?

Log in

No account? Create an account

Entries by tag: жизнь

Ереванский диалог
50
markgrigorian
Встретил знакомого.

– Как твои дела? – спросил я.

– Плохо, – грустно ответил он. – Без работы я уже который год.

– Как же ты живешь?

– Да, вот, есть у меня небольшое производство – отливаю из бронзы гербы Армении. Потом хожу по офисам, предлагаю купить.

– На жизнь хватает?

– Хватает, но впритык.

– А семья как?

– Да, вот, сын окончил филологический факультет университета в прошлом году, а работы по специальности не нашел, поваром работает…

Наш разговор шел в минорном тоне, говорили мы негромко, хотя и стояли на тротуаре возле оживленного перекрестка.

Приятель печально закурил.

Для того, чтобы поддержать разговор, я спросил – грустно и сочувственно:

– А он хороший повар?

– Да, очень хороший, – ответил приятель, качая головой. – Сын работает шеф-поваром в одном из лучших ресторанов города. К нему ходят питаться министры и дипломаты. Недавно, вот, приходил один из руководителей парламента.

– А он отдельно от вас живет? Женат?

– Нет, не женат, живет вместе с нами, и по хозяйству помогает, и деньгами. Правда, с работы приходит поздно…

Вид у моего приятеля был такой несчастный, говорил он с такой печалью в глазах, так убедительно жаловался на жизнь, на отсутствие работы… Мне же казалось, что не все так плохо: и бизнес у него есть, и сын стал хорошим профессионалом, и жизнь совсем не так плоха.

Или, может, я чего-то не понял?

В поликлинике
50
markgrigorian
Я был прописан в этой поликлинике с рождения. Именно туда я ходил со всеми своими болячками еще с советских времен, там на протяжении многих лет мне выписывали больничные листы, когда я болел гриппом… Словом, это моя поликлиника.

Пошел я туда потому, что у меня болело сердце. После инфаркта на такие боли обращаешь особое внимание.

На первом этаже, за стеклянной перегородкой, где на полках больших шкафов стоят анкеты, сидели три пожилые дамы.

Как это обычно и бывало в старые времена, они занимались какими-то своими делами и не обратили на меня ни малейшего внимания. Как это и полагается, я попросил их найти мою анкету.

Если быть честным, я не ожидал, что им удастся найти мою анкету – все-таки последний раз я в этой поликлинике был почти 11 лет назад. Но мне все равно где-то в глубине души хотелось верить, что анкета все же найдется.

Не нашлась.

– Когда вы в последний раз были у нас? – спросила одна из женщин.
– Давно, – честно признался я.
– Наверно, ваша анкета в архиве, – сказала она и перестала обращать на меня внимание.

Вопрос «а что же мне делать» я задал трижды. Наконец, до меня снизошла одна из дам:

Читайте дальшеCollapse )

Мосты сожжены
50
markgrigorian
Все. Мосты сожжены. Начинается новый этап моей жизни. 

Когда мне было 30 лет... Часть шестая, последняя
50
markgrigorian
Вот и закончились мои воспоминания о 1988 годе...

Линки к предыдущим частям:

Часть первая. 1988 год. Первые карабахские митинги -- здесь
Часть вторая. 1988. Митинги как выражение гражданской позиции -- здесь
Часть третья. 1988. Крупные перемены -- здесь
Часть четвертая. 1988. Нстацуйц, или сидячая забастовка -- здесь
Часть пятая. 1988. Забастовка, диссертация и походы к Шаху -- здесь



Часть шестая. 1988 год. Сумгаитская трагедия и Спитакское землетрясение

(Предыдущая часть закончилась тем, что Самвел Шахмурадян предложил мне принять участие в работе по подготовке текста книги "Сумгаитская трагедия в свидетельствах очевидцев".)


Моя роль сводилась к следующему: Шах передавал мне кассету с записью интервью кого-либо из беженцев из Сумгаита. Мне нужно было расшифровать их рассказ, напечатать его на машинке, передать ему текст и получить следующую кассету. И так – сколько смогу, потому что кассет с рассказами пострадавших от сумгаитских погромов было больше пятидесяти.

Я, конечно, не обрабатывал все эти кассеты. Думаю, через мои руки прошло не больше десяти-двенадцати.

Сейчас я понимаю, что Шах меня щадил, не давая возможности общаться с беженцами из Сумгаита. Если их рассказы так потрясли меня на кассетах, где были только голоса – без лиц, без глаз, без мимики и жестов – можно представить, как сильно на меня подействовало бы общение с беженцами. Кроме того, он сказал сразу, что не собирается упоминать моего имени в книге. Мне было ясно, что он, таким образом, хотел оградить меня от возможных неприятностей с КГБ. А «контора» следила за каждым его шагом.

Словом, я взял первую кассету, пришел домой, вставил в магнитофон, надел наушники, заправил печатную машинку…

В течение следующих трех недель я жил странной и неестественной жизнью. Утром я завтракал и уходил на работу – уже в школу – а вечером садился за стол, надевал наушники… и на меня наваливались страшные трагедии. Женские и мужские голоса рассказывали совершенно жуткие истории. Истории о том, как они прятались в подполе, а по их квартире ходили погромщики и мародеры, как ломали двери в их дома, как вооруженная толпа ходила из дома в дом в поисках армянских молодых женщин, чтобы их изнасиловать…

Кто-то рассказывал бесцветно и отстраненно, кто-то эмоционально, кто-то со слезами. И все это были непредставимые сцены, совершенно дикие истории, невозможные в конце ХХ века.

Читайте дальшеCollapse )

Когда мне было 30 лет... Часть пятая
50
markgrigorian
Повествование постепенно приближается к концу. В пятой части я описываю лето и начало осени 1988 года.

А вот и линки к предыдущим четырем частям.

Часть первая. 1988 год. Первые карабахские митинги -- здесь
Часть вторая. 1988. Митинги как выражение гражданской позиции -- здесь
Часть третья. 1988. Крупные перемены -- здесь
Часть четвертая. 1988. Нстацуйц, или сидячая забастовка -- здесь



1988. Забастовка, диссертация и походы к Шаху

Как и ожидалось, Верховный совет Азербайджана буквально через два дня после решения ВС Армении официально подтвердил, что НКАО является частью Азербайджана. Прошел месяц, и президиум Верховного совета СССР, проведя пленум, в прямом эфире транслировавшийся по телевидению, оставил Карабах в составе Азербайджана.

Если говорить в терминах политики, то это означало конец армянским требованиям, так как давало ясный сигнал: решение принято, и отступать от него Москва не будет.

Но то, что ни Баку, ни Москва не отдадут Карабаха Армении, стороннему наблюдателю было бы понятно буквально сразу после начала митингов –сигналы, поступавшие из Москвы и Баку, ясно показывали, что рассчитывать на широкий щедрый жест не приходится. И пусть районные советы Карабаха собрались в полном соответствии с законами СССР и высказали свое решение о переходе в состав Армении – власти в Советском Союзе не привыкли слушать мнения своих подданных. Наоборот, подданные должны были слушать, что им говорят. Слушать и выполнять.

В настроение ереванских митингов начала вплетаться горечь. Росло ощущение тупика, безысходности. Не помню, чтобы я, или кто-либо в моем окружении задавался вопросом: «Неужели, это все было зря? Неужели люди, погибшие в Сумгаите и Карабахе, отдали свои жизни зазря?» Но допускаю, что этот вопрос назревал и если бы ситуация не менялась, он рано или поздно должен был быть задан.

Но тогда нам было не до вопросов. Мы бастовали в знак протеста против решения Москвы.

Читайте дальшеCollapse )

Когда мне было 30 лет... Часть четвертая
50
markgrigorian
Продолжаю рассказ о 1988 годе, когда мне было тридцать лет.

Понимаю, что азербайджанским читателям иногда бывает нелегко читать эти записки, в которых я описываю, как видел и воспринимал мир в 1988 году. Но не писать об этом ведь было бы неправильно...

И если вы не увидели первых трех частей, то вот, пожалуйста, линки.

Часть первая. 1988 год. Первые карабахские митинги -- здесь
Часть вторая. 1988. Митинги как выражение гражданской позиции -- здесь
Часть третья. 1988. Крупные перемены -- здесь


А сейчас -- часть четвертая


1988. Нстацуйц, или сидячая забастовка

Но вернемся к началу лета – или, вернее, к концу весны.

Митинги на оперной площади стали повседневностью. Они проходили регулярно, собирая каждый раз от шести до десяти тысяч человек. На митингах люди получали информацию и обменивались мнениями. Сказанное на митинге немедленно становилось для многих ереванцев истиной в последней инстанции.

Телевидению перестали верить, однако каждая передача, проходившая по московским телеканалам, в которой говорилось об Армении, Азербайджане или Карабахе, смотрелась самым внимательнейшим образом, досконально обсуждалась и критиковалась как "плохая".

Редко когда общественное мнение оценивало передачу как "неплохую" и почти никогда как "хорошую".

Постепенно менялся адресат митингов. Если в феврале требования митингующих касались, главным образом, Москвы, центра, Кремля, ЦК КПСС, то с приближением лета адресатом все чаще становилось руководство Армении.

Логика была примерно такой: если Совет народных депутатов НКАО, в полном соответствии с законами СССР, обратился к Верховным советам Азербайджана и Армении с просьбой согласиться на переход из одной братской республики в другую, то почему Верховный совет Армении не рассматривает эту просьбу? Ведь это же соответствует законам?!

Читайте дальшеCollapse )

Когда мне было 30 лет... Часть третья
50
markgrigorian
Продожаю рассказ о 1988 годе, когда мне было тридцать лет.

В первых двух частях я рассказывал о начале карабахского движения в Ереване, о митингах, о том, что думал и чувствовал я тогда, как воспринимал ситуацию, связанную с Карабахом.

Вот линки:

Часть первая. 1988 год. Первые карабахские митинги -- здесь
Часть вторая. 1988. Митинги как выражение гражданской позиции -- здесь

А сейчас -- часть третья


1988. Крупные перемены

Карабахское движение, ставшее для меня и для многих людей в Армении и Азербайджане, одним из важнейших символов 1988 года и начинавшееся как серия акций вполне промосковских, оказалось первым гвоздем в гроб Советского Союза, навсегда изменившим жизнь не только наших двух республик. Этот год изменил всю нашу огромную страну – а следовательно, и весь мир.

А моя жизнь претерпела еще одно важное изменение – я оставил работу в институте автоматизированных систем управления городом – ЕрНИПИ АСУГ – и поступил на работу в школу имени Пушкина – одну из самых, как сейчас принято говорить, элитных ереванских школ.

Собственно, я начал работать в пушкинской школе весной 1987 года. Все случилось быстро: проходя мимо школы, я встретил своего старого друга Тиграна, работавшего там завучем. И Тигран буквально за несколько минут уговорил меня поступить в школу по совместительству и преподавать там два странных предмета: эстетику и этику и психологию семейной жизни.

Школы тогда работали по шесть дней в неделю, я проводил пять уроков этики в субботу, а по четвергам сбегал с работы на полдня, чтобы преподавать эстетику. И перед тем, как запустить меня в класс, Тигран показал мне конспекты, по которым преподавала эти предметы моя предшественница.

Это была толстая тетрадь в 96 листов. Текст мне не понравился сразу: «Согласно решениям XXVII съезда КПСС…» Я быстро перевернул несколько страниц: «Семья является первичной ячейкой социалистического общества…» Еще несколько страниц: «В своем эпохальном произведении «Целина» Генеральный секретарь КПСС Леонид Ильич Брежнев…»

Ясно было, что забивать голову подросткам этой фантасмагорией я не буду.

Читайте дальшеCollapse )

Когда мне было 30 лет... Часть вторая
50
markgrigorian

Начало -- Первые карабахские митинги -- здесь. Там же и объяснение, почему я пишу о 1988 годе, и почему я не комментирую мыслей и чувств себя тридцатилетнего.


1988. Митинги как выражение гражданской позиции

Выписавшись из больницы, я отправился в Москву, где в то время учился в аспирантуре. Диссертация у меня была, в целом, готова, надо было лишь закончить ее оформление, публикаций у меня было более чем достаточно, словом, оставались формальности, которые нужно было добить. В Москву я отправился не налегке – в столицу надо было доставить брошюры, разъясняющие «единственно справедливую позицию» по карабахскому вопросу.

Со временем армянская позиция менялась, во главу угла выдвигались то гуманитарные, то политические аспекты, потом целью карабахского движения стала независимость Армении, а спустя пару лет все это отошло на второй план – началась война. Но я сознательно не пишу здесь о том, что было после 1988 года, потому что моя цель – не описание «армянской позиции» в конфликте, а рассказ о том, что я, тридцатилетний, чувствовал в 1988 году.

Ну, а пока я вдруг оказался в центре внимания моих московских знакомых. Курилка Института русского языка Академии наук на несколько дней превратилась в клуб, где я рассказывал о ереванских митингах, о сумгаитской резне… И отвечал на вопросы: «Слушай, а где этот Карабах находится?» Или: «Почему бы вам, армянам и азербайджанцам, не объединиться и не показать этим карабахцам кузькину мать?» Или: «А что вам делить, вы же две нации-соседи, у вас и вера одна – вы ведь все там мусульмане…» Это говорилось совершенно серьезно и искренне – я не рассказываю сейчас расхожих анекдотов – но тогда знания многих москвичей (даже образованных и начитанных) были именно на таком уровне.

Читайте дальшеCollapse )

Когда мне было 30 лет...
50
markgrigorian
Друг и коллега Рафаэль Сааков попросил вспомнить, каким я был в тридцать лет.

Не знаю, случайно ли он выбрал этот возраст или назвал его потому, что ему сейчас как раз 30. А может, он посчитал, и выяснилось, что мое тридцатилетие пришлось на очень драматичный год -- 1988.

Это был год, который, по моему убеждению, положил начало концу СССР. В феврале началось карабахское движение, вслед за которым одно за другим стали подниматься освободительные движения в разных республиках Союза. Закончился он ужасным спитакским землетрясением. Мир изменился. Естественно, изменилась и моя жизнь.

Вот об этих изменениях я и расскажу.

И под катом будет первая часть моего рассказа -- первые карабахские митинги в Ереване. Я решил описать здесь свои чувства такими, какими они были тогда -- сейчас я мыслю несколько иначе, что и понятно: все-таки с тех времен прошло 25 лет, я стал старше, да и времена изменились. Но комментировать свои тогдашние мысли и эмоции с сегодняшних позиций я не буду.

Итак,

1988 год. Первые карабахские митинги


Фото Рубена Мангасаряна


1988 год для меня начался 21 февраля, в день, когда мы с Самвелом Шахмурадяном собирались пойти в музей композитора Александра Спендиарова. Там, в музее, мы хотели навести справки о судьбе рукописи дочери композитора Марины, описавшей, как в 1940 году ее, молодую талантливую певицу, отправили в ГУЛАГ, обвинив в покушении на жизнь Сталина.

Я читал эту книгу в машинописи и знал, что Марина Александровна писала ее, когда жила у нас – освободившись из лагеря после ХХ съезда, она пожила несколько лет в Москве, а потом решила переехать в Ереван. Жить в Армении ей было негде, и мои родители отдали ей одну из комнат нашего дома. Там-то она и начала писать воспоминания о лагерной жизни. Писать, не предполагая даже, что они когда-либо могут быть изданы. Это было в начале 60-х годов, во время, которое принято называть «хрущевской оттепелью».

А в горбачевскую перестройку, читая, как и все советские интеллигенты, взахлеб московские «толстые» литературные журналы, в которых из номера в номер публиковались романы, повести и мемуары, описывавшие сталинские лагеря, я вспомнил о небольшой повести Марины Спендиаровой «Гроздь черемухи». И подумал, что наконец наступило время для ее публикации.

А мой университетский друг писатель и журналист Самвел Шахмурадян – Шах – работал тогда в редакции журнала «Литературная Армения». Я рассказал ему о существовании книги, и мы решили, что ее нужно найти, прочитать и опубликовать. Я знал о существовании двух экземпляров «Грозди черемухи». Один был у Наталии Поповой, Нали (так ее все называли), матери моего друга Кости, а другой – у жены Эдварда Мирзояна.

Мы обратились к Нале. Она отказалась отдавать рукопись. Обратились к жене Мирзояна – тот же ответ. Я был готов опустить руки и отказаться от этой затеи, но Шах обладал прекрасным редакторским чутьем и сдаваться не собирался. И вот, мы решили пойти в музей композитора и выяснить: вдруг у них, в музее, в архиве дочери композитора есть еще один экземпляр.

Но до музея мы не добрались. Ни в тот день, ни позже. Не добрались потому, что когда мы встретились, Шах сказал:

– А давай пойдем на митинг.
– Какой митинг?
– Через полчаса у оперы начинается митинг, на котором будут говорить о том, что Карабах попросился выйти из состава Азербайджана и стать частью Армении.

Читайте...Collapse )

Бирюлево
50
markgrigorian
Недовольство правоохранительными органами выплеснулось в желание "разобраться" с мигрантами.

Требование найти и наказать убийцу вылилось в нападение на торговый центр и взятие овощебазы.

Политики, в ходе предвыборных кампаний седлавшие тему мигрантов и нагнетавшие ксенофобию, комментируют происходящее.

О близкой смерти, туннелях и свете
50
markgrigorian
Я пишу это, скорее, для того, чтобы попытаться осмыслить происшедшее.

Я совершенно не помню, что происходило со мной на протяжении более 10 часов. Мне рассказали, что нашли меня практически уже не дышащим, а хрипящим. Видимо, я проснулся часа в 2 ночи, вышел в туалет, и на пути меня схватил инфаркт. Я потерял сознание, сполз по стене и стал задыхаться.

При этом, когда меня нашли, глаза мои были открыты, но я не реагировал на обращения, не отвечал на вопросы. "Скорая помощь" пришла через 5 минут после вызова. Мало того, врачи давали советы, что со мной делать, пока они в пути. Это, конечно, сыграло важнейшую роль в том, что меня откачали, и я снова стал дышать.

Задышав, я стал даже отвечать на элементарные вопросы: о том, как меня зовут и когда я родился. Но я не был в состоянии ответить на вопрос, например, о том, какой сегодня день. Более того, жена рассказывает, что я начинал вдруг заговариваться и говорил на каком-то непонятном языке. Смутно помню, что не понимал обращенных ко мне вопросов, но где и когда это было -- не могу сказать.

Первое, что я отчетливо помню, были часы, висящие на стене в реанимации. На них было 11:30. Ко мне подошла медсестра и спросила, который час. Я ей ответил, потому что видел часы.

Но это все -- как бы, канва происходившего, показывающая, что все было очень серьезно.

Вот что меня больше всего сейчас интересует в этой истории: ведь если бы меня не нашли, я бы так и умер, ничего не поняв и, собственно, не пережив самого момента смерти. Я не видел никаких туннелей, никуда не несся, не было никакого света в конце туннеля, у меня не было никаких чувств или ощущениий -- во всяком случае, я ничего этого не помню.

Конечно, можно сказать, что раз ничего этого не было, то, значит, я и не был близок к смерти. И меня, если честно, такое объяснение устраивает. Но если верить моим родным, то я все же был в шаге от нее.

Отсюда может следовать либо что я "не удостоился", либо что мне "не было предназначено", либо что не всем рассказам о туннелях, трубах и свете в конце можно верить. Хотя последнее, наверно, было ясно и без этого опыта.

И все же, что может означать то, что я был готов "переселиться", ничего не помня, не понимая и не сознавая? И был ли я готов?

Чего я не пойму
50
markgrigorian
Никогда, наверно, не смогу понять трех привычек британцев, так раздражающе проявляющихся в общественном транспорте.

-- Привычку класть ноги на сидение.

-- Привычку, сев в общественный транспорт (автобус, метро, электричку) развернуть какую-нибудь дешевую и отчаянно пахнущую жратву и начать поедать ее. 

-- Привычку встать в дверях и долго о чем-то разговраивать, загораживая проход всем на свете. 

И чем дольше я живу в Лондоне, тем больше эти привычки меня раздражают.

Jesus Christ Superstar (продолжение)
50
markgrigorian
Наверно, я поступил неправильно, поставив сначала первую часть. Я сомневался, стоит ли ставить эту историю по частям, или, может быть, потерпеть еще день, и выложить ее целиком. 

Не вытерпел. 

Но, во всех случаях, вот вторая. Читайте... 

Jesus Christ Superstar. Мой личный конфликт поколений

Начало здесь.

* * *

Работа по копированию шла своим путем. Заточив карандаши (а заточка карандашей для серьезной чертежной работы является настоящим искусством), я включал магнитофон с Jesus Christ Superstar и вставал у импровизированного чертежного стола.

Запись рок-оперы шла около полутора часов, а это значило, что я работал ровно полтора часа с одним маленьким перерывом, во время которого нужно было перевернуть кассету. Когда запись подходила к концу, я отправлялся завтракать.

Через три недели чертеж был готов. Я показал его родителям, скатал в трубочку, отнес в школу и отдал завучу. И все. больше я своей работы не видел. И не только я – ее не увидела и учительница черчения. Работа пропала – и я не имею представления, кто, как и почему унес этот ватман из учительской. Хотя, почему унес? Может, его случайно выбросили, или использовали для каких-то не известных мне целей?

Жаль, конечно. Но зато у меня остались воспоминания об удовольствии, которое я получал от работы, о радости, которую принес мне этот первый в моей жизни самостоятельный проект, об увлеченности… и о музыке, которую я в то время слушал.

В то время мама моя работала в ереванском физическом институте. Это был небольшой островок свободомыслия в советской Армении. Возглавлявший институт Артем Алиханян добился того, что партийное руководство республики смотрело на его сотрудников сквозь пальцы. У ЕрФИ был договор с швейцарским ЦЕРН-ом, куда то и дело ездили ереванские ученые, чтобы работать на знаменитых европейских ускорителях. Уезжали, как правило, семьями, на несколько лет и возвращались совершеннейшими европейцами, привозя с собой, в том числе, заграничные магнитофоны и диски.

Читайте дальшеCollapse )

Jesus Christ Superstar
50
markgrigorian
В пятницу я был на премьере Jesus Christ Superstar в лондонском О2.

Постановка была потрясающей. Фееричной! Стоило, честное слово, ждать сорок лет (с того времени, когда я впервые услышал Jesus Christ Superstar и немедленно увлекся прошло ровно сорок лет), чтобы ее увидеть.

Вернувшись домой, я немедленно начал писать. Мне очень хотелось дописать быстрее... Но не вышло. Эмоции захлестывали. Захлестывают они и сейчас. Наверно, поэтому текст продвигается медленно, с трудом преодолевая заслон чувств.

И прежде чем представить на ваш суд первую часть своей -- пока еще незаконченной -- вещи, если можно, напомню: я не пишу рассказы. Я пишу истории.

И дам-ка я этой истории рабочее название:


Jesus Christ Superstar. Мой личный конфликт поколений

Учительница черчения была женщиной странной. Дети называли ее «гиж» – сумасшедшая. И отчаянно трусили, когда старая фронтовичка выходила из себя. Она металась по классу, кричала, глаза ее становились бешеными, седые волосы разлетались…

Гул, неизбежно стоявший в классе во время урока черчения, прекращался, все замирали. Но ненадолго. Как только учительница успокаивалась, ученики снова начинали шуметь, гул в классе перерастал в шум, парты снова ходили ходуном. И так – до следующего взрыва.

К 9 мая учительница черчения приходила в школу в темном старомодном мужском пиджаке, на котором в несколько рядов блестели боевые медали и ордена. Их было даже больше, чем у военрука. В такие дни ее уважали, хотя на поведении во время уроков это почти не отражалось.

Уроки черчения мы не любили, таскать с собой деревянный ящичек, в который складывались листы бумаги, карандаши, резинки, линейки и готовальни, не хотелось, вычерчивать третью проекцию гайки по первым двум было скучно.

Последним прибежищем и важнейшим инструментом учительницы был классный журнал. Вернее, даже не сам журнал, а оценки, которые она выставляла. Недрогнувшей рукой ставила она двойки не только более или менее привычным к неудовлетворительным оценкам троечникам, но даже и записным отличникам.

Но в классе было три ученика, которым она прощала многое. Одним из них был пионерский и затем комсомольский активист, член всевозможных советов и комитетов, вторым – сын известного в республике инженера-строителя, а третьим – внук знаменитого архитектора.

Как вы, наверно, уже поняли, третьим был я.

Курс черчения заканчивался в восьмом классе, и с наступлением летних каникул большая часть класса с облегчением избавилась от скучных уроков и необходимости носить в школу ящички с чертежными принадлежностями. Нам троим, однако, почему-то предстояло «отработать» свои пятерки. Для этого нам нужно было сделать по одному большому чертежу на целом ватманском листе. Что именно будет на этом чертеже, оставалось на наше усмотрение.

Читайте продолжениеCollapse )(Окончание истории -- здесь)

Фабрис Муамба
50
markgrigorian
До перерыва футбольного матча "Тоттенхэм-Болтон" оставалось около четырех минут, когда игрок Болтона Фабрис Муамба вдруг упал. 

Рядом с ним никого не было. Матч остановили, на поле выбежали врачи. Они колдовали возле Муамбы около десяти минут, делали ему искусственное дыхание, потом использовали дефибриллятор. Его унесли с поля, матч прекращен. 

Было видно, что все футболисты в шоке. Многие зрители на стадионе тоже выглядели шокированными. 

Би-би-си сначала сообщил, что 23-х летний футболист "борется за свою жизнь", потом эту строчку убрал. 

Вот она, популярность!
50
markgrigorian
А у меня ведь даже прав на вождение нет. 





Ходорковский
50
markgrigorian
А ведь сегодня исполняется ровно восемь лет с того дня, как арестовали Ходорковского. То есть, если бы не второе дело, то он должен был бы сегодня выйти на свободу.

На меня оставили впечатление его записки "Тюремные люди", опубликованные на сайте "Нового времени" -- The New Times.

Не знаю, сможет ли он продолжать, но эти записки мне очень понравились. Я их рекомендую.




Последний день эфира
50
markgrigorian
Это грустный день. 

Моя работа на радио продлилась семь с половиной лет. До того, как поступить на работу на Би-би-си, я перепробовал в журналистике все -- кроме радио. Сейчас у меня за плечами работа на лучшем радио в мире. И я этим горжусь. 


(За несколько минут до выхода в эфир последнего выпуска программы "Ранний час". В студии мы с Розой Кудабаевой. На часах у нас 00:49. На часах в Бишкеке и Алматы, где нас можно было слушать в прямом эфире, -- 6:49 утра)
 
За эти годы мне пришлось освещать все важнейшие события в мире и в регионе Центральной Азии и Кавказа. Грузинская Революция роз прошла буквально через два месяца после того, как я поступил на Би-би-си. И я был там, в Тбилиси, когда начинались протесты. 

Мы пристально следили за развитием событий в грузинско-российском конфликте. Если прослушать архивы передачи "Ранний час", то можно составить себе картину происходившего буквально день за днем. 
 
Во время бесланских событий я каждый день по нескольку раз говорил по телефону с женщиной, чья сестра сидела там, в школе. Передавать по радио наших разговоров я не мог -- она не хотела. Но мы каждый день говорили, и я утешал ее... 
 
Когда начался штурм школы, я позвонил ей в Беслан. Она заплакала: "Марк, скажите, что тут у нас происходит?" Представляете, она, находясь в нескольких сотнях метров от бесланской школы, спрашивала у меня, сидевшего в Лондоне: что происходит у нее на соседней улице. И я подумал: какая ужасная неразбериха царит там сейчас, и как велико ее недоверие к тому, что говорят российские СМИ...
 
В мае 2005 года в Узбекистане, в городе Андижан, войска открыли огонь по демонстрации. По официальным данным, погибло 187 человек. По данным международных организаций погибших было намного больше -- там данные расходятся. В самом Узбекистане СМИ об этой трагедии не сообщали, или сообщали очень немного, отрывисто и малопонятно. И, как мне рассказали, в те дни в Ташкенте люди выносили свои приемники на балконы, ставили на подоконники, чтобы все могли слышать, как мы рассказываем правду об андижанских событиях. 
 
Потом одна из ташкентских газет обвинила меня в том, что я кодовыми фразами давал в эфире указания андижанским антиправительственным силам. "Над всей Испанией, -- понимаете ли, -- безоблачное небо..." 
 
В 2004 году азербайджанская компания ANS выдвинула Би-би-си ультиматум, требуя, чтобы меня уволили. Правящая партия тогда устраивала слушания, на которых меня обвиняли во всех смертных грехах.
 
Но это для меня менее важно, чем то, что как-то раз, садясь ранним утром в Бишкеке в такси, я услышал знакомые голоса: это таксист слушал наш "Ранний час". Менее важно, чем то, что в разных странах Центральной Азии меня узнавали по голосу. Это были мои слушатели, слушатели Би-би-си. И этим я горжусь.
 
 
И несколько фотографий последнего дня в эфиреCollapse )

Фото Умиды Ахмедовой
50
markgrigorian
Блестящие фотографии. 

Умида -- потрясающий мастер. Я получаю огромное удовольствие от ее фотографий. В них есть легкая ирония, несколько отстраненный взгляд на обыденность. Именно этим они прекрасны -- и в этом ее опасность для властей, привыкших к политическому "лобовому" противостоянию, знающих, как нейтрализовать пряме журналистские выпады, знающих, что надо делать, когда инакомыслящие организовывают партии и кружки...

А что делать с фотографиями -- не знают. Вот и осудили Умиду за оскорбление узбекского народа и клевету на него... 

Это видео -- ряд фотографий Умиды, положенный на песню "Я хочу жить в в хорошей стране", группы "Метод тыка". Не могу не поделиться. 


Клип взят отсюда:

http://www.videoart.uz/site/index.php?option=com_content&view=article&id=477:2010-08-27-16-34-55&catid=2:2010-08-27-19-12-00&Itemid=4

Пенсии и политика
50
markgrigorian
Вышла сегодня моя статья насчет пенсий в постсоветском пространстве.


Бывший СССР: пенсия выше там, где есть нефть

Марк Григорян
Русская служба Би-би-си

Пенсионерам в постсоветских странах, конечно же, хочется "жить, как люди", красиво одеваться и ездить в путешествия за границу.

В действительности же они решают другие проблемы: как выкроить денег на лекарства или сколько раз в неделю можно позволить себе есть мясо.

"Кому мы нужны, такие больные, - говорит 76-летняя жительница Бишкека Раида Ивановна. Я инвалид второй группы. Вся трясусь, болею… Мне не то, что на питание, а даже на лекарства не хватает".

Пенсия Раиды Ивановны 3000 сомов [65 долларов]. Треть этих денег уходит на оплату коммунальных услуг. Остального с трудом хватает на продукты.

У Нуну Кипиани из Тбилиси те же самые проблемы: "Если бы я жила одна, умерла бы с голода и без лекарств! Сегодня пенсия у меня 97 лари [53 доллара], которой не хватает на лекарства. Я больная женщина – всё болит… Так что лекарств мне нужно очень много".

"Мы не много употребляем, – говорит жительница Бишкека Дамира Чокоева. – Сахар, мука, хлеб, масло… Вот, пойти пачку творога купить и баночку сметаны - это 100 сомов [чуть больше 2 долларов]. Это много, если часто покупать. Ну, раз в неделю позволяем себе".

Дамира Чокоева - не простой пенсионер. У нее пенсия "за особые заслуги перед Кыргызской республикой", составляющая около 5500 сомов [115 долларов]. Но даже ей, бывшему заместителю министра, приходится считать сомы, чтобы дотянуть до следующей выплаты пенсии.

Примерно такие же жалобы можно услышать сегодня от пенсионеров из Алма-Аты и Еревана, Душанбе и Баку, Минска и Кишинева.


Полностью статья -- здесь