?

Log in

No account? Create an account

Entries by tag: воспоминания

Беседа с Кахой Бендукидзе. Часть вторая
50
markgrigorian
Первая часть здесь.

... Интервью на этом можно было заканчивать. Оно, безусловно, получилось. Бендукидзе поговорил о том, как государственная собственность влияет на коррупцию, как приватизация, в том числе, снимает массу вопросов, связанных с разными формами коррумпированного хозяйствования, более или менее ответил на вопросы, связанные с «продажей совести»…

Но я помнил, что есть вопрос, на который Бендукидзе не захотел ответить. И мне показалось, что Бендукидзе уже достаточно «размяк», чтобы можно было снова задать ему вопрос относительно номенклатурного капитализма и власти, которая управляет (или не управляет) бизнесом. И я рискнул.

И стало ясно, что Бендукидзе воспринимает этот вопрос как обвинение.

– Давайте так, – сердито начал он, – давайте я вас в чем-нибудь обвиню, а потом вы будете оправдываться. К примеру, мне сказали, что вы по утрам, после того, как почистите зубы, надкусываете шеи у соседей. Вы как это прокомментируете?

Я рассмеялся.

– Ну, давайте, давайте, – настаивал Бендукидзе.

– Я попрошу спросить соседей, – полусерьезно ответил я.

– Ну, где я сейчас возьму ваших соседей, – продолжал напирать Бендукидзе, – у вас в прямом или непрямом эфире? А обвинение уже прозвучало! Понимаете, если вы будете медлить с ответом, то это доказывает, что в этом какая-то правда есть. Может быть, вы, по крайней мере, покусываете [шеи] членам семьи, может быть, не соседям. А может, вы их там… действительно кусаете? Как-то вы странно замолчали!

Читайте дальшеCollapse )

Из беседы с Кахой Бендукидзе
50
markgrigorian
Что осталось "за кадром".

Мы никогда не встречались лицом к лицу, но я интервьюировал Бендукидзе в январе 2010 года, когда он уже ушел со всех государственных постов.

У меня были очень хорошие взаимоотношения с посольством Грузии в Великобритании. И когда в Лондон собирался приехать кто-либо из руководителей страны, пресс-секретарь посольства – или один из дипломатов – звонил мне, и мы договаривались об интервью.

Так я интервьюировал премьер-министра Грузии Зураба Жванию, вице-премьеров, министров, главу парламента и, как когда-то писали в коммюнике, других официальных лиц.

Но когда в Лондон в очередной раз приехал Каха Бендукидзе, меня там не было. Его приезд совпал с теми двумя месяцами, когда я был в Москве и работал в московском бюро Би-би-си.

Но техника в наше время работает очень хорошо, и мы сделали вот что: Бендукидзе сидел в лондонской студии Русской службы, а я – в московской. И мы беседовали. Интервью получилось хорошим, Бендукидзе говорил о приватизации, о борьбе с коррупцией, о том, как правительство Саакашвили осуществляло механизмы, исключавшие коррупцию, и так далее.

Но были в нашей беседе два эпизода, не вошедшие в окончательный вариант интервью. Они просто были как бы сами по себе, вне интервью – мы говорили уже после того, как «официальная» часть диалога закончилась и мы просто договаривали недоговоренное.

Узнав о кончине Бендукидзе, я решил прослушать наш разговор. И вдруг – совершенно неожиданно для меня – оказалось, что мы с ним говорили о смерти. Вернее, он говорил, а я как бы поддерживал. «Как бы», потому что мне было очень неуютно.

Вот эти два эпизода.

Читайте дальшеCollapse )

Габриэль Гарсия Маркес "Сто лет одиночества"
50
markgrigorian
После долгого перерыва возвращаюсь к описанию десяти книг, определивших мое мировоззрение. Сегодня очередь пятой – "Сто лет одиночества".

Я довольно поздно прочитал «Сто лет одиночества» – уже несколько лет, как был опубликован перевод, мои друзья уже вовсю обсуждали эту книгу, а я все не решался взяться за нее. Но мне помог случай.

В начале 80-х годов недалеко от музыкальной школы имени Саят-Нова в самом центре Еревана появился мужчина. Ему было лет около 35-40, одет он был непритязательно, впрочем, как почти все мы в то время. Но появление его на одном из оживленных перекрестков города не прошло незамеченным.

И было это благодаря тому, что перед ним стояла небольшая передвижная тележка, на которой были разложены билеты разных лотерей – «Спортлото», ДОСААФ, денежно-вещевой лотереи министерства финансов РСФСР и Армении, Всесоюзной художественной лотереи и даже такой экзотики как Международная лотерея солидарности журналистов.

Но не в выигрышных билетах было дело, а в том, что в недрах тележки под билетами лежали книги. Главным образом, это были так называемые «макулатурные» издания – популярные книги Александра Дюма, Мориса Дрюона, Жоржа Сименона, Ивана Ефремова и других авторов.

Для того чтобы купить какую-либо из этих книг в магазине, надо было собрать и сдать 20 кг макулатуры, получить талончик, отнести этот талончик в магазин и… И оказывалось, что кроме «Княжны Таракановой» Данилевского ничего нет, а Дюма поступит в скором будущем. Когда именно – никто не знал.

А у продавца «Спортлото» были все эти книги. Конечно, по спекулятивной цене, но зато без обязательной сдачи старых газет и картонных коробок и беготне по книжным магазинам города. Справедливости ради, надо сказать, что спекулятивные цены не были особенно высокими.

Читайте дальшеCollapse )

Лидия Дурново. Очерки изобразительного искусства средневековой Армении
50
markgrigorian
Лидия Дурново. Очерки изобразительного искусства средневековой Армении

Эта книга вошла в список десяти книг, определивших мое мировоззрение, не потому, что она дала начало новому этапу в моей жизни, а как раз наоборот: ею закончился важный для меня период увлеченности и привязанности, оставшихся со мной на всю жизнь. Книга Лидии Дурново стала символом полутора лет интереснейшей работы… Но обо всем по порядку.

Когда в Вычислительном центре Академии наук Армении решили оцифровать информацию об исторических памятниках республики, шел 1977 год.

Для того времени это решение было совершенно революционным: компьютерная техника только еще начинала развиваться. Обычная электронно-вычислительная машина – так тогда назывались компьютеры – представляла собой 4-5 огромных шкафов, которые должны были стоять в специальном кондиционированном зале. Информацию записывали на большие бобины, а данные вводили при помощи перфокарт.

Но в вычислительном центре (ВЦ), которым тогда руководил известный армянский математик Сергей Мергелян, работали люди, умеющие думать о будущем, ставить необычные для своего времени проблемы и решать их.

Одной из таких проблем было создание базы данных по историческим памятникам на территории Армении. Группа ученых разработала способы представления данных об историческом наследии Армении (говоря научным языком, создала архитектуру будущей базы данных), были разработаны классификаторы разных типов информации. Словом, если пользоваться аналогиями, то была подготовлена некая «электронная записная книжка», в которой должны были содержаться сведения об исторических памятниках.

Дело оставалось за малым – надо было собрать эти самые сведения.

Читайте дальшеCollapse )

Пушкин. Маленькие трагедии и лирика
50
markgrigorian
Очередная зарисовка, посвященная списку из 10 книг, сыгравших наибольшую роль в определении моего мировоззрения.

Мне было 13 лет, когда родители решили, что мы с двумя кузинами, одна из которых старше меня на год, а другая на столько же младше, должны дополнительно учить русский. Преподавателем вызвался быть мой отец.

Два раза в неделю, по вторникам и четвергам, мы садились за большой стол в гостиной, и начинался урок. Сначала занимались языком – шла словарная работа, за которой следовали занятия синтаксисом, правописанием… А потом начиналась литературная часть.

К каждому уроку надо было выучить по одному стихотворению Пушкина – как правило, по нашему выбору. Первоначальное условие было одним: в стихотворении не должно быть меньше 12 строк. И я, тринадцатилетний подросток, конечно, старался найти и выучить стихотворение покороче – чтобы ровно 12 строк, и ни одним словом больше.

Стихи мне сначала не давались. Приходя домой из школы, я брал томик Пушкина и выводил собаку гулять. И пока доберман (вернее, доберманша) делала свои собачьи дела, я ходил с поводком в руках и зубрил:

«С утра садимся мы в телегу;
Мы рады голову сломать
И, презирая лень и негу,
Кричим: пошел…»

Вы думаете, я знал тогда, каким исконно русским выражением заканчивалось это четверостишие? Если да, то вы меня переоцениваете. Я был наивен и прост в 13 лет. Собственно, я и сейчас наивен.

Читайте дальшеCollapse )

Уильям Шекспир. Ромео и Джульетта
50
markgrigorian
Второй рассказ вдогонку к списку книг. Он о том, как и почему в моей десятке оказался Шекспир. "Ромео и Джульетта".


В нашей школе был театр. Да-да, детские спектакли в школе, где я учился, ставились с истинным размахом, и в Ереване говорили о существовании школьного театра.

Интереса к нашим сценическим экзерсисам добавляло то, что все наши спектакли… шли на английском языке. Напомню: дело происходило в советской Армении на рубеже 60-х и 70-х годов. Наверно, это были отголоски хрущевской оттепели, почему-то не замороженные в эпоху Брежнева. Но надо понимать – Ереван был далеко от центров советской жизни и кое-какие послабления в Москве не замечали.

И слава Богу, потому что в таких условиях мог появиться школьный театр, где на языке оригинала ставили Шекспира, где можно было прослушать оперу (!) «Гензель и Гретель» (с декорациями работы Григора Ханджяна) или посмотреть «Эй, кто-нибудь» Уильяма Сарояна.

Некоторые наши спектакли даже показывали по телевидению. Шли они, разумеется, на английском, а телевидение оформляло их как «уроки английского языка».

Я был одним из актеров этого театра. В год, когда мы репетировали «Ромео и Джульетту», мне было 15 лет, и я перешел в девятый класс. В качестве режиссера был приглашен молодой талантливый студент четвертого курса театрального института Хачик Чаликян.

Я, конечно, мечтал сыграть Ромео. Но Хачик посчитал, что я больше подхожу к другой роли – Меркуцио.

В те годы чрезвычайной популярностью пользовался фильм Дзефирелли «Ромео и Джульетта», где Меркуцио был одним из самых ярких персонажей. И перед Хачиком стояла непростая задача: сделать из меня такого же хулиганистого Меркуцио, но чтобы он был другим, больше отвечающим моей, как говорят театральные люди, фактуре.

С этой задачей Хачик справился. Как справился он и с рядом других задач – постановка получилась замечательной.

Мы, актеры, были группой обычных ереванских подростков. Вскоре после начала репетиций мы стали одной компанией – веселой, раскованной, шумной и дружной. Потом, или, скорее, в то же время, мы все поперевлюблялись друг в друга. Это были прекрасные подростковые влюбленности – чистые, красивые, часто мимолетные, как правило, платонические…

Наверно, эти влюбленности стали причиной того, что слова Ромео, произнесенные в тот момент, когда он впервые увидел Джульетту, я помню до сих пор:

Oh, she doth teach the torches to burn bright!
It seems she hangs upon the cheek of night
Like a rich jewel in an Ethiope’s ear,
Beauty too rich for use, for earth too dear.

В переводе Щепкиной-Куперник этот текст звучит как:

Она затмила факелов лучи!
Сияет красота ее в ночи,
Как в ухе мавра жемчуг несравненный.
Редчайший дар, для мира слишком ценный!

Что интересно: я помню только текст Ромео. Ни одного кусочка, ни одной строчки из текста Меркуцио я не смогу сейчас воспроизвести. Но есть сцены, которые, кажется, я и сейчас смогу сыграть… Только без текста.

Мы учили свои роли на шекспировском английском, непонятном даже для многих наших современников-англичан. Кое-что нам объяснили учителя, о чем-то мы догадались сами… Ведь мы были не только артистами, мы были школьниками, учившими английский в ереванской спецшколе.

После окончания уроков мы поднимались в школьный актовый зал на репетиции, а когда они заканчивались, вместе шли домой или отправлялись гулять по городу. Бывало, мы вдруг срывались и ехали в аэропорт – смотреть, как улетают самолеты. Сейчас я понимаю, что это было оттого, что романтизм кипел в нашей крови и требовал какого-нибудь выхода. А что может быть романтичнее, чем самолет, улетающий куда-то в дальние края, где люди живут совершенно другой жизнью…

… Спектакль имел большой успех. На премьере был, кажется, весь ереванский бомонд. Правда, я не поручусь, что многие представители бомонда поняли хоть слово, но в театре не обязательно понимать все, что говорится, правда?!

О нас заговорили. Преподаватели театрального института знали нас по именам (это льстило), глава ереванского центра шекспироведения пришел на спектакль и очень нас хвалил, словом, мы на некоторое время стали звездами.

Но у нас были другие проблемы. Надо было определяться, в какие вузы поступать, ибо взрослая жизнь была уже за углом: завернул, а там…

Театр стал профессией для двоих из нас. Это известная актриса Лала Мнацаканян и кукольник (глава Армянского центра международного союза кукольников) Армен Сафарян. Исполнитель роли Ромео Ашот Подосян сыграл несколько ролей в кино.

“Ромео и Джульетта” в постановке Хачика Чаликяна стала в нашей жизни вехой. Как это получилось и что это значит, я затрудняюсь сказать. Но каждый раз, встречая Армена Сафаряна, Лалу Мнацаканян или других моих партнеров по той, школьной сцене, я вспоминаю, какими мы были в 15-16 лет.

И чувствую, что где-то во мне еще живет мальчишка, способный влюбляться в нескольких девочек сразу. Впрочем, нет, уже не в девочек.

Спустя много лет Хачик пригласил меня сыграть роль в спектакле по Чехову. И я согласился. Но это уже другая история с другими действующими лицами.

Лучше футбола
50
markgrigorian
Во второй половине 60-х годов в Ереване прошла крупная математическая конференция.

Проводил ее Вычислительный центр армянской Академии наук, где работал мой отец. И хотя он никаким боком не математик, но участие в организации этой конференции принимал самое непосредственное и активное.

В Ереван съехались ученые со всего мира, в том числе, представьте, из Западной Германии и даже (о, ужас!) самой Америки. Я, конечно, ничего не помню, но отец рассказывал, что один из американских математиков был битником. У него были длинные волосы, он ходил в черном свитере, носил берет и не носил… обуви.

Босиком он ходил на заседания конференции, босиком пришел в мастерскую Сарьяна, встречу с которым устроил мой отец. Только во время похода в оперу американский математик надел матерчатые тапочки – из уважения к высокому искусству.

Это чудачество было известно всему математическому сообществу, но его прощали, потому что он был гением в математике. Или, наверно, почти гением – потому что иначе я бы, наверно, знал, как его зовут.

Так вот, этот почти гений был босиком, когда пришел в гости к моим родителям. Но чувство приличия не было ему чуждо, и, отправляясь в гости, он взял с собой сувенир – пластмассовую американскую игрушку под необычным названием «фрисби».

Читайте дальшеCollapse )

25 лет Спитакскому землетрясению...
50
markgrigorian
Целых четверть века прошло. А вспоминать все так же трудно.

Спитакское землетрясение и вопрос Карабаха: как это было

В конце 80-х я преподавал русскую литературу в ереванской школе имени Пушкина, и утром 7 декабря 1988 года, как обычно, отправился на занятия.

В 11:41 я вел урок про лирику Пушкина в одном из восьмых классов. Вдруг послышался низкий и пугающий гул, завизжали девочки, а парты как-то странно задвигались. Я посмотрел в окно и увидел, как два десятиэтажных жилых здания качнулись по направлению друг к другу.

Показалось, что они упадут, как костяшки домино. Но они выпрямились.

Это было Спитакское землетрясение.

В тот момент мы еще не знали, что это будет одно из самых разрушительных землетрясений в истории Армении и одно из самых тяжелых в ХХ веке. По официальным данным (которым в подобных случаях в СССР не очень верили) погибло 25 тысяч человек.

О масштабе землетрясения мы узнали не сразу. В течение нескольких часов по радио не сообщали даже, что было землетрясение. Не знали мы и том, где оно было.

Как обычно, по Еревану ходили слухи. Говорили о том, что глава компартии республики Сурен Арутюнян вылетел на вертолете в сторону Ленинакана и Спитака, что знакомые в этих городах не отвечают на телефонные звонки, что атомную станцию выключили, опасаясь повторных толчков...

Большинство слухов оказались правдой.

Советские власти обычно скрывали информацию о стихийных бедствиях. В годы существования СССР мы, например, почти ничего не знали об Ашхабадском землетрясении 1948 года. А ведь тогда стихия буквально стерла с лица земли с весь город, а число погибших оценивается в 60-110 тысяч человек. Неизвестно также, сколько человек погибло в Ташкенте в 1966 году.

У нас, жителей Армении, не было надежды на адекватное освещение Спитакского землетрясения союзными СМИ – ведь они почти год уже либо замалчивали проходящие в Армении многотысячные митинги и демонстрации, связанные с карабахским движением, либо освещали их так предвзято, что это вызывало лишь раздражение.

(Полностью статью читайте здесь)

Когда мне было 30 лет... Часть шестая, последняя
50
markgrigorian
Вот и закончились мои воспоминания о 1988 годе...

Линки к предыдущим частям:

Часть первая. 1988 год. Первые карабахские митинги -- здесь
Часть вторая. 1988. Митинги как выражение гражданской позиции -- здесь
Часть третья. 1988. Крупные перемены -- здесь
Часть четвертая. 1988. Нстацуйц, или сидячая забастовка -- здесь
Часть пятая. 1988. Забастовка, диссертация и походы к Шаху -- здесь



Часть шестая. 1988 год. Сумгаитская трагедия и Спитакское землетрясение

(Предыдущая часть закончилась тем, что Самвел Шахмурадян предложил мне принять участие в работе по подготовке текста книги "Сумгаитская трагедия в свидетельствах очевидцев".)


Моя роль сводилась к следующему: Шах передавал мне кассету с записью интервью кого-либо из беженцев из Сумгаита. Мне нужно было расшифровать их рассказ, напечатать его на машинке, передать ему текст и получить следующую кассету. И так – сколько смогу, потому что кассет с рассказами пострадавших от сумгаитских погромов было больше пятидесяти.

Я, конечно, не обрабатывал все эти кассеты. Думаю, через мои руки прошло не больше десяти-двенадцати.

Сейчас я понимаю, что Шах меня щадил, не давая возможности общаться с беженцами из Сумгаита. Если их рассказы так потрясли меня на кассетах, где были только голоса – без лиц, без глаз, без мимики и жестов – можно представить, как сильно на меня подействовало бы общение с беженцами. Кроме того, он сказал сразу, что не собирается упоминать моего имени в книге. Мне было ясно, что он, таким образом, хотел оградить меня от возможных неприятностей с КГБ. А «контора» следила за каждым его шагом.

Словом, я взял первую кассету, пришел домой, вставил в магнитофон, надел наушники, заправил печатную машинку…

В течение следующих трех недель я жил странной и неестественной жизнью. Утром я завтракал и уходил на работу – уже в школу – а вечером садился за стол, надевал наушники… и на меня наваливались страшные трагедии. Женские и мужские голоса рассказывали совершенно жуткие истории. Истории о том, как они прятались в подполе, а по их квартире ходили погромщики и мародеры, как ломали двери в их дома, как вооруженная толпа ходила из дома в дом в поисках армянских молодых женщин, чтобы их изнасиловать…

Кто-то рассказывал бесцветно и отстраненно, кто-то эмоционально, кто-то со слезами. И все это были непредставимые сцены, совершенно дикие истории, невозможные в конце ХХ века.

Читайте дальшеCollapse )

Когда мне было 30 лет... Часть пятая
50
markgrigorian
Повествование постепенно приближается к концу. В пятой части я описываю лето и начало осени 1988 года.

А вот и линки к предыдущим четырем частям.

Часть первая. 1988 год. Первые карабахские митинги -- здесь
Часть вторая. 1988. Митинги как выражение гражданской позиции -- здесь
Часть третья. 1988. Крупные перемены -- здесь
Часть четвертая. 1988. Нстацуйц, или сидячая забастовка -- здесь



1988. Забастовка, диссертация и походы к Шаху

Как и ожидалось, Верховный совет Азербайджана буквально через два дня после решения ВС Армении официально подтвердил, что НКАО является частью Азербайджана. Прошел месяц, и президиум Верховного совета СССР, проведя пленум, в прямом эфире транслировавшийся по телевидению, оставил Карабах в составе Азербайджана.

Если говорить в терминах политики, то это означало конец армянским требованиям, так как давало ясный сигнал: решение принято, и отступать от него Москва не будет.

Но то, что ни Баку, ни Москва не отдадут Карабаха Армении, стороннему наблюдателю было бы понятно буквально сразу после начала митингов –сигналы, поступавшие из Москвы и Баку, ясно показывали, что рассчитывать на широкий щедрый жест не приходится. И пусть районные советы Карабаха собрались в полном соответствии с законами СССР и высказали свое решение о переходе в состав Армении – власти в Советском Союзе не привыкли слушать мнения своих подданных. Наоборот, подданные должны были слушать, что им говорят. Слушать и выполнять.

В настроение ереванских митингов начала вплетаться горечь. Росло ощущение тупика, безысходности. Не помню, чтобы я, или кто-либо в моем окружении задавался вопросом: «Неужели, это все было зря? Неужели люди, погибшие в Сумгаите и Карабахе, отдали свои жизни зазря?» Но допускаю, что этот вопрос назревал и если бы ситуация не менялась, он рано или поздно должен был быть задан.

Но тогда нам было не до вопросов. Мы бастовали в знак протеста против решения Москвы.

Читайте дальшеCollapse )

Когда мне было 30 лет... Часть четвертая
50
markgrigorian
Продолжаю рассказ о 1988 годе, когда мне было тридцать лет.

Понимаю, что азербайджанским читателям иногда бывает нелегко читать эти записки, в которых я описываю, как видел и воспринимал мир в 1988 году. Но не писать об этом ведь было бы неправильно...

И если вы не увидели первых трех частей, то вот, пожалуйста, линки.

Часть первая. 1988 год. Первые карабахские митинги -- здесь
Часть вторая. 1988. Митинги как выражение гражданской позиции -- здесь
Часть третья. 1988. Крупные перемены -- здесь


А сейчас -- часть четвертая


1988. Нстацуйц, или сидячая забастовка

Но вернемся к началу лета – или, вернее, к концу весны.

Митинги на оперной площади стали повседневностью. Они проходили регулярно, собирая каждый раз от шести до десяти тысяч человек. На митингах люди получали информацию и обменивались мнениями. Сказанное на митинге немедленно становилось для многих ереванцев истиной в последней инстанции.

Телевидению перестали верить, однако каждая передача, проходившая по московским телеканалам, в которой говорилось об Армении, Азербайджане или Карабахе, смотрелась самым внимательнейшим образом, досконально обсуждалась и критиковалась как "плохая".

Редко когда общественное мнение оценивало передачу как "неплохую" и почти никогда как "хорошую".

Постепенно менялся адресат митингов. Если в феврале требования митингующих касались, главным образом, Москвы, центра, Кремля, ЦК КПСС, то с приближением лета адресатом все чаще становилось руководство Армении.

Логика была примерно такой: если Совет народных депутатов НКАО, в полном соответствии с законами СССР, обратился к Верховным советам Азербайджана и Армении с просьбой согласиться на переход из одной братской республики в другую, то почему Верховный совет Армении не рассматривает эту просьбу? Ведь это же соответствует законам?!

Читайте дальшеCollapse )

Когда мне было 30 лет... Часть третья
50
markgrigorian
Продожаю рассказ о 1988 годе, когда мне было тридцать лет.

В первых двух частях я рассказывал о начале карабахского движения в Ереване, о митингах, о том, что думал и чувствовал я тогда, как воспринимал ситуацию, связанную с Карабахом.

Вот линки:

Часть первая. 1988 год. Первые карабахские митинги -- здесь
Часть вторая. 1988. Митинги как выражение гражданской позиции -- здесь

А сейчас -- часть третья


1988. Крупные перемены

Карабахское движение, ставшее для меня и для многих людей в Армении и Азербайджане, одним из важнейших символов 1988 года и начинавшееся как серия акций вполне промосковских, оказалось первым гвоздем в гроб Советского Союза, навсегда изменившим жизнь не только наших двух республик. Этот год изменил всю нашу огромную страну – а следовательно, и весь мир.

А моя жизнь претерпела еще одно важное изменение – я оставил работу в институте автоматизированных систем управления городом – ЕрНИПИ АСУГ – и поступил на работу в школу имени Пушкина – одну из самых, как сейчас принято говорить, элитных ереванских школ.

Собственно, я начал работать в пушкинской школе весной 1987 года. Все случилось быстро: проходя мимо школы, я встретил своего старого друга Тиграна, работавшего там завучем. И Тигран буквально за несколько минут уговорил меня поступить в школу по совместительству и преподавать там два странных предмета: эстетику и этику и психологию семейной жизни.

Школы тогда работали по шесть дней в неделю, я проводил пять уроков этики в субботу, а по четвергам сбегал с работы на полдня, чтобы преподавать эстетику. И перед тем, как запустить меня в класс, Тигран показал мне конспекты, по которым преподавала эти предметы моя предшественница.

Это была толстая тетрадь в 96 листов. Текст мне не понравился сразу: «Согласно решениям XXVII съезда КПСС…» Я быстро перевернул несколько страниц: «Семья является первичной ячейкой социалистического общества…» Еще несколько страниц: «В своем эпохальном произведении «Целина» Генеральный секретарь КПСС Леонид Ильич Брежнев…»

Ясно было, что забивать голову подросткам этой фантасмагорией я не буду.

Читайте дальшеCollapse )

Когда мне было 30 лет... Часть вторая
50
markgrigorian

Начало -- Первые карабахские митинги -- здесь. Там же и объяснение, почему я пишу о 1988 годе, и почему я не комментирую мыслей и чувств себя тридцатилетнего.


1988. Митинги как выражение гражданской позиции

Выписавшись из больницы, я отправился в Москву, где в то время учился в аспирантуре. Диссертация у меня была, в целом, готова, надо было лишь закончить ее оформление, публикаций у меня было более чем достаточно, словом, оставались формальности, которые нужно было добить. В Москву я отправился не налегке – в столицу надо было доставить брошюры, разъясняющие «единственно справедливую позицию» по карабахскому вопросу.

Со временем армянская позиция менялась, во главу угла выдвигались то гуманитарные, то политические аспекты, потом целью карабахского движения стала независимость Армении, а спустя пару лет все это отошло на второй план – началась война. Но я сознательно не пишу здесь о том, что было после 1988 года, потому что моя цель – не описание «армянской позиции» в конфликте, а рассказ о том, что я, тридцатилетний, чувствовал в 1988 году.

Ну, а пока я вдруг оказался в центре внимания моих московских знакомых. Курилка Института русского языка Академии наук на несколько дней превратилась в клуб, где я рассказывал о ереванских митингах, о сумгаитской резне… И отвечал на вопросы: «Слушай, а где этот Карабах находится?» Или: «Почему бы вам, армянам и азербайджанцам, не объединиться и не показать этим карабахцам кузькину мать?» Или: «А что вам делить, вы же две нации-соседи, у вас и вера одна – вы ведь все там мусульмане…» Это говорилось совершенно серьезно и искренне – я не рассказываю сейчас расхожих анекдотов – но тогда знания многих москвичей (даже образованных и начитанных) были именно на таком уровне.

Читайте дальшеCollapse )

Когда мне было 30 лет...
50
markgrigorian
Друг и коллега Рафаэль Сааков попросил вспомнить, каким я был в тридцать лет.

Не знаю, случайно ли он выбрал этот возраст или назвал его потому, что ему сейчас как раз 30. А может, он посчитал, и выяснилось, что мое тридцатилетие пришлось на очень драматичный год -- 1988.

Это был год, который, по моему убеждению, положил начало концу СССР. В феврале началось карабахское движение, вслед за которым одно за другим стали подниматься освободительные движения в разных республиках Союза. Закончился он ужасным спитакским землетрясением. Мир изменился. Естественно, изменилась и моя жизнь.

Вот об этих изменениях я и расскажу.

И под катом будет первая часть моего рассказа -- первые карабахские митинги в Ереване. Я решил описать здесь свои чувства такими, какими они были тогда -- сейчас я мыслю несколько иначе, что и понятно: все-таки с тех времен прошло 25 лет, я стал старше, да и времена изменились. Но комментировать свои тогдашние мысли и эмоции с сегодняшних позиций я не буду.

Итак,

1988 год. Первые карабахские митинги


Фото Рубена Мангасаряна


1988 год для меня начался 21 февраля, в день, когда мы с Самвелом Шахмурадяном собирались пойти в музей композитора Александра Спендиарова. Там, в музее, мы хотели навести справки о судьбе рукописи дочери композитора Марины, описавшей, как в 1940 году ее, молодую талантливую певицу, отправили в ГУЛАГ, обвинив в покушении на жизнь Сталина.

Я читал эту книгу в машинописи и знал, что Марина Александровна писала ее, когда жила у нас – освободившись из лагеря после ХХ съезда, она пожила несколько лет в Москве, а потом решила переехать в Ереван. Жить в Армении ей было негде, и мои родители отдали ей одну из комнат нашего дома. Там-то она и начала писать воспоминания о лагерной жизни. Писать, не предполагая даже, что они когда-либо могут быть изданы. Это было в начале 60-х годов, во время, которое принято называть «хрущевской оттепелью».

А в горбачевскую перестройку, читая, как и все советские интеллигенты, взахлеб московские «толстые» литературные журналы, в которых из номера в номер публиковались романы, повести и мемуары, описывавшие сталинские лагеря, я вспомнил о небольшой повести Марины Спендиаровой «Гроздь черемухи». И подумал, что наконец наступило время для ее публикации.

А мой университетский друг писатель и журналист Самвел Шахмурадян – Шах – работал тогда в редакции журнала «Литературная Армения». Я рассказал ему о существовании книги, и мы решили, что ее нужно найти, прочитать и опубликовать. Я знал о существовании двух экземпляров «Грозди черемухи». Один был у Наталии Поповой, Нали (так ее все называли), матери моего друга Кости, а другой – у жены Эдварда Мирзояна.

Мы обратились к Нале. Она отказалась отдавать рукопись. Обратились к жене Мирзояна – тот же ответ. Я был готов опустить руки и отказаться от этой затеи, но Шах обладал прекрасным редакторским чутьем и сдаваться не собирался. И вот, мы решили пойти в музей композитора и выяснить: вдруг у них, в музее, в архиве дочери композитора есть еще один экземпляр.

Но до музея мы не добрались. Ни в тот день, ни позже. Не добрались потому, что когда мы встретились, Шах сказал:

– А давай пойдем на митинг.
– Какой митинг?
– Через полчаса у оперы начинается митинг, на котором будут говорить о том, что Карабах попросился выйти из состава Азербайджана и стать частью Армении.

Читайте...Collapse )

Записки из больницы. Часть вторая, она же последняя
50
markgrigorian
Луи Армстронг и начальник ЖЭКа по фамилии Макманаман

(Первая часть записок здесь)

Приступы боли продолжались. Они  были мучительными, но, слава Богу, короткими. На мониторе, стоявшем в изголовье, было видно, как во время приступа мое сердце начинало биться как-то странно, ритм становился необычным, неровным, дерганым. Медсестрам было дано указание: поймать приступ на кардиограмму, потому что стоявшего у меня над головой монитора было недостаточно для того, чтобы понять, что происходит с сердцем.

Я чувствовал приближение боли. Она начиналась где-то на уровне диафрагмы, быстро перемещаясь к солнечному сплетению. Оказавшись там, она взрывалась, стремительно чернея. Взрыв продолжался секунд, наверно, 10-15, после чего боль отступала.

Мне каждый раз хотелось, чтобы боль не началась. Но она каждый раз все равно начиналась. Поняв, что приступа не избежать, я вызывал медсестру. Аккуратная, в голубом платье и белом передничке, она появлялась, напоминая одновременно и голливудскую Мэри Поппинс, и фронтовую медсестру времен Первой мировой войны. Звали ее Кассандра и была она смешанного шведско-еврейского происхождения.

Узнав, что у меня приступ боли, Кассандра немедленно приволакивала аппарат для снятия кардиограммы, на котором было написано: «Собственность кардиологического отделения имени Сэма Орама. Не подлежит выдаче взаймы никому и ни при каких условиях».

ПродолжениеCollapse )

Записки из больницы. Пока не забыл
50
markgrigorian
В палате, куда меня перевели из реанимации, нас было шестеро. Мы лежали, подсоединенные к мониторам, на которых высвечивались кардиограмма, давление, ритм дыхания и ритм седцебиений. Инфарктники, вроде меня, были подсоединены еще и к небольшому
устройству, которое передавало все эти данные через Wi-Fi на центральный монитор.

Двое из шестерых вели между собой борьбу за лидерство. Один из них – мужичок лет 55-60 – маленький, одноногий, плюгавенький, плешивый, похожий на старика из «Сказки о рыбаке и рыбке», как его изображали в 50-60-х годах. Разве что бородка у него поменьше и лучше подстрижена. Звали его Дэвид.

Вечером, когда ушли посетители, а медсестры стали обносить сердечников лекарствами и снова измерять им – то есть, нам – давление, Дэвид оживился. Он сел, положил поперек кровати костыль (так в фильмах кладут на колени автомат) и вдруг, потрясая кулачком, страстно заговорил:

– Я – белый англичанин! У нас в анкетах пишут: «кто вы – белый, азиат, черный, белый британец, белый из другой страны…» Я ни один из них! Я белый англичанин, настоящий урожденный кокни!»

Сделав это заявление, он  победно посмотрел вокруг.

Читайте продолжениеCollapse )

Саркис Мурадян
50
markgrigorian
7 февраля -- художнику Саркису Мурадяну исполняется 86 лет. 

Для меня он больше чем "просто" знаменитый армянский художник, академик и лауреат. Он был моим дядей. 

И поэтому в честь его дня рождения я просто покажу вам некоторые его работы. 

Кстати, очень интересный анализ его творчества сделала искусствовед Лилит Саркисян в предисловии к изданному в 2008 году альбому.

И начну с знаменитой "Комитас. Последняя ночь". 1956 год. Во многом благодаря этой картине Саркис подружился с Паруйром Севаком -- известным поэтом. Эта дружба продожалась до самого последнего дня Севака. 



К образу Комитаса -- гениального армянского композитора и фольклориста, благодаря которому (во многом) существует современная армянская музыка -- Саркис Мурадян то и дело возвращался. Его картины "Антуни" и "Комитас. Апрель 1915" стали классикой.

Читайте дальше и смотрите картины.Collapse )

The Rolling Stones - 50
50
markgrigorian
Если суммировать возраст четырех постоянных участников Rolling Stones, то получился 273 года.

Мик Джаггер -- простите, сэр Мик Джаггер, Кит Ричардс, Чарли Уаттс и Ронни Вуд -- играют вместе уже 50 лет. На юбилейном концерте, состоявшемся в субботу в Лондоне, к ним присоединился басист Билл Уаймен, игравший в составе Rolling Stones, начиная с декабря 1962 года. 

Они на сцене уже 50 лет, однако, по отзывам критиков, их исполнение все так же свежо, а группа находится "на переднем рубеже поп-музыки".

Группа создавалась как ритм-энд-блюзовая. На их первом альбоме, выпущенном в 1964 году (The Rolling Stones) лишь одна из 12 композиций была написала Джаггером и Ричардсом. Остальные были известными и не очень известными песнями. Но уже к тому времени группа была известна как своеобразный "анти-битлз". Чего стоит хотя бы название их альбома Let It Bleed...

Но при этом они были -- и остаются -- прекрасными музыкантами. Их песни Satisfaction, Ruby Tuesday (помните ее -- на голубой гибкой пластинке фирмы "Мелодия"), Brown Sugar, Angie, Get Off of My Cloud и другие стали символами музыки 60-х и первой половины 70-х годов. 

А сравнение Beatles или Rolling Stones все равно осталось.

Когда мне было 12 лет, родители подарили мне желтую майку, на которой были изображены пять рожиц, обрамленных "хиповыми" буквами The Rolling Stones. Я гордо носил ее, не зная сначала ни одной песни группы. В 1970 году, когда у меня появилась эта майка, Rolling Stones были не просто анти-битлз, носить в Советском Союзе майку с такой надписью значило просто нарываться на скандал. 

Но Ереван был далеко, да и нравы советских блюстителей нравов были там помягче, чем в столицах. 

Но не буду долго ностальгировать: о майке я уже писал (это здесь). 

Послушайте лучше несколько песен Rolling Stones. Это те песни, которые сегодня я слушаю с наибольшим удовольствием. Во-первых, Honky Tonk Woman. 



И еще раз во-первых, Sweet Virginia. Песню Sweet Virginia я могу слушать раз по 10 подряд, не уставая.



И как бы вдогонку: Like a Rolling Stone Боба Дилана в их исполнении. Видеоряд этого клипа создан из нескольких тысяч фотографий. 



И наконец, Rolling Stones поют вместе с автором песни Rollin' Stone, одним из самых знаменитых блюзменов Мадди Уотерсом. Поют они Hoochie Coochie Man. 





Jesus Christ Superstar (продолжение)
50
markgrigorian
Наверно, я поступил неправильно, поставив сначала первую часть. Я сомневался, стоит ли ставить эту историю по частям, или, может быть, потерпеть еще день, и выложить ее целиком. 

Не вытерпел. 

Но, во всех случаях, вот вторая. Читайте... 

Jesus Christ Superstar. Мой личный конфликт поколений

Начало здесь.

* * *

Работа по копированию шла своим путем. Заточив карандаши (а заточка карандашей для серьезной чертежной работы является настоящим искусством), я включал магнитофон с Jesus Christ Superstar и вставал у импровизированного чертежного стола.

Запись рок-оперы шла около полутора часов, а это значило, что я работал ровно полтора часа с одним маленьким перерывом, во время которого нужно было перевернуть кассету. Когда запись подходила к концу, я отправлялся завтракать.

Через три недели чертеж был готов. Я показал его родителям, скатал в трубочку, отнес в школу и отдал завучу. И все. больше я своей работы не видел. И не только я – ее не увидела и учительница черчения. Работа пропала – и я не имею представления, кто, как и почему унес этот ватман из учительской. Хотя, почему унес? Может, его случайно выбросили, или использовали для каких-то не известных мне целей?

Жаль, конечно. Но зато у меня остались воспоминания об удовольствии, которое я получал от работы, о радости, которую принес мне этот первый в моей жизни самостоятельный проект, об увлеченности… и о музыке, которую я в то время слушал.

В то время мама моя работала в ереванском физическом институте. Это был небольшой островок свободомыслия в советской Армении. Возглавлявший институт Артем Алиханян добился того, что партийное руководство республики смотрело на его сотрудников сквозь пальцы. У ЕрФИ был договор с швейцарским ЦЕРН-ом, куда то и дело ездили ереванские ученые, чтобы работать на знаменитых европейских ускорителях. Уезжали, как правило, семьями, на несколько лет и возвращались совершеннейшими европейцами, привозя с собой, в том числе, заграничные магнитофоны и диски.

Читайте дальшеCollapse )

Jesus Christ Superstar
50
markgrigorian
В пятницу я был на премьере Jesus Christ Superstar в лондонском О2.

Постановка была потрясающей. Фееричной! Стоило, честное слово, ждать сорок лет (с того времени, когда я впервые услышал Jesus Christ Superstar и немедленно увлекся прошло ровно сорок лет), чтобы ее увидеть.

Вернувшись домой, я немедленно начал писать. Мне очень хотелось дописать быстрее... Но не вышло. Эмоции захлестывали. Захлестывают они и сейчас. Наверно, поэтому текст продвигается медленно, с трудом преодолевая заслон чувств.

И прежде чем представить на ваш суд первую часть своей -- пока еще незаконченной -- вещи, если можно, напомню: я не пишу рассказы. Я пишу истории.

И дам-ка я этой истории рабочее название:


Jesus Christ Superstar. Мой личный конфликт поколений

Учительница черчения была женщиной странной. Дети называли ее «гиж» – сумасшедшая. И отчаянно трусили, когда старая фронтовичка выходила из себя. Она металась по классу, кричала, глаза ее становились бешеными, седые волосы разлетались…

Гул, неизбежно стоявший в классе во время урока черчения, прекращался, все замирали. Но ненадолго. Как только учительница успокаивалась, ученики снова начинали шуметь, гул в классе перерастал в шум, парты снова ходили ходуном. И так – до следующего взрыва.

К 9 мая учительница черчения приходила в школу в темном старомодном мужском пиджаке, на котором в несколько рядов блестели боевые медали и ордена. Их было даже больше, чем у военрука. В такие дни ее уважали, хотя на поведении во время уроков это почти не отражалось.

Уроки черчения мы не любили, таскать с собой деревянный ящичек, в который складывались листы бумаги, карандаши, резинки, линейки и готовальни, не хотелось, вычерчивать третью проекцию гайки по первым двум было скучно.

Последним прибежищем и важнейшим инструментом учительницы был классный журнал. Вернее, даже не сам журнал, а оценки, которые она выставляла. Недрогнувшей рукой ставила она двойки не только более или менее привычным к неудовлетворительным оценкам троечникам, но даже и записным отличникам.

Но в классе было три ученика, которым она прощала многое. Одним из них был пионерский и затем комсомольский активист, член всевозможных советов и комитетов, вторым – сын известного в республике инженера-строителя, а третьим – внук знаменитого архитектора.

Как вы, наверно, уже поняли, третьим был я.

Курс черчения заканчивался в восьмом классе, и с наступлением летних каникул большая часть класса с облегчением избавилась от скучных уроков и необходимости носить в школу ящички с чертежными принадлежностями. Нам троим, однако, почему-то предстояло «отработать» свои пятерки. Для этого нам нужно было сделать по одному большому чертежу на целом ватманском листе. Что именно будет на этом чертеже, оставалось на наше усмотрение.

Читайте продолжениеCollapse )(Окончание истории -- здесь)