Category: россия

Category was added automatically. Read all entries about "россия".

50

Детство Риты

В августе я поехал в Москву, чтобы повидаться с мамой. Каждый день я пересекал город, чтобы посидеть с ней, поговорить о том о сем, занять ее -- хотя бы на пару часов в день. Хотя к тому времени ей уже было физически тяжело долго общаться.

Она рассказывала о своем детстве, а я запоминал и записывал. И вот рассказ, который длился пять дней.


МОСКВА

Все началось с того, что маму украли.

Увел ее из дому собственный отец, Александр Никитич Завгородний. Сделал он это вскоре после того как развелся с маминой мамой, то есть, моей бабушкой Розалией Артемовной (или попросту Розой) и уехал в Москву. Там он довольно быстро женился. Вскоре выяснилось, что его жена Евгения не может иметь детей, и молодожены решили, что надо восстановить справедливость: как же так, у Розы двое детей – девочка и мальчик – а у них ни одного!

И Александр Никитич отправился в Ереван за дочерью.

Маме было шесть лет и подробностей она не помнила. Собственно, многого она просто не могла знать. Помнила она лишь, что папа увез ее в Москву к мачехе. Я же думаю, что это не могло не вызвать крупного скандала в Ереване – а как же иначе?! Допускаю, что ее мама – моя бабушка – даже обратилась в милицию. Не знаю. В мамином рассказе этих подробностей не было.

И откуда им взяться – ведь она не знала, что происходит в Ереване, тем более, что в то самое время, когда в Ереване кипели страсти, у нее были свои детские заботы: надо было привыкать к мачехе, к новой квартире и новым, московским, подругам.

А привезли ее в большую коммуналку, которая находилась в доме номер восемь по Садово-Каретной улице. Как она говорит, это был дом, комнаты в котором сдавались внаем. И Завгородние поселились в одной из таких комнат в квартире 61.

«Там был длинный коридор с комнатами, и мы жили в одной из них. Я очень хорошо, в деталях помню, как выглядела эта комната, где в углу стояла кроватка, в которой я спала», – вспоминала мама. К сожалению, она не смогла описать как именно выглядела комната. Наверно, она могла восстановить в памяти обстановку этой комнаты, внутренним взором видела обои на стенах, но рассказать об этом не могла.

Евгения – Женя – оказалась доброй женщиной, с удовольствием ухаживавшей за своей падчерицей. Она накупила маленькой Рите красивых платьев и игрушек, развлекала ее, создавала для девочки домашний уют. А поскольку Рита была послушным и веселым ребенком, проблем с ней особенных и не было.

Прошло совсем немного времени, как в Москву за дочерью приехала Роза. Начались сложные переговоры. Сначала бывший муж и его новая жена стали «давить на жалость».

– Смотри, – говорили они, – у тебя двое детей, Рита и Феликс, а у нас нет ни одного. Будет только справедливо, если ты оставишь нам Риту. Ведь тогда у тебя будет один ребенок, и у нас один. Во-вторых, одинокой женщине в наше время так трудно растить двоих, а так – тебе облегчение, а нам радость.

Когда Роза не согласилась, ей стали угрожать. Я, конечно, не знаю, насколько серьезными были угрозы, но поскольку Александр Никитич работал в КГБ, могло случиться, что угодно. И Роза вынужденно согласилась. Ее шестилетняя дочка осталась в Москве – с отцом и мачехой.

Это было весной 1941 года.


На фото: Маленькая Рита с игрушками. Москва.

В той коммуналке Завгородние прожили совсем недолго.

«Мой отец был гебешником и пользовался какими-то своими привилегиями. – рассказывала мама, – Не могу сказать, какими, но я помню эту атмосферу привилегий. А так как в те годы гебешники вычищали всех приличных людей, то вскоре мы переехали в профессорскую квартиру на Садово-Каретной улице. Это была большая квартира, с прекрасной библиотекой, замечательным письменным столом в кабинете профессора»…

Но и там они жили недолго.

«Мы часто переезжали, и это все были дома репрессированных. Квартиры были одна лучше другой, и нас оттуда вскоре изгоняли. Мой отец, конечно, не был никаким начальником, он был пешкой, исполнителем. Это единственное, что его извиняет».


На фото: Рита с отцом и мачехой. Москва.

* * *

Мама рассказывает о своем детстве, полулежа на подушках. Выглядит она плохо: исхудавшей, какой-то истончавшей и беспомощной. Такой я свою маму не видел никогда. Ее диагноз – рак в последней стадии – не оставлял никаких надежд. Она понимала, что выздороветь ей не суждено, а я через пару недель уеду в Ереван, и, наверно, это наше последнее общение. Это, конечно, очень цинично звучит, но понимал это и я.

Каждый день я садился у ее постели и просил рассказать о детстве. Кое-что я, конечно, уже давно знал, но мама вспоминала это время с удовольствием, а я слушал, запоминая и даже записывая ее слова.

Это продолжалось пять дней. Но с каждым днем мама уставала все раньше, а ее рассказы становились короче, фразы отрывистыми, словарь беднее и менее выразительным. Я готов был слушать и дальше, но к шестому дню наступил момент, когда рассказ перестал быть связным, превратившись в короткие, часто односложные, ответы на мои вопросы.

И я понял, что на этом придется ставить точку. И сейчас я просто пересказываю то, что узнал от мамы в те пять августовских дней.


ЭВАКУАЦИЯ

В сентябре 1941 года мама пошла в школу. Но проучиться ей пришлось недолго – прошла всего пара месяцев, и Евгению вместе с падчерицей отправили в эвакуацию.

Но Евгения была не одна.

«Их было трое – три сестры. Моя мачеха была младшей».

Старшую из трех сестер звали Роза (как много в маминой родне женщин по имени Роза), среднюю – София, Софа, а младшую – Евгения. Женя. Я ее помню как строгую женщину, любившую золотые украшения – кольца, перстни, цепочки… Кажется, золотой была тонкая изящная оправа ее очков». Как рассказывала мама, они были из большой семьи венгерских евреев, перебравшихся в Москву в первые годы советской власти.

«У них было шесть или семь детей, – вспоминала мама, – старшие родились еще в Венгрии, а младший уже в Москве, после смерти отца, которого убили, когда они скитались по Украине. Центром этой семьи была бабушка, мать Евгении, которую звали Роза (снова Роза!). Все крутилось вокруг нее, она каким-то образом ухитрялась управлять всей этой оравой детей, зарабатывать на жизнь и поднимать семью».

В эвакуацию отправились три сестры – и с ними шестеро детей. Трое было у старшей – Розы. Два мальчика – у средней сестры Софы, и неродная Рита у младшей, Евгении.

«Мы оправились в эвакуацию в теплушке. Это был такой грузовой вагон, на дно которой набросали солому. И в этом коровнике мы доехали до Казани. Там мы переплывали Волгу на пароме, когда нас начали бомбить. Паром рядом с нашим разбомбили, люди прыгали в воду… Это был ужас! Если бы мы оказались там, мы бы не выжили. Но наш паром каким-то образом причалил к берегу, и мы спаслись».

«Потом нас везли на санях в какую-то глушь. Это был то ли Узбекистан, то ли Казахстан. Мы там зимовали, и я помню верблюдов на снегу».

Насколько я понимаю, это был северный Казахстан. Трех сестер с детьми поселили в какой-то деревне, которая, скорее, была русским поселением, чем полукочевым казахским аулом: «Избы там были. Как войдешь, сразу видишь печку в центре избы. Она обогревает всю избу и делит ее на четыре части – как бы три комнаты и сени».

Так, табор из трех женщин и шестерых детей осел в этой неизвестной деревне. Работы там не было. Не было и еды.

«Как мы там питались, чем питались… Бог знает! Я сейчас не могу вспомнить, как они добывали пропитание и что мы там ели. Несчастные бабы – моя мачеха и две ее сестры», – вздыхала мама. – изворачивались как могли, кормились чем придется…»

«Сейчас, когда в доме не хватает хлеба, начинается паника. А тогда был сплошной ужас. Помню, мачеха и ее сестры были рукодельинцами и взяли с собой несколько мотков ниток мулине. Там, в эвакуации, они меняли эти нитки на съестное».

На севере Казахстана они прожили немногим больше года. Как-то раз к средней сестре Евгении – Софе – с фронта приехал муж, Сергей Филиппыч. Ему дали отпуск на десять суток, но он так долго добирался до деревни, затерянной в степях Казахстана, что смог побыть с женой всего одну ночь. И она забеременела.

Прошло около полугода, и на мужа пришла похоронка. Софа поплакала, погоревала, вместе с ней поплакали и ее сестры, а потом стали решать, как жить дальше. Софе уже приходилось довольно тяжело с двумя детьми, а тут еще третий… Будь Сергей Филлипыч жив-здоров, можно было бы на что-то надеяться. А так… И сестры решили вытравить плод, хотя и беременность была уже на довольно позднем сроке.

Сестры решили действовать по-старинке. Сварили на керосинке йод с мылом – простым, хозяйственным. Впрыснули… И бедняжка Софа умерла.

Роза и Евгения остались вдвоем воспитывать шестерых детей. Но так как у Розы уже были трое, мальчиков Софы – Эдика и Андрея взяла Евгения.

Прошла еще пара месяцев, и выяснилось, что Сергей Филиппович жив. Случилась какая-то ошибка, и похоронка пришла на вполне живого человека.

* * *

Но все в этом мире заканчивается. Закончилась и эвакуация. Сестры вернулись в Москву, причем Евгения – с тремя детьми.

«Мы вернулись в квартиру профессора на Садово-Каретной, – рассказывала мама, – и некоторое время там жили. Андрея и Эдика усыновили, и мой папочка здорово на этом выиграл, так как у него оказалось уже четверо детей, и его не взяли на фронт. Мало того, он получал какое-то пособие на детей, и когда я подросла, меня часто посылали за пайком».

Вернувшийся с фронта Сергей Филиппович стал работать директором магазина рыбы в районе Белорусского вокзала и помогал воспитывать сыновей. Как мог – присылал продукты, деньги…

Но маленькая Рита вернулась из эвакуации в очень плохом состоянии. От недоедания она исхудала, а от связанного с этим авитаминоза и недостатка кальция, у нее не выросли коренные зубы, после того как выпали молочные. Восьмилетняя девочка была на грани истощения.

И тогда отец с мачехой решили отправить Риту к маме в Ереван. Посадили на поезд, поручив заботу о ней возвращавшейся на родину группе молодых армянских композиторов… Поезд шел восемь суток. Один из этих композиторов – Александр Арутюнян – всю жизнь потом называл Риту «моя маленькая грелка», так как всю дорогу они спали на одной полке, согревая друг друга. Так мама снова оказалась на родине.

Продолжение следует. Завтра вы сможете прочитать о жизни в Ереване и Карабахе.
50

Абсурдность сегодняшней Москвы

Двух недель в Москве оказалось более чем достаточно, чтобы увидеть, как необычно и странно изменилась российская жизнь.

Последний раз я был в Москве достаточно долго, чтобы на своей шкуре почувствовать, чем живет Россия, в январе-феврале 2011 года. Изменения за четыре года очень велики. И, к большому моему сожалению, не в лучшую сторону.

Первое, что чувствуется, это, если можно так называть, милитаризация быта. В Москве стало модно носить камуфляж. Такого количества камуфляжных шляп и кепок, брюк и шортиков, маек и рубашек не было на улицах российской столицы, кажется, и во время чеченских войн.

Но, конечно, бытовая военизированность сказывается не только в этом. В страну возвращается культ Великой Отечественной войны, существовавший в СССР. Кажется, что война – и победа в войне – случились только что, а события более чем полувековой давности переживаются так, будто произошли буквально на днях. ЭТо приводит к тому, что время теряет свой смысл, потому что то, что случилось до моего рождения вдруг оказалось так же важным, как и события сегодняшние.

Мне знакомо такое воспевание войны не только по советским годам, а еще и по Беларуси начала 2000-х, когда я наблюдал, как Лукашенко строил государственную идеологию на культе прошедшей войны.

В течение двух недель начала августа Россия отметила пять (!) праздников, связанных с войной, военным прошлым или воинской славой. За 14 дней -- пять военных праздников. В среднем, это получается по одному празднику на два с половиной дня.

Смотрите: 1 августа – День тыла Вооруженных сил РФ; 2 августа – День ВДВ; 6 августа – День железнодорожных войск; 9 августа – День воинской славы России – победа у мыса Гангут; 12 августа – день ВВС. Самый известный, конечно, День ВДВ, когда центр города переполнен пьяными и полупьяными мужчинами, рвущимися в ближайший водоем. Такое впечатление, что вся Москва одевается в тельняшки, то есть значительная часть москвичей служила в ВДВ. Что, конечно, не так.

Лозунг «Крымнаш» как бы висит в воздухе. Многое намекает на Украину.

На фасаде центрального телеграфа – огромного размера дисплей, показывающий военную инфографику. Под заголовком «Россия сегодня» возникает огромный лозунг: «Вперед, к победе!» А снизу сравнительно небольшими буквами «Сталинград». Текст этой инфографики призывает к победе на сталинградском направлении – будто на дворе у нас не 2015 год, а 1943.



Проинформировав, что потери «наших» – не советских, даже не российских, а «наших» войск составляли 3280 человек в день, огромный экран сообщает: «Освобождение правобережной Украины».



Цифры 1943 и 1944 напечатаны небольшим размером. Так, что если вы едете на машине, вероятность того, что вы их не увидите, довольно велика. И не ясно, кто освободил правобережную Украину, от кого, когда и почему.

Потом на табло появляется другой текст: «23 декабря битва за Днепр завершилась».

Над ним сияет надпись «Россия сегодня».



Какая битва? Почему битва за Днепр? Кто с кем бился? И вообще, в чем дело? Ничего не ясно. Возможно, и не должно быть ясно – главное, что выиграна битва за Днепр. А уж когда она была… какая разница?

И это все – на фоне идиллических вышиванок и пасторальной дружбы русских и украинцев на станции метро «Киевская». И падения курса рубля. Но насчет падения все более или менее ясно -- это происки.



Общество раскололось. При встрече с малознакомыми людьми москвичи обязательно говорят о своем отношении к Путину. Это как визитная карточка, как утверждение кредо. И как проверка: «ты наш, или ты не наш»? Мои московские друзья явственно раскололись на два лагеря: за и против Путина. Во многих случаях они даже рассорились и друг с другом не общаются.



Еще один штрих к картине абсурдной Москвы -- разговоры об уничтожении санкционных продуктов. Причем мало кто уже помнит – какие санкции, кто их на кого наложил, почему и за что. Слово «санкции» существует как бы вне контекста.

И вне контекста – уничтожение продуктов питания. Почему их надо уничтожать? В чем их вина?

Думаете, журналисты, пишущие и рассказывающие о том, как вредны западные продукты нашим людям, верят в эту вредоносность? Сомневаюсь…

Но журналисты пишут об угрозах, которые таят в себе западные продукты. Не обязательно пищевые. Например, голландские тюльпаны. Российская пресса вовсю пишет о страшных вредителях трипсах, который завелся в тюльпанах и разносит жуткие вирусы. Однако на самом деле эти трипсы являются довольно распространенными вредителями овощных культур и даже комнатных растений. И никто из людей пока не заразился вирусами, которые они якобы переносят.

Но журналистам, пишущим о страшных трипсах, читать об этом не надо. Не надо, потому что эти самые трипсы – прекрасная иллюстрация того, как плохой запад травит наших людей. И вообще, как плохо все западное.
50

... и снова о памятнике Бродскому в Москве

Я читал об этом памятнике и было интересно на него посмотреть.

Памятник Бродскому стоит в Москве на Новинском бульваре, практически напротив консульства США. Его автор Георгий Франгулян использовал относительно новую технику, когда пропорции скульптуры меняются, она делается двумерной, почти плоской, но благодаря измененным пропорциям кажется, что фигура трехмерная. Это создает любопытный эффект.

На меня скульптура оставила очень двойственное впечатление. С одной стороны, конечно, интересно. Но с другой -- почему бронзовый Бродский так высокомерно задрал голову? Что хотел сказать этим автор? И почему люди на заднем плане так подчеркнуто безлики (и двумерны)? Получается, что Бродский выделяется на фоне безликости? Тогда кто они? Советские люди (спасибо, Георгий Франгулян, за мою безликость) или советские поэты, создавшие этот фон для Бродского?

Словом, вот несколько фотографий памятника. Судите сами.

(inphuzoria, мне особенно ценно Ваше мнение)



А может, он не заносчив, а просто "разговаривает со звездами"?



То, что фигуру можно увидеть в профиль (я бы даже сказал, в отсутствующий профиль), показывает, как мне кажется, слабость архитектора, так поставившего эту скульптуру. Но цветы сюда несут -- и это очень хороший признак.



А вот и "профиль" Бродского.

"Повернись ко мне в профиль. В профиль черты лица
обыкновенно отчетливее, устойчивее овала
с его блядовитыми свойствами колеса:
склонностью к перемене мест и т. д. и т. п. ..."

Тут он не отчетливее. Или мне это кажется?



Памятник был открыт 31 мая 2011 года.



А это -- еще одна фигура, выполненная в технике "искаженной двумерности". Она в Стамбуле, у греческой церкви.

И не могу не добавить в конце стихотворение Бродского "Я памятник воздвиг себе иной..." Есть у него и другое стихотворение о памятнике лжи, но оно, как мне кажется, не очень подходит к этому случаю.

Я памятник себе возник иной!

К постыдному столетию -- спиной.
К любви своей потерянной -- лицом.
И грудь -- велосипедным колесом.
А ягодицы -- к морю полуправд.

Какой ни окружай меня ландшафт,
чего бы ни пришлось мне извинять, --
я облик свой не стану изменять.
Мне высота и поза та мила.
Меня туда усталость вознесла.

Ты, Муза, не вини меня за то.
Рассудок мой теперь, как решето,
а не богами налитый сосуд.
Пускай меня низвергнут и снесут,
пускай в самоуправстве обвинят,
пускай меня разрушат, расчленят, --

в стране большой, на радость детворе
из гипсового бюста во дворе
сквозь белые незрячие глаза
струей воды ударю в небеса.
50

Фотозагадка

На этой фотографии я замазал три надписи, находящиеся над фигурами.
Попробуйте догадаться, что написано на этом барельефе, находящимся на одном из зданий в центре Москвы.

50

О Кремле и унижении

Решение Армении вступить в Таможенный союз не было уж очень неожиданным.

Собственно, посмотрим правде в глаза: это было решением не столько самой Армении, сколько России, оказавшей на своего союзника очень серьезное давление, связанное не только с собственно Таможенным союзом, но, главным образом, готовностью Армении подписать соглашение об ассоциации с Евросоюзом.

Зачем было России заставлять маленькую страну вступать в Таможенный союз? Разве членство Армении в этом постсоветском образовании было так жизненно важно для России, Казахстана и Беларуси?

Конечно, нет.

У Армении нет с Россией (и с другими членами Таможенного союза) общих границ, экономика и так в большой степени находится под контролем России, а безопасность очень сильно связана с Россией. В Армении трудно найти человека, который несмотря на самые проевропйеские и прозападные взгляды был бы против теснейших связей с бывшей метрополией.

Так зачем было это давление, увеличение цены на газ (который и так обходился населению дороже, чем в Грузии), продажа Азербайджану вооружений на миллиард долларов, поездка Путина в Баку?.. Неужели, чтобы привязать экономически неинтересную Армению к Таможенному союзу?

Многие комментаторы сразу же отметили, что на самом деле Армения была средством – целью для Москвы является привлечение к союзу Украины. А один из комментаторов (украинский журналист) даже назвал Армению "бараном-провокатором" Кремля.

Но то, как унизительно обошелся Кремль с единственным и самым верным своим кавказским союзником, стало для Януковича предупреждением – и он заявил, что выбор Украины определен – это Европа, а не Таможенный союз. При этом он несколько раз сказал слово "унижение".

Так зачем было Кремлю так унижать Армению?

Я не нахожу другого объяснения, кроме как желание Путина "показать, кто в доме хозяин". Унижая, он как бы демонстрировал силу, "бил своих, чтобы чужие боялись". Проявлял такое гбшное желание втоптать, "чтоб неповадно было". Вертухайское такое.

Хотя на самом деле, несложно увидеть, что интеграция Армении в европейское сообщество могла бы быть полезней для России, чем ее вступление в Таможенный союз.

Но это все с точки зрения Москвы. А что Ереван?

Маневр Еревана во внешней политике на самом деле очень ограничен. Москва выстраивает ситуацию так, что руководителям Армении при общении с Россией раз за разом приходится решать один и тот же вопрос: укрепление суверенитета, развитие собственной политики, или небольшие отступления ради некоторой недолгосрочной выгоды – в сфере безопасности и экономики.

Европа же выстраивает ситуацию иначе, как мне представляется, сохраняя достоинство Еревана.

Не знаю, ставился ли в Кремле перед армянскими президентами (Кочаряном и Саркисяном) вопрос: "либо вы делаете то, что требует Кремль, либо прощайтесь с
Карабахом", хотя не думаю, что вопрос может быть поставлен таким образом сейчас, учитывая российскую политику в отношении других постсоветских конфликтных регионов.

Дело в другом. Когда раз за разом уступаешь часть суверенитета во имя безопасности, наступает момент, когда эта самая безопасность (прошу
прощения за тавтологию) перестает быть безопасной.
50

Как я был знаменитым

Это рассказ о том, как я стал обладателем "Хрустальной совы".

Вернее, даже не об этом, а, скорее, о том, как мне не нужна была "декларация-мекларация", как я встретился с похоронной процессией и как фраза "Дай миллион" кочевала из Еревана в Москву и обратно.


"Дай миллион!"

Как-то раз я был знаменитым.

Все было классически просто: лег спать обычным человеком, а утром проснулся знаменитостью. И было это в конце декабря 1995 года, когда я выиграл приз победителя игры «Что? Где? Когда», то есть «Хрустальную сову».

Правда, хоть я и увлекался этой игрой, и даже выиграл пару турниров, сыграть в клубе знатоков на телевидении мне не удалось, а «Хрустальную сову» я получил не за блестящую игру, а за вопрос, ответ на который был «Что наша жизнь? Игра!»

И этот вопрос выпал в тот самый момент, когда в юбилейном, двадцатом финале игры счет был 5:5, а на кону кроме денег лежало кругосветное путешествие.

А самое главное, вопрос игрался, когда в честь Нового года в Ереване был свет.

Collapse )
50

Сюрреалистический курорт

Кемер – город, входящий в курорт Анталья, – место совершенно сюрреалистичное.

Прилетаешь, вроде, в Турцию. Но ощущение дежавю, будто ты не в Турции, а где-то на Черном море, не оставляет ни на минуту.

«Добро пожаловать в Москву», – сказал мне таксист, когда мы въехали в Кемер. Он, конечно, ошибся. Ему нужно было сказать «в Сочи» или, например, «в Ялту» – и тогда все было бы намного точней.

И дело не только в том, что подавляющее большинство отдыхающих (на глаз, зашкаливающее за 95%), приехало сюда из России и других стран СНГ. Дело еще и в том, что все вывески и объявления дублируются на русском языке, а обслуживающий персонал говорит по-русски, причем иногда кажется, что работники гостиниц или продавцы в магазине даже между собой уже предпочитают говорить не по-турецки, а по-русски.

Самолеты в Анталью прилетают из Новосибирска, Краснодара, Мурманска, Ростова и Одессы. А также и Волгограда, Минска, Харькова и Киева. А еще из Актюбинска, Перми, Екатеринбурга и Набережных Челнов. И так далее. Полный набор! В свое время в Адлер так интенсивно не летали.

«Наших» отдыхающих распознаешь сразу. И не только по громкой русской речи, а еще и по виду: женщины с аккуратно подведенными глазами, зализанными волосами (иногда заплетенными в косичку) и лицами, лоснящимися от питательных кремов. Мужчины почему-то любят щеголять в футбольных трусах по моде 70-х годов, преимущественно, почему-то голубых. И все – зачем заморачиваться и одевать что-либо еще? Нет, конечно, майка клуба «Зенит» или «Manchester United» – исключение. Ее можно носить даже без голубых трусов.

Collapse )
50

Путинская «битва за Москву»

В одном из заключительных предвыборных митингов Путин продекламировал стихотворение Лермонтова «Бородино»: «Умремте ж под Москвой, как наши братья умирали», - продекламировал Путин.

И продолжил: «Битва за Россию продолжается. Победа будет за нами!»

В своей записи от 26 февраля я задался вопросом: битва за Россию – с кем? И почему надо «умереть под Москвой»? Действительно, какой в этом смысл? 

Много раз говорилось, что во время президентских выборов Москва – и особенно московский средний класс, выступающий «за честные выборы», – были настроены против Путина. Провинция, в свою очередь, была за него.

Получается, что линия противостояния проходила – и проходит – между Москвой и «немосквой». И если это так, то призыв «умремте ж под Москвой» приобретает и географическую привязку. Но «враг» при этом находится как раз в Москве.

Продолжая аналогию, можно увидеть опасность аналогии с 1812 годом – «выигранная» битва при Бородино, за которой последовала сдача Москвы и московский пожар.

Эти свои рассуждения я вспомнил, когда смотрел, как кортеж Путина ехал в Кремль на инаугурацию по пустым московским улицам. Не было приветствовавших президента людей, никто не махал флажками. Аналогия с «вражеским городом» напрашивалась.

И то, что произошло -- и происходит -- после этого, к сожалению, тоже вписывается в эту аналогию.
50

"Стабильность" и "Умремте ж под Москвой"

Некоторые рассуждения о концепции стабильности и анализ лермонтовской цитаты "Умремте ж под Москвой". 

Стабильность

На нынешних российских выборах «стабильность» является одним из ключевых понятий. Может быть, даже основным. 

На бытовом уровне концепция стабильности может быть выражена фразой: «Пусть все будет, как сейчас, но лучше». Это понятно, несложно и обещает спокойную жизнь.

Но в этой фразе уже есть противоречие, так как «как сейчас» и «лучше» – понятия взаимоисключающие. Причем улучшение – когда речь идет о политике – само по себе содержит риск нестабильности. Собственно, для того, чтобы что-то улучшить, некоторая нестабильность просто необходима, иначе инерция покоя просто не даст возможность что-либо изменить. Поэтому, думаю, многие согласились бы на первую часть высказывания. «Пусть все будет, как сейчас».

Стабильность видится как положительное явление. То есть, то, что в стране происходит сейчас, уже достаточно хорошо и, в общем, должно быть сохранено. С этой концепцией, выдвинутой лагерем Путина, не спорит никто из его соперников на выборах.

Конечно, в стабильности много хорошего. Это и уверенность в завтрашнем дне, и спокойствие за день сегодняшний, это и рост зарплат и пенсий, и сохранение качества медицинских услуг, и уровень образования…

Но есть у нынешней стабильности и негативные стороны. О них не принято говорить, так как нынешняя ситуация – это и высокий уровень коррупции, который в условиях стабильности неизбежно должен сохраниться.

Collapse )
50

Даже не знаю, что сказать...

Линк на этот текст прислал мне один из моих очень хороших друзей.

Прочитав, я решил поставить текст о том, как у его родственника вымогали имущество. А потом его осудили условно, сразу после чего открыли еще одно уголовное дело, которое продолжается с прошлого года. И вот, взрослый мужчина сидит в следственном изоляторе, а суд раз за разом продлевает срок содержания под стражей... 

Вот отрывок:

"После увольнения Бадалову назначили встречу в одном из ресторанов Краснодара. Люди, которых Агабек Бадалов увидел впервые, потребовали от него его личное имущество и имущество его близких родственников, дескать, за время строительства и руководства терминалом руководитель, по их мнению, должен был непременно «набить карманы». Бадалов ответил отказом. Вскоре после этой странной встречи во дворе его дома сгорела принадлежащая ему автомашина. Попытки полиции найти поджигателей не увенчались успехом. Через пару недель во двор Бадаловых были подброшены окровавленные бараньи и свиные головы. Части убиенных животных по утрам домочадцы Бадалова стали находить во дворе раз за разом. Смысл этих «жертвоприношений» был понятен – запугать и сломить волю. Правоохранительные органы Краснодарского края, вероятно, это не очень интересовало. Только после известных Кущевских событий, приезжали оперативные сотрудники для опроса Бадалова, так как в это время работала комиссия из Москвы. Но до настоящего времени так и не установлены поджигатели и вымогатели.

Через некоторое время незнакомцы вновь пригласили Агабека Георгиевича на беседу, однако теперь требовали, помимо имущества, еще и денежные средства. Как и в предыдущий раз, Бадалов ответил отказом"...

Весь текст здесь