Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

50

Детство Риты. Продолжение

Продолжение истории, которую мне рассказала мама.

В первой части было о том, как родной отец украл маму из дому и увез в Москву, как она потом оказалась в эвакуации, где они с мачехой голодали так, что у нее выпали молочные зубы, а коренные не росли. После эвакуации ее решили отправить в Ереван.

Начало здесь. Жмите!

Итак...


КАРАБАХ

Увидев, в каком состоянии ее ребенок, Роза немедленно отвела ее к педиатру, профессору Арутюняну.

– Ну вы, мамаша, довели ребенка… – сказал профессор. И Роза зарыдала. Отплакавшись, она рассказала, как могла, про эвакуацию, голод и как жила дочка в Казахстане и Москве.

– Тогда, – сказал профессор, – ее надо срочно везти в горы. У вас есть родственники в горах?

Родственники в горах были. Они жили в Карабахе, в маленьком провинциальном городке Гадрут. И мамина бабушка Сирануш взяла внучку, вместе с ней свою швейную машинку Singer – а она была хорошей портнихой – и отправилась в Карабах.

* * *

Там жили мамины родственники по материнской линии. Ее прабабку звали Тамам. По-турецки это имя означает «достаточно». Когда в семье рождалось много девочек – а хотелось мальчика, наследника – очередную девочку называли ЭрИк. По-армянски это имя звучит как hэрИк с ударением на «и». Означает оно, как и Тамам, «достаточно», «хватит».

Но если после ЭрИк снова рождалась девочка, то ее называли Бавакан. Тоже по-армянски, и смысл этого слова тот же самый. Ну, уж а если после Бавакан рождалась девочка, то ее называли уже по-турецки – Тамам. Не уверен, что после такого количества «девственных» попыток у родителей хватало сил на новых детей. Но если они все-таки рискуют, то дальше уже девочек называют, как получится. Когда заклинания не действуют, приходится полагаться на случай.

Не знаю, что было у родителей ЭрИк, Бавакан и Тамам – родили они наконец долгожданного мальчика, или нет, но известно, что Тамам росла девочкой смелой, активной, мальчишкам спуску не давала. А когда пришло время, вышла замуж. Но тут случилась трагичная история – ее мужа убил один из соседей.

Убил, наверно, непреднамеренно.

Дело было так. Возле дома, где жила Тамам-баджи (баджи по-турецки – сестра. То есть мою пра-прабабку звали сестрица-Тамам), протекал ручеек, а у начала ее переулка лежал камень. По понедельникам, средам и пятницам камень закрывал один из рукавов ручья, и вода орошала сады по правую сторону улицы. По вторникам, четвергам и субботам камень перекладывали, и ручеек работал на левой стороне.

Но как-то раз камень не переложили, или, наоборот, переложили слишком рано, и в переулке разгорелся спор. А из-за воды всегда спорят особенно яростно. Особенно в деревнях. Тем более, на Кавказе. Устных аргументов обычно не хватает, так что драка разгорается практически сразу.

И вышло так, что в пылу спора и драки мужа Тамам убили. И она решила отомстить. Одевшись в мужскую одежду – мстить за убитого мужчину мог только другой мужчина – она взяла охотничье ружье мужа и поздним вечером засела в огороде, чтобы выследить момент, когда убийца выйдет «до ветру».

Просидев полночи, она дождалась. Ничего не подозревающий обидчик вышел в огород облегчиться… и получил пулю. Вся округа знала, что Тамам-баджи отомстила за мужа. Но никто не выдал ее следствию.
«Потому что этот тип был гад и дрянь», – заключила мама, поправляя подушку. Мне же кажется, что там могли быть и другие причины.

Дочь Тамам Сирануш – в русском варианте Любовь – родилась в 1895 году. Прошло всего 13 лет, и ее выдали замуж. Но поскольку она еще не была девушкой, то, придя в новую семью, она два года спала не с мужем, а со свекровью. Ей разрешили лечь с мужем Артемом только когда свекровь поняла, что девочка готова к исполнению супружеского долга. По сравнению со своей женой он был уже взрослым человеком – ему было 26 лет.

Первая дочь Артема и Сирануш была голубоглазой, как и вся ее родня, и умерла в младенчестве. После нее у них родился сын, которого назвали Арарат, потом дочь Роза и еще один сын – Вильсон.

Первым из семьи ушел Арарат – в 37 году. Во время допросов ему отбили легкие, он заболел туберкулезом и вскоре умер.

Когда началась война, Вильсон учился в харьковском медицинском училище. На войну он попал вместе с курсантами этого училища и погиб, когда фашисты бомбили санитарный поезд, в котором он работал. До начала 60-х Вильсон считался пропавшим без вести, и Сирануш продолжала верить, что он вернется. Но вместо него пришло письмо от пионеров села Бурковка Нежинского района Черниговской области, в котором сообщалость, что, занимаясь поисками погибших во время войны, юные искатели раскопали останки Вильсона и потом захоронили их в братской могиле в Бурковке. Сирануш получила медаль сына и приглашение посетить захоронение.

Ее муж Артем тоже погиб во время войны, и Сирануш, оставшись без мужчин в доме, взяла свою швейную машинку и начала обходить и объезжать родственников.

Они, в своем большинстве, были обычными советскими бедняками, которым нужно было разве что штопать чулки и носки и подшивать воротники мужских сорочек. Но Сирануш была предприимчива. Она стала брать заказы у их соседей и знакомых. В семье появлялись кое-какие деньги. Так она в течение некоторого времени добывала деньги для себя и дочери, а также подкармливала двоюродных и троюродных братьев, сестер и племянников.

И когда в Ереван привезли изголодавшую внучку Риту – мою маму – Сирануш поступила, как обычно: взяла швейную машинку и отправилась к родственникам в Карабах. На этот раз, она была с внучкой.
На фото: Сирануш, моя прабабка.

«Я была худая – это не то слово. Кожа да кости, зубы не росли, в общем, насквозь гнилая была после эвакуации, после Москвы… Привезли меня в Гадрут, поставили посреди комнаты. Вокруг меня собрались тетушки и бабушки, поплакали, попричитали и стали лечить».

Приносили, кто что может. Кто молоко и сметану, кто картошку, кто мед…

«Меня называли «рси чут», – говорила мама. В переводе с армянского это значит «русский птенец», но с пренебрежительным оттенком. – А еще «инвалид хоха» (ребенок-инвалид). Но за мной все равно ухаживали, потому что я была «Шаназаранц тор».

В переводе с карабахского это значит внучка Шахназарянов. «Мужская линия наша – Мелик-Шахназаряны. – продолжала мама,– Из-за советской власти «Мелик» стали отбрасывать, и от фамилии осталось только «Шахназарян».

Девочке помогали все. Очень помог двоюродный дядя – Манвел. Он был инвалидом – несколько лет назад сломал ногу, и она плохо срослась. Из-за этого он хромал, и его не взяли на фронт.

«Манвел остался в Гадруте и пас овец. Он сам был хром, и овцы у него были хромые», – вспоминала мама. Признаюсь: я не очень понимаю, как это возможно, но мама повторила эту формулу несколько раз. Манвел приносил маленькой племяннице овечье молоко и сыр.

А прабабушка Тамам брала Риту, мешок и шла в горы. Там они собирали лечебные травы. Набрав полный мешок, возвращались в Гадрут. Девочку поили отварами и даже купали в настоях из этих трав. А еще дети брали плетеные корзинки, надевали их на плечи и шли в лес за ежевикой. Эти корзинки назывались «джувараАл».

Раз в неделю кто-то из жителей пек хлеб, причем все в деревне узнавали, что кто-то собирается печь. И тогда все начинали замешивать тесто – каждый для себя. Потом все они собирались у тондыра, причем каждый тащил с собой свою вязанку дров или валежника… И на всю деревню слышался запах свежего хлеба.

Слава Богу, в те военные годы у людей была мука.

А скотины было мало, потому что налог на нее был так велик, что держать скотину было невыгодно. И все взрослые ездили в Степанакерт. Что-то купить, что-то продать… Тогда многое делалось, как мы сейчас говорим, через бартер.

Здоровая пища, свежий воздух и хороший уход сделали свое дело. Рита оправилась, окрепла, пошли коренные зубы. В Гадруте она закончила первый класс, после чего ее отправили в Ереван. Через год ее вернули в Карабах, где она отучилась еще год – в третьем классе.

«Воздух в Карабахе был такой, что можно было его пить», – говорила мама, – «Карабах – это чудо. Это был мне подарок судьбы…»

«Весной мы ходили в школу по цветущим фиалкам…»

* * *

Вернувшись в Ереван, я почти сразу же уехал в Карабах.

В Гадруте я бывал раньше – мне было лет шесть, когда мама взяла туда нас с сестрой – на лето. После этого, то есть более пятидесяти лет, я там не был. Но, попав в дом, где мы тогда жили, я его узнал. И двор узнал, и старое тутовое дерево во дворе, и тропинку, по которой мы детьми бегали к роднику за водой, и церковь, и небольшую площадь…

Это были фрагменты, кусочки моего детства. И кусочки детства моей мамы. Я их узнал.
50

К последней передаче Севы Новгородцева

Это, конечно, конец эпохи.

Последний эфир Севы Новгородцева знаменует не только уход на пенсию самого популярного ведущего Русской службы Би-би-си. Это – конец эпохи «моего» – и появление нового, наверно, более динамичного, более современного и напористого Би-би-си.

Новая Русская служба, как и раньше, будет держаться в авангарде мировых новостей, как и раньше будет одной из самых авторитетных медиа-организаций мира, к словам которой будут прислушиваться самые авторитетные политики и появления в эфире которой – добиваться самые известные и «крутые» ньюсмейкеры.

Но это все уже – без Севы Новгородцева, чье присутствие в эфире придавало работе Русской службы человечность, душевность, добавляло теплоты, которой обычно так не хватает политическим новостям и комментариям.

Нет, я, конечно, все равно, как и прежде, буду начинать свой день с просмотра сайта Би-би-си – как-никак работе там я отдал более десяти лет жизни – но грустно сознавать, что на сайте больше не будет севиных интервью и записей рубрики «Осторожно, люди».

Я отношусь к тому поколению советских людей, которое «ловило» по вечерам севин голос, рассказывающий о новинках рок-музыки. И я тут ничем не отличался от десятков тысяч слушателей, выискивавших на коротких волнах более или менее приемлемое качество звучания.

С конца 80-х годов меня уже больше интересовали политические новости, связанные с карабахским конфликтом. Потом Советский Союз развалился, меня стали одолевать совершенно иные заботы… А потом, после покушения на меня, я оказался сначала просто в Лондоне, а потом и на Би-би-си.

Прошло еще несколько лет, и я стал появляться в эфире БибиСевы. Сначала в роли «наблюдателя». Обычно «наблюдателем» работал редактор Русской службы Андрей Остальский. Функции его заключались в том, что в начале передачи Сева задавал три вопроса, связанных с главными новостями дня, и нужно было коротко, связно и разумно ответить на эти вопросы.

Эта часть программы называлась newsquiz. В переводе это будет чем-то вроде «вопросы о новостях». После этого программа продолжалась, Сева вел ее элегантно, не спеша, но и не ошибаясь. Он смешно поджимал губы, иногда вытягивал их трубочкой, чтобы подчеркнуто правильно произносить звуки. С первого же эфира я понял, что за этим стоят годы тренировок. И дикция, конечно, у Севы была великолепной.

После получаса нужно было сказать фразу «во второй части программы ведущий и наблюдатель меняются ролями». И задать три вопроса Севе – тоже из последних новостей, но это уже бывали не «жесткие» новости. Они бывали полегче – связаны с музыкой, повседневной жизнью, странными и необычными явлениями, и так далее. Этот сегмент назывался ziuqswen – слово, получившееся из прочтения newsquiz задом-наперед.

Мне очень нравилось участвовать в севиной передаче. Роль «наблюдателя» давала возможность вступать в короткие диалоги в эфире, свободно комментировать новости, словом, быть в эфире самим собой. Сева великолепно чувствовал партнера, давал высказаться, но и жестко брал бразды правления в свои руки, когда чувствовал, что диалог затягивается и ритм программы может нарушиться. Его чувство ритма в эфире было поистине музыкальным, а ведение программы как бы четко расписывалось по тактам.



Постепенно у нас выработался ритуал. Не знаю, может, такой же ритуал был у Севы с другими соведущими, но в моем случае бывало так: мы заходили в студию, садились на свои места, раскладывали бумаги, и звукорежиссер передачи просил нас сказать несколько слов для установки уровня звука.

Микрофон свисал с потолка. Глядя на него, Сева начинал: «Однажды в студеную зимнюю пору // Я из лесу…»

И мне надо было подхватить стих с того места, где он остановился «… вышел. // Был сильный мороз. Гляжу, поднимается…» и так далее. А потом звучали позывные, и начинался эфир.

Мне казалось – и кажется по сей день, – что когда передача начиналась, между нами пробегала какая-то искра, и эфир получал дополнительную энергию, начинал искриться вместе с нами. Я никогда не выходил из эфира уставшим – Сева, казалось, излучал доброжелательную энергию, которой заряжался и я.

В английском эта искра называется chemistry – химия. Есть такое высказывание «there is chemistry between them». Мне трудно его перевести. Есть и другое: «they click». Его я тоже затрудняюсь перевести. Но оба они обозначают то, что я чувствовал, когда мы с Севой оказывались в студии, звучали позывные БибиСевы и…

Сколько интервью было проведено! Думаю, только на моей совести их несколько сотен. У Севы их были тысячи. Это была передача, которую «делал» не только Сева, но и гости. Кого только я не интервьюировал… Самым запоминающимся наверно, было интервью, которое я взял у человека, сидевшего в клетке со львами. Он залез в клетку, чтобы помочь зоопарку то ли в Запорожье, то ли в Харькове собрать денег на прокорм животных.

Еще одно интервью я взял 9 марта с не помню, правда, какого года – у человека, живущего на острове Шпицберген. В тот день жители Шпицбергена праздновали первое появление краешка солнца после зимней ночи. «Не трудно ли жить в темноте», – спросил я. «Ну, что вы, – воскликнул он, – у нас тут довольно светло!»


На фото: Сева и скульптурный портрет Севы Новгородцева работы Леонтия Усова.

Были и другие интервью. Не забуду, как к нам в студию пришел один знаменитый режиссер. Он был так пьян, что начинал, но не мог докончить предложения. Сева ему помогал – с таким тактом и так красиво, что, думаю, радиослушатели так и не поняли, в чем дело. Имя этого режиссера я, разумеется, не назову.

Интервьюировал я для БибиСевы и Чулпан Хаматову. Это интервью стало известным, потому что она сказала, что поддержала кандидатуру Путина на выборах без давления, а по убеждениям. На него ссылались или его перепечатывали десятки раз.

И так далее. Работа на БибиСеве была не только интересной – она была поучительной. Те полтора или два года, в течение которых я сотрудничал с Севой, стали для меня прекрасной школой. И я не стесняюсь в этом признаваться, хотя к тому времени, когда я попал на эту программу, я уже был автором нескольких книг о журналистике, получил довольно престижную международную журналистскую премию…

Работоспособность Севы – это совершенно отдельная история. Представьте, на протяжении многих лет он каждый день писал небольшие рассказики – или, наверно, можно назвать эти вещи «фрагментами» в рубрику «Осторожно, люди!» Каждый день Севе нужно было находить тему, выстраивать ее в сюжет – и писать. В ходе программы эти фрагменты зачитывались.

Вслед за Севой в жанре «Осторожно, люди!» стали писать и другие авторы. Я был одним из них. Когда мне приходилось заменять Севу в эфире, я с огромным удовольствием выстраивал сюжеты, описывал их, а потом читал в эфире. Их у меня набралось несколько десятков – это вполне тянет на книгу среднего формата. А представляете, сколько их у Севы?!

В последние год-полтора моей работы на Би-би-си, когда севина программа уже выходила в эфир в урезанном формате, мы обычно садились рядом, а в перерыве ходили на седьмой этаж нового здания корпорации, где был полузабытый уголок, где можно было, взяв кофе в бумажном стаканчике, задрать ноги и беседовать на разные темы.

Для меня эти разговоры стали очень приятным и даже любимым времяпрепровождением. Уйдя с Би-би-си, я использовал каждую поездку в Лондон, чтобы встретиться с Севой. Я подходил к зданию так, чтобы попасть туда к моменту, когда Сева выйдет из студии. Он спускался в кафе, находящееся во дворе Би-би-си, мы брали кофе, садились (ноги тут уже задрать не получалось) и я рассказывал ему о своей новой "жизни после Би-би-си". Во время одной из таких бесед Сева сказал мне, что собирается переехать жить в Болгарию.

Мне хочется верить, что когда-нибудь я поеду к нему. И мы возьмем кофе, сядем в какое-нибудь кафе и, как в «старые добрые» годы, будем вспоминать прошлое, рассказывать друг другу семейные новости и вообще, разговаривать «за жизнь».

Вот, только не знаю, смогу ли я к нему поехать…
50

На грузинско-армянской границе

А знаете, на армяно-грузинской границе в Садахло армянские пограничники ведут себя намного -- подчеркиваю -- намного приличнее, организованнее, умнее и человечнее, чем пограничники грузинские.

Паспортный контроль на выезде из Грузии -- полный бардак, безобразие и позор. Перед будками, где сидят самодовольные, невежливые и грубые работники паспортного контроля, огромная толпа из выезжающих из Грузии людей.

Никто из пограничников или работников этого самого контроля и не подумает организовать очередь -- если не считать периодически звучащих унизительных выкриков "все за красную линию".

Периодически через толпу проходит работник таможни, грубо кричащий: "дайте дорогу". Спустя некоторое время этот же работник провел без очереди через паспортный контроль пару своих знакомых.

Так и хочется сказать, что такое наплевательское отношение к людям, пересекающим границу, связано с тем, что это -- "всего-навсего" армяне. Но в толпе были и испанцы, и немцы, и русские...

На армянскую сторону люди из этой толпы прибывают уставшими, издерганными, злыми и униженными.
И их встречает доброжелательный пограничник, спокойно и уверенно управляющий очередью, распределяющий людей по разным окошкам... И очередь рассасывается!

А как по-разному относятся к пограничникам в наших странах!

А вот и фото этой толпы на грузинской стороне границы. При желании в толпе можно углядеть и мою плешь.

50

Манекены и люди

Тема манекенов, так похожих на людей -- и людей рядом с манекенами -- разумеется, не нова. Более того, это одна из самых известных и распространенных тем в фотографии, в том числе, в арт-фото.

Мои амбиции так далеко не простираются. Честно говоря, у меня вообще нет амбиций, связанных с этой темой. Просто я не мог пройти мимо манекенов, выставленных на тбилисской улице Марджанишвили. Теоретически, они должны были представлять разные предметы одежды. Думаю, на самом деле они -- в полный рост или какой-либо одной из своих половин -- представляли сами себя.



Как-то так получается, что я вижу, в первую очередь, именно манекены, а не одежду на них. Мне представляется, что в них есть что-то человеческое (ну, понятно, кроме размеров и цвета), что делает их вполне самостоятельными сущностями. Даже в том случае, если у них нет голов.



И действительно, когда в ряду одетых манекенов вдруг появляется раздетый... Извиняюсь, обнаженный. Или обнаженная?! Правда, с помятыми грудями, но в мире нет совершенства.



По ногам видно, что манекены на улице Марджанишвили не самые дорогие. Попросту говоря, дешевые это манекены...



И, конечно, я не мог не вспомнить, как фотографировал манекены в других городах. В первую очередь, конечно, в Лондоне, на Оксфорд-стрит, которую каждый день пересекал, когда ходил на работу.



Но и не только. Следующая фотография сделана в Стамбуле. Эти маленькие детские ноги, кажется, сами по себе идущие по тротуару, навевают то ли какие-то страшные и непонятные видения "из мира привидений", то ли что-то из сюрреалистического кино, то ли -- не пойму почему -- напоминает легенду о гамельнском крысолове, хотя ничего общего с этой легендой у этих ног нет. Или есть?



Ну, как не встать рядом с этими пластмассовыми попами? В конце концов, человек есть мерило всех вещей, не так ли?



В Стамбуле жарко... Неподвижны и люди, и манекены. Если долго смотреть на них, впадаешь в какой-то транс и перестаешь понимать, где способные к движению люди, а где манекены.



Кто сказал, что с манекеном нельзя разговаривать? Это фото сделано в Риме.

IMG_6170
50

Беседа с Кахой Бендукидзе. Часть вторая

Первая часть здесь.

... Интервью на этом можно было заканчивать. Оно, безусловно, получилось. Бендукидзе поговорил о том, как государственная собственность влияет на коррупцию, как приватизация, в том числе, снимает массу вопросов, связанных с разными формами коррумпированного хозяйствования, более или менее ответил на вопросы, связанные с «продажей совести»…

Но я помнил, что есть вопрос, на который Бендукидзе не захотел ответить. И мне показалось, что Бендукидзе уже достаточно «размяк», чтобы можно было снова задать ему вопрос относительно номенклатурного капитализма и власти, которая управляет (или не управляет) бизнесом. И я рискнул.

И стало ясно, что Бендукидзе воспринимает этот вопрос как обвинение.

– Давайте так, – сердито начал он, – давайте я вас в чем-нибудь обвиню, а потом вы будете оправдываться. К примеру, мне сказали, что вы по утрам, после того, как почистите зубы, надкусываете шеи у соседей. Вы как это прокомментируете?

Я рассмеялся.

– Ну, давайте, давайте, – настаивал Бендукидзе.

– Я попрошу спросить соседей, – полусерьезно ответил я.

– Ну, где я сейчас возьму ваших соседей, – продолжал напирать Бендукидзе, – у вас в прямом или непрямом эфире? А обвинение уже прозвучало! Понимаете, если вы будете медлить с ответом, то это доказывает, что в этом какая-то правда есть. Может быть, вы, по крайней мере, покусываете [шеи] членам семьи, может быть, не соседям. А может, вы их там… действительно кусаете? Как-то вы странно замолчали!

Collapse )
50

Беседа с Кахой Бендукидзе

Это рассказ о том, как мне довелось интервьюировать Каху Бендукидзе для радиопередачи "Ранний час" Русской службы Би-би-си. А так как наша беседа получилась достаточно продолжительной, то это лишь первая часть рассказа.

* * *

Грузия простилась с Кахой Бендукидзе – человеком, сыгравшим огромную роль в новейшей истории Грузии, изменившим не только экономику страны, но и отношение людей к тому, как управляется государство и развивается его экономика.

Бендукидзе стал министром экономики Грузии в июне 2004 года, проработал на этом посту полгода и возглавил министерство координации экономических реформ. Этот пост был для него органичен, поскольку именно Бендукидзе был автором этих реформ, ему принадлежала идея массовой приватизации, и кому как не ему было управлять ходом перестройки экономики и координировать работу разных ведомств.

В январе 2008 года, когда Михаил Саакашвили был переизбран на второй президентский срок, Бендукидзе стал главой канцелярии президента. Примерно через год он ушел в отставку и занялся образованием – создал Фонд знаний, который, в свою очередь, основал два университета – Свободный и Аграрный.

Прошел еще один год, и мне удалось взять интервью у Бендукидзе, причем, что интересно, мы так и не встретились лицом к лицу. Как это получилось, я объясню чуть позже.

Мне наш разговор запомнился потому, что проходил он по всем правилам «больших интервью». Это была не просто беседа, но еще и столкновение индивидуальностей, в ходе которого оба мы пытались повернуть беседу в «свое» русло, управлять ее ходом, навязать собеседнику свое представление о теме диалога.

И – что было очень важно – это была беседа с симпатичным собеседником.

Collapse )
50

Из беседы с Кахой Бендукидзе

Что осталось "за кадром".

Мы никогда не встречались лицом к лицу, но я интервьюировал Бендукидзе в январе 2010 года, когда он уже ушел со всех государственных постов.

У меня были очень хорошие взаимоотношения с посольством Грузии в Великобритании. И когда в Лондон собирался приехать кто-либо из руководителей страны, пресс-секретарь посольства – или один из дипломатов – звонил мне, и мы договаривались об интервью.

Так я интервьюировал премьер-министра Грузии Зураба Жванию, вице-премьеров, министров, главу парламента и, как когда-то писали в коммюнике, других официальных лиц.

Но когда в Лондон в очередной раз приехал Каха Бендукидзе, меня там не было. Его приезд совпал с теми двумя месяцами, когда я был в Москве и работал в московском бюро Би-би-си.

Но техника в наше время работает очень хорошо, и мы сделали вот что: Бендукидзе сидел в лондонской студии Русской службы, а я – в московской. И мы беседовали. Интервью получилось хорошим, Бендукидзе говорил о приватизации, о борьбе с коррупцией, о том, как правительство Саакашвили осуществляло механизмы, исключавшие коррупцию, и так далее.

Но были в нашей беседе два эпизода, не вошедшие в окончательный вариант интервью. Они просто были как бы сами по себе, вне интервью – мы говорили уже после того, как «официальная» часть диалога закончилась и мы просто договаривали недоговоренное.

Узнав о кончине Бендукидзе, я решил прослушать наш разговор. И вдруг – совершенно неожиданно для меня – оказалось, что мы с ним говорили о смерти. Вернее, он говорил, а я как бы поддерживал. «Как бы», потому что мне было очень неуютно.

Вот эти два эпизода.

Collapse )
50

Что показал шотландский референдум и что теперь будет меняться в Великобритании

Это, конечно, первые мысли, которые еще будут дополнены более глубоким и обстоятельным анализом. Не сомневаюсь, что про этот референдум будут еще написаны десятки книг, не говоря уж о дипломных и курсовых работах и тысячах газетных и журнальных статей.

Я, конечно, смотрел на подготовку к шотландскому референдуму через призму карабахской проблемы, видел общее, но видел и разницу, и об этом сейчас попробую порассуждать.

Мое внимание привлекла реакция официального Лондона на итоги референдума. Она не была «большинство было против, поэтому меньшинству следует заткнуться и прекратить свой сепаратизм». Совсем наоборот. Алистер Дарлинг, который возглавлял кампанию «Нет, спасибо», заявил, что Лондон понимает, что хотя 55% были против отделения, все же 45% были за. А это значит, что надо обратить внимание на нужды и проблемы тех, кто хотел отделиться, попробовать решить эти проблемы.

Надо понять, что разделяло страну, сказал он, и сделать так, чтобы это объединяло всех нас.

И это, как мне представляется, очень важный момент: понять, что разделяет людей, и сделать так, чтобы проблема объединяла их.
Кстати, еще один момент: кампанию «нет, спасибо» возглавлял один из видных оппозиционеров, экс-министр (пятикратный министр в правительстве лейбористов). Вы можете представить, чтобы одно из наших правительств попросило одного из лидеров оппозиции возглавить программу, жизненно важную для будущего страны? Такое возможно. Но чтобы оппозиционер согласился? И чтобы его соратники по оппозиции при этом не цепляли на него ярлыки, дескать, продался властям, предал чистые идеи оппозиции...

Итак, первая особенность: уважение к мнению своих граждан, в том числе, и в первую очередь, уважение к мнению меньшинства.

Collapse )
50

Конференция по де-факто республикам на Севане

Конференцию провел Институт Кавказа. Организаторам удалось собрать группу авторитетных аналитиков со всего мира. Среди участников были Том де Ваал, Лоренс Броерс, Рой Аллисон, Сергей Маркедонов, Алексей Малашенко, Александр Искандарян… Я, конечно, назвал не всех (и не в алфавитном порядке), но, думаю, эти имена украсили бы любой международный форум.

Конференция интересна, в первую очередь, тем, что была сделана попытка объединить рассмотрение не межэтнических конфликтов, не конфликтов на Кавказе, а собственно непризнанных республик, де-факто существующих уже более 20 лет, развивших за это время свои – непризнанные – экономики, ведущие свою политику (с которой считаются, но которую не хотят признавать).

Немаловажно, что в непризнанных образованиях уже выросло поколение людей, никогда не живших в странах, к которым де-юре принадлежат эти де-факто республики.

События на постсоветском пространстве, проходящие в последние месяцы, показывают, вернее, подчеркивают, что границы в Европе и мире рано еще считать установившимися и незыблемыми, что формой столкновений разных интересов крупных мировых сил и держав, в том числе, стал пересмотр границ между государствами (и внутри государств). И я говорю не только о постсоветском пространстве – последовательное разделение Югославии, ситуация с Косово, раздел Чехословакии, объединение двух Германий, появление Южного Судана – это те изменения, которые пришли мне на ум сразу, сходу, без раздумий. Уверен, что, подумав, я смогу назвать еще несколько примеров того, как менялись границы.

Но дело не только в изменении границ. Дело еще в том, что за многими из этих изменений стоят интересы либо России, либо Запада (я объединяю Европу и США, интересы которых, как правило, либо совпадают либо очень близки).

Collapse )
50

Эдуард Шеварднадзе

(фото с сайта Русской службы Би-би-си)

Умер Эдуард Шеварднадзе. Политик, руководивший Грузией с 1972 по 1985 и с 1992 по 2003 годы.

Это был очень противоречивый политик. Начинал он как борец с коррупцией – в 1972 году, придя к власти, он уволил 20 министров, более 40 секретарей райкомов, а потом провел массовую чистку, за пять лет арестовав около 30 тысяч человек.

Конец его политической деятельности был ознаменован обвинениями в массовой коррупции, развале Грузии и потере контроля над страной.

Я общался с ним несколько раз на протяжении многих лет.

Первый раз был зимой 1993 года. Тогда он был еще председателем парламента Грузии, и кабинет его был в здании, которое тогда занимал парламент страны – большом доме с колоннами на проспекте Руставели работы академика архитектуры Щусева, бывший институт Маркса-Энгельса-Ленина-Сталина. Последний раз, когда я был в Тбилиси, здание перестраивалось под гостиницу.

Но тогда, зимой 1993 года, в плохо отапливаемых помещениях бывшего оплота марксизма было многолюдно. В накуренных комнатах заседали парламентарии, по коридорам носились работники средоточия власти, то и дело мелькало оружие в руках разных людей – только что закончились боевые действия в Абхазии, но перемирие еще не было заключено.

Collapse )