Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

50

Детство Риты. Продолжение

Продолжение истории, которую мне рассказала мама.

В первой части было о том, как родной отец украл маму из дому и увез в Москву, как она потом оказалась в эвакуации, где они с мачехой голодали так, что у нее выпали молочные зубы, а коренные не росли. После эвакуации ее решили отправить в Ереван.

Начало здесь. Жмите!

Итак...


КАРАБАХ

Увидев, в каком состоянии ее ребенок, Роза немедленно отвела ее к педиатру, профессору Арутюняну.

– Ну вы, мамаша, довели ребенка… – сказал профессор. И Роза зарыдала. Отплакавшись, она рассказала, как могла, про эвакуацию, голод и как жила дочка в Казахстане и Москве.

– Тогда, – сказал профессор, – ее надо срочно везти в горы. У вас есть родственники в горах?

Родственники в горах были. Они жили в Карабахе, в маленьком провинциальном городке Гадрут. И мамина бабушка Сирануш взяла внучку, вместе с ней свою швейную машинку Singer – а она была хорошей портнихой – и отправилась в Карабах.

* * *

Там жили мамины родственники по материнской линии. Ее прабабку звали Тамам. По-турецки это имя означает «достаточно». Когда в семье рождалось много девочек – а хотелось мальчика, наследника – очередную девочку называли ЭрИк. По-армянски это имя звучит как hэрИк с ударением на «и». Означает оно, как и Тамам, «достаточно», «хватит».

Но если после ЭрИк снова рождалась девочка, то ее называли Бавакан. Тоже по-армянски, и смысл этого слова тот же самый. Ну, уж а если после Бавакан рождалась девочка, то ее называли уже по-турецки – Тамам. Не уверен, что после такого количества «девственных» попыток у родителей хватало сил на новых детей. Но если они все-таки рискуют, то дальше уже девочек называют, как получится. Когда заклинания не действуют, приходится полагаться на случай.

Не знаю, что было у родителей ЭрИк, Бавакан и Тамам – родили они наконец долгожданного мальчика, или нет, но известно, что Тамам росла девочкой смелой, активной, мальчишкам спуску не давала. А когда пришло время, вышла замуж. Но тут случилась трагичная история – ее мужа убил один из соседей.

Убил, наверно, непреднамеренно.

Дело было так. Возле дома, где жила Тамам-баджи (баджи по-турецки – сестра. То есть мою пра-прабабку звали сестрица-Тамам), протекал ручеек, а у начала ее переулка лежал камень. По понедельникам, средам и пятницам камень закрывал один из рукавов ручья, и вода орошала сады по правую сторону улицы. По вторникам, четвергам и субботам камень перекладывали, и ручеек работал на левой стороне.

Но как-то раз камень не переложили, или, наоборот, переложили слишком рано, и в переулке разгорелся спор. А из-за воды всегда спорят особенно яростно. Особенно в деревнях. Тем более, на Кавказе. Устных аргументов обычно не хватает, так что драка разгорается практически сразу.

И вышло так, что в пылу спора и драки мужа Тамам убили. И она решила отомстить. Одевшись в мужскую одежду – мстить за убитого мужчину мог только другой мужчина – она взяла охотничье ружье мужа и поздним вечером засела в огороде, чтобы выследить момент, когда убийца выйдет «до ветру».

Просидев полночи, она дождалась. Ничего не подозревающий обидчик вышел в огород облегчиться… и получил пулю. Вся округа знала, что Тамам-баджи отомстила за мужа. Но никто не выдал ее следствию.
«Потому что этот тип был гад и дрянь», – заключила мама, поправляя подушку. Мне же кажется, что там могли быть и другие причины.

Дочь Тамам Сирануш – в русском варианте Любовь – родилась в 1895 году. Прошло всего 13 лет, и ее выдали замуж. Но поскольку она еще не была девушкой, то, придя в новую семью, она два года спала не с мужем, а со свекровью. Ей разрешили лечь с мужем Артемом только когда свекровь поняла, что девочка готова к исполнению супружеского долга. По сравнению со своей женой он был уже взрослым человеком – ему было 26 лет.

Первая дочь Артема и Сирануш была голубоглазой, как и вся ее родня, и умерла в младенчестве. После нее у них родился сын, которого назвали Арарат, потом дочь Роза и еще один сын – Вильсон.

Первым из семьи ушел Арарат – в 37 году. Во время допросов ему отбили легкие, он заболел туберкулезом и вскоре умер.

Когда началась война, Вильсон учился в харьковском медицинском училище. На войну он попал вместе с курсантами этого училища и погиб, когда фашисты бомбили санитарный поезд, в котором он работал. До начала 60-х Вильсон считался пропавшим без вести, и Сирануш продолжала верить, что он вернется. Но вместо него пришло письмо от пионеров села Бурковка Нежинского района Черниговской области, в котором сообщалость, что, занимаясь поисками погибших во время войны, юные искатели раскопали останки Вильсона и потом захоронили их в братской могиле в Бурковке. Сирануш получила медаль сына и приглашение посетить захоронение.

Ее муж Артем тоже погиб во время войны, и Сирануш, оставшись без мужчин в доме, взяла свою швейную машинку и начала обходить и объезжать родственников.

Они, в своем большинстве, были обычными советскими бедняками, которым нужно было разве что штопать чулки и носки и подшивать воротники мужских сорочек. Но Сирануш была предприимчива. Она стала брать заказы у их соседей и знакомых. В семье появлялись кое-какие деньги. Так она в течение некоторого времени добывала деньги для себя и дочери, а также подкармливала двоюродных и троюродных братьев, сестер и племянников.

И когда в Ереван привезли изголодавшую внучку Риту – мою маму – Сирануш поступила, как обычно: взяла швейную машинку и отправилась к родственникам в Карабах. На этот раз, она была с внучкой.
На фото: Сирануш, моя прабабка.

«Я была худая – это не то слово. Кожа да кости, зубы не росли, в общем, насквозь гнилая была после эвакуации, после Москвы… Привезли меня в Гадрут, поставили посреди комнаты. Вокруг меня собрались тетушки и бабушки, поплакали, попричитали и стали лечить».

Приносили, кто что может. Кто молоко и сметану, кто картошку, кто мед…

«Меня называли «рси чут», – говорила мама. В переводе с армянского это значит «русский птенец», но с пренебрежительным оттенком. – А еще «инвалид хоха» (ребенок-инвалид). Но за мной все равно ухаживали, потому что я была «Шаназаранц тор».

В переводе с карабахского это значит внучка Шахназарянов. «Мужская линия наша – Мелик-Шахназаряны. – продолжала мама,– Из-за советской власти «Мелик» стали отбрасывать, и от фамилии осталось только «Шахназарян».

Девочке помогали все. Очень помог двоюродный дядя – Манвел. Он был инвалидом – несколько лет назад сломал ногу, и она плохо срослась. Из-за этого он хромал, и его не взяли на фронт.

«Манвел остался в Гадруте и пас овец. Он сам был хром, и овцы у него были хромые», – вспоминала мама. Признаюсь: я не очень понимаю, как это возможно, но мама повторила эту формулу несколько раз. Манвел приносил маленькой племяннице овечье молоко и сыр.

А прабабушка Тамам брала Риту, мешок и шла в горы. Там они собирали лечебные травы. Набрав полный мешок, возвращались в Гадрут. Девочку поили отварами и даже купали в настоях из этих трав. А еще дети брали плетеные корзинки, надевали их на плечи и шли в лес за ежевикой. Эти корзинки назывались «джувараАл».

Раз в неделю кто-то из жителей пек хлеб, причем все в деревне узнавали, что кто-то собирается печь. И тогда все начинали замешивать тесто – каждый для себя. Потом все они собирались у тондыра, причем каждый тащил с собой свою вязанку дров или валежника… И на всю деревню слышался запах свежего хлеба.

Слава Богу, в те военные годы у людей была мука.

А скотины было мало, потому что налог на нее был так велик, что держать скотину было невыгодно. И все взрослые ездили в Степанакерт. Что-то купить, что-то продать… Тогда многое делалось, как мы сейчас говорим, через бартер.

Здоровая пища, свежий воздух и хороший уход сделали свое дело. Рита оправилась, окрепла, пошли коренные зубы. В Гадруте она закончила первый класс, после чего ее отправили в Ереван. Через год ее вернули в Карабах, где она отучилась еще год – в третьем классе.

«Воздух в Карабахе был такой, что можно было его пить», – говорила мама, – «Карабах – это чудо. Это был мне подарок судьбы…»

«Весной мы ходили в школу по цветущим фиалкам…»

* * *

Вернувшись в Ереван, я почти сразу же уехал в Карабах.

В Гадруте я бывал раньше – мне было лет шесть, когда мама взяла туда нас с сестрой – на лето. После этого, то есть более пятидесяти лет, я там не был. Но, попав в дом, где мы тогда жили, я его узнал. И двор узнал, и старое тутовое дерево во дворе, и тропинку, по которой мы детьми бегали к роднику за водой, и церковь, и небольшую площадь…

Это были фрагменты, кусочки моего детства. И кусочки детства моей мамы. Я их узнал.
50

Абсурдность сегодняшней Москвы

Двух недель в Москве оказалось более чем достаточно, чтобы увидеть, как необычно и странно изменилась российская жизнь.

Последний раз я был в Москве достаточно долго, чтобы на своей шкуре почувствовать, чем живет Россия, в январе-феврале 2011 года. Изменения за четыре года очень велики. И, к большому моему сожалению, не в лучшую сторону.

Первое, что чувствуется, это, если можно так называть, милитаризация быта. В Москве стало модно носить камуфляж. Такого количества камуфляжных шляп и кепок, брюк и шортиков, маек и рубашек не было на улицах российской столицы, кажется, и во время чеченских войн.

Но, конечно, бытовая военизированность сказывается не только в этом. В страну возвращается культ Великой Отечественной войны, существовавший в СССР. Кажется, что война – и победа в войне – случились только что, а события более чем полувековой давности переживаются так, будто произошли буквально на днях. ЭТо приводит к тому, что время теряет свой смысл, потому что то, что случилось до моего рождения вдруг оказалось так же важным, как и события сегодняшние.

Мне знакомо такое воспевание войны не только по советским годам, а еще и по Беларуси начала 2000-х, когда я наблюдал, как Лукашенко строил государственную идеологию на культе прошедшей войны.

В течение двух недель начала августа Россия отметила пять (!) праздников, связанных с войной, военным прошлым или воинской славой. За 14 дней -- пять военных праздников. В среднем, это получается по одному празднику на два с половиной дня.

Смотрите: 1 августа – День тыла Вооруженных сил РФ; 2 августа – День ВДВ; 6 августа – День железнодорожных войск; 9 августа – День воинской славы России – победа у мыса Гангут; 12 августа – день ВВС. Самый известный, конечно, День ВДВ, когда центр города переполнен пьяными и полупьяными мужчинами, рвущимися в ближайший водоем. Такое впечатление, что вся Москва одевается в тельняшки, то есть значительная часть москвичей служила в ВДВ. Что, конечно, не так.

Лозунг «Крымнаш» как бы висит в воздухе. Многое намекает на Украину.

На фасаде центрального телеграфа – огромного размера дисплей, показывающий военную инфографику. Под заголовком «Россия сегодня» возникает огромный лозунг: «Вперед, к победе!» А снизу сравнительно небольшими буквами «Сталинград». Текст этой инфографики призывает к победе на сталинградском направлении – будто на дворе у нас не 2015 год, а 1943.



Проинформировав, что потери «наших» – не советских, даже не российских, а «наших» войск составляли 3280 человек в день, огромный экран сообщает: «Освобождение правобережной Украины».



Цифры 1943 и 1944 напечатаны небольшим размером. Так, что если вы едете на машине, вероятность того, что вы их не увидите, довольно велика. И не ясно, кто освободил правобережную Украину, от кого, когда и почему.

Потом на табло появляется другой текст: «23 декабря битва за Днепр завершилась».

Над ним сияет надпись «Россия сегодня».



Какая битва? Почему битва за Днепр? Кто с кем бился? И вообще, в чем дело? Ничего не ясно. Возможно, и не должно быть ясно – главное, что выиграна битва за Днепр. А уж когда она была… какая разница?

И это все – на фоне идиллических вышиванок и пасторальной дружбы русских и украинцев на станции метро «Киевская». И падения курса рубля. Но насчет падения все более или менее ясно -- это происки.



Общество раскололось. При встрече с малознакомыми людьми москвичи обязательно говорят о своем отношении к Путину. Это как визитная карточка, как утверждение кредо. И как проверка: «ты наш, или ты не наш»? Мои московские друзья явственно раскололись на два лагеря: за и против Путина. Во многих случаях они даже рассорились и друг с другом не общаются.



Еще один штрих к картине абсурдной Москвы -- разговоры об уничтожении санкционных продуктов. Причем мало кто уже помнит – какие санкции, кто их на кого наложил, почему и за что. Слово «санкции» существует как бы вне контекста.

И вне контекста – уничтожение продуктов питания. Почему их надо уничтожать? В чем их вина?

Думаете, журналисты, пишущие и рассказывающие о том, как вредны западные продукты нашим людям, верят в эту вредоносность? Сомневаюсь…

Но журналисты пишут об угрозах, которые таят в себе западные продукты. Не обязательно пищевые. Например, голландские тюльпаны. Российская пресса вовсю пишет о страшных вредителях трипсах, который завелся в тюльпанах и разносит жуткие вирусы. Однако на самом деле эти трипсы являются довольно распространенными вредителями овощных культур и даже комнатных растений. И никто из людей пока не заразился вирусами, которые они якобы переносят.

Но журналистам, пишущим о страшных трипсах, читать об этом не надо. Не надо, потому что эти самые трипсы – прекрасная иллюстрация того, как плохой запад травит наших людей. И вообще, как плохо все западное.
50

На грузинско-армянской границе

А знаете, на армяно-грузинской границе в Садахло армянские пограничники ведут себя намного -- подчеркиваю -- намного приличнее, организованнее, умнее и человечнее, чем пограничники грузинские.

Паспортный контроль на выезде из Грузии -- полный бардак, безобразие и позор. Перед будками, где сидят самодовольные, невежливые и грубые работники паспортного контроля, огромная толпа из выезжающих из Грузии людей.

Никто из пограничников или работников этого самого контроля и не подумает организовать очередь -- если не считать периодически звучащих унизительных выкриков "все за красную линию".

Периодически через толпу проходит работник таможни, грубо кричащий: "дайте дорогу". Спустя некоторое время этот же работник провел без очереди через паспортный контроль пару своих знакомых.

Так и хочется сказать, что такое наплевательское отношение к людям, пересекающим границу, связано с тем, что это -- "всего-навсего" армяне. Но в толпе были и испанцы, и немцы, и русские...

На армянскую сторону люди из этой толпы прибывают уставшими, издерганными, злыми и униженными.
И их встречает доброжелательный пограничник, спокойно и уверенно управляющий очередью, распределяющий людей по разным окошкам... И очередь рассасывается!

А как по-разному относятся к пограничникам в наших странах!

А вот и фото этой толпы на грузинской стороне границы. При желании в толпе можно углядеть и мою плешь.

50

Манекены и люди

Тема манекенов, так похожих на людей -- и людей рядом с манекенами -- разумеется, не нова. Более того, это одна из самых известных и распространенных тем в фотографии, в том числе, в арт-фото.

Мои амбиции так далеко не простираются. Честно говоря, у меня вообще нет амбиций, связанных с этой темой. Просто я не мог пройти мимо манекенов, выставленных на тбилисской улице Марджанишвили. Теоретически, они должны были представлять разные предметы одежды. Думаю, на самом деле они -- в полный рост или какой-либо одной из своих половин -- представляли сами себя.



Как-то так получается, что я вижу, в первую очередь, именно манекены, а не одежду на них. Мне представляется, что в них есть что-то человеческое (ну, понятно, кроме размеров и цвета), что делает их вполне самостоятельными сущностями. Даже в том случае, если у них нет голов.



И действительно, когда в ряду одетых манекенов вдруг появляется раздетый... Извиняюсь, обнаженный. Или обнаженная?! Правда, с помятыми грудями, но в мире нет совершенства.



По ногам видно, что манекены на улице Марджанишвили не самые дорогие. Попросту говоря, дешевые это манекены...



И, конечно, я не мог не вспомнить, как фотографировал манекены в других городах. В первую очередь, конечно, в Лондоне, на Оксфорд-стрит, которую каждый день пересекал, когда ходил на работу.



Но и не только. Следующая фотография сделана в Стамбуле. Эти маленькие детские ноги, кажется, сами по себе идущие по тротуару, навевают то ли какие-то страшные и непонятные видения "из мира привидений", то ли что-то из сюрреалистического кино, то ли -- не пойму почему -- напоминает легенду о гамельнском крысолове, хотя ничего общего с этой легендой у этих ног нет. Или есть?



Ну, как не встать рядом с этими пластмассовыми попами? В конце концов, человек есть мерило всех вещей, не так ли?



В Стамбуле жарко... Неподвижны и люди, и манекены. Если долго смотреть на них, впадаешь в какой-то транс и перестаешь понимать, где способные к движению люди, а где манекены.



Кто сказал, что с манекеном нельзя разговаривать? Это фото сделано в Риме.

IMG_6170
50

Беседа с Кахой Бендукидзе

Это рассказ о том, как мне довелось интервьюировать Каху Бендукидзе для радиопередачи "Ранний час" Русской службы Би-би-си. А так как наша беседа получилась достаточно продолжительной, то это лишь первая часть рассказа.

* * *

Грузия простилась с Кахой Бендукидзе – человеком, сыгравшим огромную роль в новейшей истории Грузии, изменившим не только экономику страны, но и отношение людей к тому, как управляется государство и развивается его экономика.

Бендукидзе стал министром экономики Грузии в июне 2004 года, проработал на этом посту полгода и возглавил министерство координации экономических реформ. Этот пост был для него органичен, поскольку именно Бендукидзе был автором этих реформ, ему принадлежала идея массовой приватизации, и кому как не ему было управлять ходом перестройки экономики и координировать работу разных ведомств.

В январе 2008 года, когда Михаил Саакашвили был переизбран на второй президентский срок, Бендукидзе стал главой канцелярии президента. Примерно через год он ушел в отставку и занялся образованием – создал Фонд знаний, который, в свою очередь, основал два университета – Свободный и Аграрный.

Прошел еще один год, и мне удалось взять интервью у Бендукидзе, причем, что интересно, мы так и не встретились лицом к лицу. Как это получилось, я объясню чуть позже.

Мне наш разговор запомнился потому, что проходил он по всем правилам «больших интервью». Это была не просто беседа, но еще и столкновение индивидуальностей, в ходе которого оба мы пытались повернуть беседу в «свое» русло, управлять ее ходом, навязать собеседнику свое представление о теме диалога.

И – что было очень важно – это была беседа с симпатичным собеседником.

Collapse )
50

Из беседы с Кахой Бендукидзе

Что осталось "за кадром".

Мы никогда не встречались лицом к лицу, но я интервьюировал Бендукидзе в январе 2010 года, когда он уже ушел со всех государственных постов.

У меня были очень хорошие взаимоотношения с посольством Грузии в Великобритании. И когда в Лондон собирался приехать кто-либо из руководителей страны, пресс-секретарь посольства – или один из дипломатов – звонил мне, и мы договаривались об интервью.

Так я интервьюировал премьер-министра Грузии Зураба Жванию, вице-премьеров, министров, главу парламента и, как когда-то писали в коммюнике, других официальных лиц.

Но когда в Лондон в очередной раз приехал Каха Бендукидзе, меня там не было. Его приезд совпал с теми двумя месяцами, когда я был в Москве и работал в московском бюро Би-би-си.

Но техника в наше время работает очень хорошо, и мы сделали вот что: Бендукидзе сидел в лондонской студии Русской службы, а я – в московской. И мы беседовали. Интервью получилось хорошим, Бендукидзе говорил о приватизации, о борьбе с коррупцией, о том, как правительство Саакашвили осуществляло механизмы, исключавшие коррупцию, и так далее.

Но были в нашей беседе два эпизода, не вошедшие в окончательный вариант интервью. Они просто были как бы сами по себе, вне интервью – мы говорили уже после того, как «официальная» часть диалога закончилась и мы просто договаривали недоговоренное.

Узнав о кончине Бендукидзе, я решил прослушать наш разговор. И вдруг – совершенно неожиданно для меня – оказалось, что мы с ним говорили о смерти. Вернее, он говорил, а я как бы поддерживал. «Как бы», потому что мне было очень неуютно.

Вот эти два эпизода.

Collapse )
50

Карен Даниелян

Чувствую, что обязательно должен написать об этом.

3565038514_6216b7b59e_oЧувствую... И не могу себя заставить просто нажать на клавиши, чтобы выпечатать фразу.

Скончался Карен Даниелян.

Это был чрезвычайно позитивный, крайне дружелюбный и очень добрый человек. Мы не были близкими друзьями в том смысле, что общались намного реже, чем должны были бы общаться. Но мы были близки духом, во многом разделяли общие ценности, а когда не соглашались, то всегда с уважением относились к мнению друг друга.

Я сижу перед компьютером, понимая, что должен написать еще одну фразу о том, что я потерял близкого по духу человека.

В тяжелые 90-е годы, бывало, я ходил к нему, когда нужно было куда-нибудь позвонить – мой телефон был отключен, а Карену повезло, номер его домашнего телефона начинался на цифру 52, как в кабинетах правительственных чиновников или у членов парламента. В Лондоне он жил у меня.

Карен был одним из авторов идеи телепрограммы, которую я вел в первой половине 90-х годов. Она называлась Հույս – «Надежда», и идея ее была в том, что в студию приглашались молодые люди – школьники и студенты – которые говорили об очень важных и серьезных вещах, обсуждали проблемы, беспокоившие в то время страну.

Он был хорошим журналистом, имел прекрасный литературный вкус, его слог был всегда ясным, четким и выверенным. Карен чувствовал слово. В его текстах каждое слово всегда было на своем месте. И это было как бы само собой разумеющимся -- ведь он был сыном одного из самых выдающихся армянских педагогов знаменитого Эдгара Суреновича Даниеляна.

А еще Карен был одним из моряков, обошедших на «Киликии» всю Европу.

«Киликия» -- воссозданная копия армянских купеческих средиземноморских судов примерно XII-XIII веков. Побывал корабль и в Лондоне, где мне довелось пообщаться с экипажем и, главное, провести несколько часов с Кареном, с которым не виделся несколько лет.

Как мне кажется, «Киликия» стала для него главной любовью последнего десятилетия жизни. Хотя он любил этот корабль и до путешествия, когда каждый уик-энд отправлялся на строительство корабля. И во время похода «Киликии» по Черному, Средиземному, Северному и Балтийскому морям с заходом в Атлантический океан. И после того, как «Киликия» вернулась на Севан и стала одной из достопримечательностей озера.

И скончался он на борту «Киликии». Наверно, это символично...

Совсем незадолго до смерти Карен дал мне прочитать два своих литературных произведения. Одно еще не было закончено. Я все хотел позвонить ему и рассказать о своих впечатлениях от их прочтения, поговорить о них, рассказать, как они мне понравились. Но почему-то все время откладывал звонок...
50

Конференция по де-факто республикам на Севане

Конференцию провел Институт Кавказа. Организаторам удалось собрать группу авторитетных аналитиков со всего мира. Среди участников были Том де Ваал, Лоренс Броерс, Рой Аллисон, Сергей Маркедонов, Алексей Малашенко, Александр Искандарян… Я, конечно, назвал не всех (и не в алфавитном порядке), но, думаю, эти имена украсили бы любой международный форум.

Конференция интересна, в первую очередь, тем, что была сделана попытка объединить рассмотрение не межэтнических конфликтов, не конфликтов на Кавказе, а собственно непризнанных республик, де-факто существующих уже более 20 лет, развивших за это время свои – непризнанные – экономики, ведущие свою политику (с которой считаются, но которую не хотят признавать).

Немаловажно, что в непризнанных образованиях уже выросло поколение людей, никогда не живших в странах, к которым де-юре принадлежат эти де-факто республики.

События на постсоветском пространстве, проходящие в последние месяцы, показывают, вернее, подчеркивают, что границы в Европе и мире рано еще считать установившимися и незыблемыми, что формой столкновений разных интересов крупных мировых сил и держав, в том числе, стал пересмотр границ между государствами (и внутри государств). И я говорю не только о постсоветском пространстве – последовательное разделение Югославии, ситуация с Косово, раздел Чехословакии, объединение двух Германий, появление Южного Судана – это те изменения, которые пришли мне на ум сразу, сходу, без раздумий. Уверен, что, подумав, я смогу назвать еще несколько примеров того, как менялись границы.

Но дело не только в изменении границ. Дело еще в том, что за многими из этих изменений стоят интересы либо России, либо Запада (я объединяю Европу и США, интересы которых, как правило, либо совпадают либо очень близки).

Collapse )
50

Эдуард Шеварднадзе

(фото с сайта Русской службы Би-би-си)

Умер Эдуард Шеварднадзе. Политик, руководивший Грузией с 1972 по 1985 и с 1992 по 2003 годы.

Это был очень противоречивый политик. Начинал он как борец с коррупцией – в 1972 году, придя к власти, он уволил 20 министров, более 40 секретарей райкомов, а потом провел массовую чистку, за пять лет арестовав около 30 тысяч человек.

Конец его политической деятельности был ознаменован обвинениями в массовой коррупции, развале Грузии и потере контроля над страной.

Я общался с ним несколько раз на протяжении многих лет.

Первый раз был зимой 1993 года. Тогда он был еще председателем парламента Грузии, и кабинет его был в здании, которое тогда занимал парламент страны – большом доме с колоннами на проспекте Руставели работы академика архитектуры Щусева, бывший институт Маркса-Энгельса-Ленина-Сталина. Последний раз, когда я был в Тбилиси, здание перестраивалось под гостиницу.

Но тогда, зимой 1993 года, в плохо отапливаемых помещениях бывшего оплота марксизма было многолюдно. В накуренных комнатах заседали парламентарии, по коридорам носились работники средоточия власти, то и дело мелькало оружие в руках разных людей – только что закончились боевые действия в Абхазии, но перемирие еще не было заключено.

Collapse )

50

Промежуточные итоги. По поводу установления памятника Микояну в Ереване.

Начну с того, что, как мне кажется, власти поняли, что памятник Анастасу Микояну в Ереване ставить нельзя. Поняли, потому что, с одной стороны, оказалось, что как политический деятель Микоян, мягко говоря, неоднозначен, а с другой, что если такой памятник поставить, то он долго не простоит – его будут пачкать краской, писать на нем разные тексты (куда более действенные, чем слово, которое обычно пишут на заборах), словом, этот памятник станет не символом увековечивающим политического деятеля эпохи Сталина-Хрущева, а довольно сомнительным знаком, показывающим безыдейность и недальновидность городских властей Еревана.

Но смысл моей записи не в том, чтобы констатировать очевидное, а в том, чтобы попытаться проанализировать ход споров, вызванных памятником.

Скажу сразу: аргументация противников установки памятника оказалась на удивление бедной, хотя и очень эмоциональной.

Много говорилось о шифровке Берии, где он пишет, что Микоян просит дополнительно расстрелять 700 человек в Армении. При этом почти никто не говорил о подписи Микояна на документе о расстреле 25 тысяч поляков – Катынском деле. И уж совсем никто не говорил о подписях Микояна под бумагами, обрекшими на расстрел тысячи советских людей. Скорее всего, противники установки памятника о многом и не знали.

Не блистала и аргументация сторонников установки памятника. Строго говоря, аргументации и не было, потому что, предполагаю, и они не особенно много знали о деятельности Микояна. Фразы, типа «нам не предъявили документов», «никто не проверял достоверность этих бумажек» аргументами признать нельзя.

То есть, спор-то был, но это был спор неинформированных людей.

Они спорили, но при этом аргументы не выдвигались, не рассматривались, не принимались или отвергались – стороны попросту не слышали друг друга. И это – довольно распространенный способ спора в Армении. Слушать друг друга трудно, а для того, чтобы выдвигать аргументы, надо владеть информацией. Эмоциями «забивать» противника легче. Для этого достаточно иметь хорошую глотку.

При этом я с полным пониманием отношусь к действиям внуков Микояна. Да, они должны делать все от них зависящее, чтобы увековечить память своего деда. Да, они не могут смириться с тем, что он был одним из руководителей СССР сталинского времени и должен быть признан в ответе за многие преступления режима. Да, они всегда могут сказать, что действия сталинского режима не признаны преступлениями, ничья вина не доказана, следовательно, виноватых как бы и нет вовсе.

Но дело вот в чем: спор о памятнике Микояну дал нашему обществу прекрасный повод для того, чтобы, рассмотрев нашу с вами недавнюю историю, понять, как мы жили несколько десятилетий назад, попробовать узнать это прошлое, оценить его. Но не только оценить, а и признать его и принять.

Повторю: мы должны признать свое собственное прошлое, принять его и дать ему самую строгую оценку. Но мы в очередной раз упустили эту возможность.

Кто от этого выиграл? Никто. Ни городские власти, ни общество, ни семья Микояна... Проиграли все.