Category: музыка

50

К последней передаче Севы Новгородцева

Это, конечно, конец эпохи.

Последний эфир Севы Новгородцева знаменует не только уход на пенсию самого популярного ведущего Русской службы Би-би-си. Это – конец эпохи «моего» – и появление нового, наверно, более динамичного, более современного и напористого Би-би-си.

Новая Русская служба, как и раньше, будет держаться в авангарде мировых новостей, как и раньше будет одной из самых авторитетных медиа-организаций мира, к словам которой будут прислушиваться самые авторитетные политики и появления в эфире которой – добиваться самые известные и «крутые» ньюсмейкеры.

Но это все уже – без Севы Новгородцева, чье присутствие в эфире придавало работе Русской службы человечность, душевность, добавляло теплоты, которой обычно так не хватает политическим новостям и комментариям.

Нет, я, конечно, все равно, как и прежде, буду начинать свой день с просмотра сайта Би-би-си – как-никак работе там я отдал более десяти лет жизни – но грустно сознавать, что на сайте больше не будет севиных интервью и записей рубрики «Осторожно, люди».

Я отношусь к тому поколению советских людей, которое «ловило» по вечерам севин голос, рассказывающий о новинках рок-музыки. И я тут ничем не отличался от десятков тысяч слушателей, выискивавших на коротких волнах более или менее приемлемое качество звучания.

С конца 80-х годов меня уже больше интересовали политические новости, связанные с карабахским конфликтом. Потом Советский Союз развалился, меня стали одолевать совершенно иные заботы… А потом, после покушения на меня, я оказался сначала просто в Лондоне, а потом и на Би-би-си.

Прошло еще несколько лет, и я стал появляться в эфире БибиСевы. Сначала в роли «наблюдателя». Обычно «наблюдателем» работал редактор Русской службы Андрей Остальский. Функции его заключались в том, что в начале передачи Сева задавал три вопроса, связанных с главными новостями дня, и нужно было коротко, связно и разумно ответить на эти вопросы.

Эта часть программы называлась newsquiz. В переводе это будет чем-то вроде «вопросы о новостях». После этого программа продолжалась, Сева вел ее элегантно, не спеша, но и не ошибаясь. Он смешно поджимал губы, иногда вытягивал их трубочкой, чтобы подчеркнуто правильно произносить звуки. С первого же эфира я понял, что за этим стоят годы тренировок. И дикция, конечно, у Севы была великолепной.

После получаса нужно было сказать фразу «во второй части программы ведущий и наблюдатель меняются ролями». И задать три вопроса Севе – тоже из последних новостей, но это уже бывали не «жесткие» новости. Они бывали полегче – связаны с музыкой, повседневной жизнью, странными и необычными явлениями, и так далее. Этот сегмент назывался ziuqswen – слово, получившееся из прочтения newsquiz задом-наперед.

Мне очень нравилось участвовать в севиной передаче. Роль «наблюдателя» давала возможность вступать в короткие диалоги в эфире, свободно комментировать новости, словом, быть в эфире самим собой. Сева великолепно чувствовал партнера, давал высказаться, но и жестко брал бразды правления в свои руки, когда чувствовал, что диалог затягивается и ритм программы может нарушиться. Его чувство ритма в эфире было поистине музыкальным, а ведение программы как бы четко расписывалось по тактам.



Постепенно у нас выработался ритуал. Не знаю, может, такой же ритуал был у Севы с другими соведущими, но в моем случае бывало так: мы заходили в студию, садились на свои места, раскладывали бумаги, и звукорежиссер передачи просил нас сказать несколько слов для установки уровня звука.

Микрофон свисал с потолка. Глядя на него, Сева начинал: «Однажды в студеную зимнюю пору // Я из лесу…»

И мне надо было подхватить стих с того места, где он остановился «… вышел. // Был сильный мороз. Гляжу, поднимается…» и так далее. А потом звучали позывные, и начинался эфир.

Мне казалось – и кажется по сей день, – что когда передача начиналась, между нами пробегала какая-то искра, и эфир получал дополнительную энергию, начинал искриться вместе с нами. Я никогда не выходил из эфира уставшим – Сева, казалось, излучал доброжелательную энергию, которой заряжался и я.

В английском эта искра называется chemistry – химия. Есть такое высказывание «there is chemistry between them». Мне трудно его перевести. Есть и другое: «they click». Его я тоже затрудняюсь перевести. Но оба они обозначают то, что я чувствовал, когда мы с Севой оказывались в студии, звучали позывные БибиСевы и…

Сколько интервью было проведено! Думаю, только на моей совести их несколько сотен. У Севы их были тысячи. Это была передача, которую «делал» не только Сева, но и гости. Кого только я не интервьюировал… Самым запоминающимся наверно, было интервью, которое я взял у человека, сидевшего в клетке со львами. Он залез в клетку, чтобы помочь зоопарку то ли в Запорожье, то ли в Харькове собрать денег на прокорм животных.

Еще одно интервью я взял 9 марта с не помню, правда, какого года – у человека, живущего на острове Шпицберген. В тот день жители Шпицбергена праздновали первое появление краешка солнца после зимней ночи. «Не трудно ли жить в темноте», – спросил я. «Ну, что вы, – воскликнул он, – у нас тут довольно светло!»


На фото: Сева и скульптурный портрет Севы Новгородцева работы Леонтия Усова.

Были и другие интервью. Не забуду, как к нам в студию пришел один знаменитый режиссер. Он был так пьян, что начинал, но не мог докончить предложения. Сева ему помогал – с таким тактом и так красиво, что, думаю, радиослушатели так и не поняли, в чем дело. Имя этого режиссера я, разумеется, не назову.

Интервьюировал я для БибиСевы и Чулпан Хаматову. Это интервью стало известным, потому что она сказала, что поддержала кандидатуру Путина на выборах без давления, а по убеждениям. На него ссылались или его перепечатывали десятки раз.

И так далее. Работа на БибиСеве была не только интересной – она была поучительной. Те полтора или два года, в течение которых я сотрудничал с Севой, стали для меня прекрасной школой. И я не стесняюсь в этом признаваться, хотя к тому времени, когда я попал на эту программу, я уже был автором нескольких книг о журналистике, получил довольно престижную международную журналистскую премию…

Работоспособность Севы – это совершенно отдельная история. Представьте, на протяжении многих лет он каждый день писал небольшие рассказики – или, наверно, можно назвать эти вещи «фрагментами» в рубрику «Осторожно, люди!» Каждый день Севе нужно было находить тему, выстраивать ее в сюжет – и писать. В ходе программы эти фрагменты зачитывались.

Вслед за Севой в жанре «Осторожно, люди!» стали писать и другие авторы. Я был одним из них. Когда мне приходилось заменять Севу в эфире, я с огромным удовольствием выстраивал сюжеты, описывал их, а потом читал в эфире. Их у меня набралось несколько десятков – это вполне тянет на книгу среднего формата. А представляете, сколько их у Севы?!

В последние год-полтора моей работы на Би-би-си, когда севина программа уже выходила в эфир в урезанном формате, мы обычно садились рядом, а в перерыве ходили на седьмой этаж нового здания корпорации, где был полузабытый уголок, где можно было, взяв кофе в бумажном стаканчике, задрать ноги и беседовать на разные темы.

Для меня эти разговоры стали очень приятным и даже любимым времяпрепровождением. Уйдя с Би-би-си, я использовал каждую поездку в Лондон, чтобы встретиться с Севой. Я подходил к зданию так, чтобы попасть туда к моменту, когда Сева выйдет из студии. Он спускался в кафе, находящееся во дворе Би-би-си, мы брали кофе, садились (ноги тут уже задрать не получалось) и я рассказывал ему о своей новой "жизни после Би-би-си". Во время одной из таких бесед Сева сказал мне, что собирается переехать жить в Болгарию.

Мне хочется верить, что когда-нибудь я поеду к нему. И мы возьмем кофе, сядем в какое-нибудь кафе и, как в «старые добрые» годы, будем вспоминать прошлое, рассказывать друг другу семейные новости и вообще, разговаривать «за жизнь».

Вот, только не знаю, смогу ли я к нему поехать…
50

Марина Спендиарова. Гроздь черемухи

Продолжаю писать о десяти книгах, определивших мое мировоззрение. Это третья запись. Две другие можно найти по тэгу "книги".

Марина Спендиарова. Гроздь черемухи.

Вы эту книгу не читали – я почти в этом уверен. Но если вдруг вам захочется ее прочесть, то она была опубликована в 11 и 12 номерах журнала «Литературная Армения» за 1990 год.

Но в развитии и становлении моего мировоззрения «Гроздь черемухи» сыграла огромную роль. Она буквально перевернула мое сознание, захлестнув меня новой необоримой и жестокой правдой жизни. И было это задолго до того, как она была опубликована и даже задолго до того, как я ее прочел.

А было это так. Дочь известного композитора Александра Спендиарова Марина дружила с моим дедом. Она могла прийти к нам в любое время дня и всегда была желанной гостьей. Иногда – к сожалению, очень редко – дед мой садился за рояль, играл русские романсы, а Марина Александровна пела низким грудным контральто. Помню, что она очень не любила петь, но когда пела, это получалось как-то небывало красиво и очень чувственно.

Тогда, в детстве, я, конечно, не знал, что в конце 30-х годов Марина была восходящей звездой советской оперной сцены. Она училась в московской консерватории, ей прочили звездную карьеру, Большой театр присматривался к ней, но… с ней случилось то же, что и с миллионами советских людей. Ее арестовали, посадили и отправили в лагерь, обвинив в попытке покушения на жизнь Сталина. А все потому, что она две недели преподавала его детям английский, а потом решила отказаться от должности преподавательницы Василия Сталина, потому что это значило бы отказ от карьеры оперной певицы.

Но от вокала ей все равно пришлось отказаться.

Collapse )
50

Фотография Комитаса. 1909 год



А вот оборотная сторона той же фотографии. Комитас написал: "Дорогой сестре Мариг от брата". 2 октября 1909 года. Св. Эчимадзин. Но фотография была сделана в Баку, в фотомастерской Меликяна. Я не знал, что Комитас бывал в Баку.



Фото из Armenian Weekly, американского армянского еженедельного издания.
50

Beatles: Ливерпульская песенка о портовой проститутке

Есть на диске Let It Be песня, продолжающаяся всего 38 секунд. Называется она Maggie Mae и, в общем, ничем не выделяется.



Я никак не мог понять, как эта песня оказалась на диске? Единственное объяснение, которое я находил в юношеские годы, заключалось в том, что битлам зачем-то нужно было обрамить песню Let It Be двумя странными фрагментами: Dig It и Maggie Mae.

А потом я просто перестал об этом думать, привыкнув к этой последовательности песен.

Мне нужно было прожить в Британии несколько лет, чтобы заинтересоваться песней и личностью этой Мэгги.

Collapse )
50

Продолжение эссе о Ереване

Очередной кусок про Ереван. Здесь -- о том, как начали создавать культ Еревана и как учили любить идеализированный город. То есть, Ереван, которого нет. 


В поисках прошлого

ссылки на предыдущие части: 

Пришествие
Еще одно пришествие
Ереван, который увидел Таманян
Город, каким его мог увидеть архитектор
Райский город-сад
Райский город-сад. Продолжение
Четыре измерения архитектуры
Архитектурная мифология Еревана
Третье измерение генплана Таманяна, или столкновение с реальностью
Семейная история
Споры о социалистической архитектуре Армении
Три непохожих портрета
Народный дом, он же оперный театр
Народный дом, он же оперный театр. Продолжение
Как в генплан Еревана вторглось четвертое измерение – время
Главка-отступление: О взаимоотношениях архитектуры и власти. Или архитекторы«номер один» и «номер два»
Невозможность имперского города-сада
Архитектура соцреализма: армянский вариант

(Все вместе можно прочитать по тэгу "Эссе")



Ереван, которого не было. Послевоенная идеализация города



Почти сразу же после окончания войны в Ереване возобновилось массовое и интенсивное строительство. В Ереван возвращались ушедшие на фронт, а через пару лет к ним стали добавляться репатрианты, поверившие советской пропаганде, приманивавшей их рассказами о независимой социалистической родине, процветающей в составе СССР.

Кампания по возвращению репатриантов сопровождалась другой кампанией – по насаждению и пропаганде любви к Еревану. Власти вводили культ столицы социалистической Армении, того самого места на карте, которое должно символизировать свободную родину, возродившуюся после 650 лет отсутствия государственности. Этот культ, собственно, существует и по сей день, хотя и в весьма измененном виде.

Пропагандистская картина тех лет изображала Армянскую ССР в ее советских границах как свободную родину всех армян, а Ереван – столицей не только социалистической республики, а вообще главным городом для всех армян мира. Подчеркивалось слово «свободная» как противовес турецкой Армении, находившейся под игом турок на протяжении столетий.

Но в 40-е годы Ереван был во многом еще старой, дореволюционной Эриванью с несколькими кварталами, застроенными в советское время, но и с большим количеством глинобитных домов, находившихся здесь, кажется, с незапамятных времен. Воспевать в нем было, в общем, нечего.

Collapse )
50

Фестиваль кукольных домиков, или маленький бизнес на очень маленьких вещицах

Когда я шел на Кенсингтонский фестиваль кукольных домиков, мне казалось, что это будет больше похоже на детский утренник: Барби, Кен, засилье розового цвета, множество девочек и сплошной детский визг на лужайке. 

Ничего подобного! То есть, все было наоборот: никаких Барби, ничего (или практически ничего) розового, среди посетителей преобладали взрослые, а "кукольные домики" оказались серьезным бизнесом и объектом внимания коллекционеров, многие из которых вышли их детского возраста еще в 60-70 годах прошлого века. 

Словом, все было серьезно и очень серьезно. 

И очень стильно: на выставке были атрибуты домов и быта, выдержанные в стиле XVIII, XIX и ХХ веков. Все сделанные с невероятным тщанием и почти невозможной аккуратностью.  



Collapse )
50

Маленькая загадка про Beatles

Рунет пестрит сообщениями о том, что сегодня, дескать, международный день Beatles. 

Но никакого подтверждения этому нигде (кроме Рунета) нет. Более того, есть подтверждение того, что Beatles Day празднуется 10 июля -- в честь триумфального возвращения квартета из США в 12964 году. 

Но сегодня, вроде совсем другой день... Или я ошибаюсь? 

И чтобы воспользоваться случаем, фото памятника Beatles в Алмате. 

50

Осень

Когда-то я написал небольшой текст об осени. Кажется, я его даже ставил в ЖЖ на заре появления у меня блога. Сейчас я попробовал найти этот текст -- и не смог. А он вполне соответствует моему настроению. 


ОСЕНЬ

Тротуары покрыты толстым слоем желтых листьев. Люди ходят по этому желтоватому мягкому ковру. Листья здесь, в Лондоне, не собирают в кучи и не жгут, как в Ереване. Поэтому осень не пахнет здесь сладковатой гарью. А как пахнет здесь осень? Да никак… 

Но я не вышел на улицу. Я остался дома. В окно мне виден парк с двумя огромными лиственницами, где-то в ветвях которых живут три белочки. Лиственницы черно-зеленого цвета. Через поляну стоит одинокая береза, уже вся желтая и прозрачная. Кусты рядом с домом еще почти целиком зеленые, и трава, выгоревшая после небывало жаркого лета, зеленеет снова сочной, яркой зеленью, на которой разбросаны желтые опавшие листья. 

Где-то на заднем плане, то ли для равновесия, то ли наоборот, чтобы раззадорить воображение, видны красно-оранжевые листья неизвестного мне дерева. 

Болят раны –  легкое и левая рука, где задето сухожилие. Задето так, что я больше не могу играть на гитаре. А любил…

Пасмурно. Небо низкое, скучное, хочет пойти дождь. А когда пойдет, это будет моросящий, грустный, медленный дождик – без чувств, без страсти, – так, по обязанности, как любят давно надоевшие друг другу супруги. 

Ветрено. Как в рассказе О’Генри, ветер треплет желтые листочки, отрывая их один за другим, после чего они куда-то пропадают, становясь частью ковра, по которому ходят прохожие. 

Ковру этому, как и многому здесь, в Англии, не хватает жизни, теплоты, эмоций. Ковры на Кавказе светятся гранатовым теплым красным цветом – я вспоминаю цвет осенних листьев дикого винограда и понимаю, что такого здесь не увидишь. 

В такую погоду хочется лежать и смотреть в большое окно. Лежать рядом с любимой женщиной и целовать ее плечо. Шептать глупости. Увлечься, может быть. 

Холода морозят зеленые листья на платанах, и на следующее утро после снегопада на ветвях под снегом видно зелень листвы. И кажется, что эти листья похожи на замерзшие руки, которые хочется подержать в своих руках, отогреть, оживить… 
 
50

Эдвард Мирзоян

Скончался композитор Эдвард Мирзоян... 

Ему был 91 год. Я не видел его почти десять лет. 

Эдвард Мирзоян был одним из крупнейших армянских композиторов своего времени, одним из "армянской могучей кучки" которым покровительствовали Арам Хачатурян и Дмитрий Шостакович. Этими композиторами были Александр Арутюнян, Арно Бабаджанян, Эдвард Мирзоян, Лазарь Сарьян и Адам Худоян.

Мирзоян был профессором Ереванской консерватории, некоторое время председателем Союза композиторов Армении, и так далее. 

Мы с Эдвардом Михайловичем общались часто -- он дружил с моим отцом, постепенно, я стал ходить к нему и помимо отца. 

Как-то раз я побывал у него с Алексеем Симоновым. Приехав в Ереван, Симонов сказал: "Хочу повидаться с Мирзояном. Когда-то, давным-давно, я снял о нем документальный фильм". 

Collapse )



А это -- одна из самых известных его вещей --  Perpetuum Mobile