Category: музыка

Category was added automatically. Read all entries about "музыка".

50

К последней передаче Севы Новгородцева

Это, конечно, конец эпохи.

Последний эфир Севы Новгородцева знаменует не только уход на пенсию самого популярного ведущего Русской службы Би-би-си. Это – конец эпохи «моего» – и появление нового, наверно, более динамичного, более современного и напористого Би-би-си.

Новая Русская служба, как и раньше, будет держаться в авангарде мировых новостей, как и раньше будет одной из самых авторитетных медиа-организаций мира, к словам которой будут прислушиваться самые авторитетные политики и появления в эфире которой – добиваться самые известные и «крутые» ньюсмейкеры.

Но это все уже – без Севы Новгородцева, чье присутствие в эфире придавало работе Русской службы человечность, душевность, добавляло теплоты, которой обычно так не хватает политическим новостям и комментариям.

Нет, я, конечно, все равно, как и прежде, буду начинать свой день с просмотра сайта Би-би-си – как-никак работе там я отдал более десяти лет жизни – но грустно сознавать, что на сайте больше не будет севиных интервью и записей рубрики «Осторожно, люди».

Я отношусь к тому поколению советских людей, которое «ловило» по вечерам севин голос, рассказывающий о новинках рок-музыки. И я тут ничем не отличался от десятков тысяч слушателей, выискивавших на коротких волнах более или менее приемлемое качество звучания.

С конца 80-х годов меня уже больше интересовали политические новости, связанные с карабахским конфликтом. Потом Советский Союз развалился, меня стали одолевать совершенно иные заботы… А потом, после покушения на меня, я оказался сначала просто в Лондоне, а потом и на Би-би-си.

Прошло еще несколько лет, и я стал появляться в эфире БибиСевы. Сначала в роли «наблюдателя». Обычно «наблюдателем» работал редактор Русской службы Андрей Остальский. Функции его заключались в том, что в начале передачи Сева задавал три вопроса, связанных с главными новостями дня, и нужно было коротко, связно и разумно ответить на эти вопросы.

Эта часть программы называлась newsquiz. В переводе это будет чем-то вроде «вопросы о новостях». После этого программа продолжалась, Сева вел ее элегантно, не спеша, но и не ошибаясь. Он смешно поджимал губы, иногда вытягивал их трубочкой, чтобы подчеркнуто правильно произносить звуки. С первого же эфира я понял, что за этим стоят годы тренировок. И дикция, конечно, у Севы была великолепной.

После получаса нужно было сказать фразу «во второй части программы ведущий и наблюдатель меняются ролями». И задать три вопроса Севе – тоже из последних новостей, но это уже бывали не «жесткие» новости. Они бывали полегче – связаны с музыкой, повседневной жизнью, странными и необычными явлениями, и так далее. Этот сегмент назывался ziuqswen – слово, получившееся из прочтения newsquiz задом-наперед.

Мне очень нравилось участвовать в севиной передаче. Роль «наблюдателя» давала возможность вступать в короткие диалоги в эфире, свободно комментировать новости, словом, быть в эфире самим собой. Сева великолепно чувствовал партнера, давал высказаться, но и жестко брал бразды правления в свои руки, когда чувствовал, что диалог затягивается и ритм программы может нарушиться. Его чувство ритма в эфире было поистине музыкальным, а ведение программы как бы четко расписывалось по тактам.



Постепенно у нас выработался ритуал. Не знаю, может, такой же ритуал был у Севы с другими соведущими, но в моем случае бывало так: мы заходили в студию, садились на свои места, раскладывали бумаги, и звукорежиссер передачи просил нас сказать несколько слов для установки уровня звука.

Микрофон свисал с потолка. Глядя на него, Сева начинал: «Однажды в студеную зимнюю пору // Я из лесу…»

И мне надо было подхватить стих с того места, где он остановился «… вышел. // Был сильный мороз. Гляжу, поднимается…» и так далее. А потом звучали позывные, и начинался эфир.

Мне казалось – и кажется по сей день, – что когда передача начиналась, между нами пробегала какая-то искра, и эфир получал дополнительную энергию, начинал искриться вместе с нами. Я никогда не выходил из эфира уставшим – Сева, казалось, излучал доброжелательную энергию, которой заряжался и я.

В английском эта искра называется chemistry – химия. Есть такое высказывание «there is chemistry between them». Мне трудно его перевести. Есть и другое: «they click». Его я тоже затрудняюсь перевести. Но оба они обозначают то, что я чувствовал, когда мы с Севой оказывались в студии, звучали позывные БибиСевы и…

Сколько интервью было проведено! Думаю, только на моей совести их несколько сотен. У Севы их были тысячи. Это была передача, которую «делал» не только Сева, но и гости. Кого только я не интервьюировал… Самым запоминающимся наверно, было интервью, которое я взял у человека, сидевшего в клетке со львами. Он залез в клетку, чтобы помочь зоопарку то ли в Запорожье, то ли в Харькове собрать денег на прокорм животных.

Еще одно интервью я взял 9 марта с не помню, правда, какого года – у человека, живущего на острове Шпицберген. В тот день жители Шпицбергена праздновали первое появление краешка солнца после зимней ночи. «Не трудно ли жить в темноте», – спросил я. «Ну, что вы, – воскликнул он, – у нас тут довольно светло!»


На фото: Сева и скульптурный портрет Севы Новгородцева работы Леонтия Усова.

Были и другие интервью. Не забуду, как к нам в студию пришел один знаменитый режиссер. Он был так пьян, что начинал, но не мог докончить предложения. Сева ему помогал – с таким тактом и так красиво, что, думаю, радиослушатели так и не поняли, в чем дело. Имя этого режиссера я, разумеется, не назову.

Интервьюировал я для БибиСевы и Чулпан Хаматову. Это интервью стало известным, потому что она сказала, что поддержала кандидатуру Путина на выборах без давления, а по убеждениям. На него ссылались или его перепечатывали десятки раз.

И так далее. Работа на БибиСеве была не только интересной – она была поучительной. Те полтора или два года, в течение которых я сотрудничал с Севой, стали для меня прекрасной школой. И я не стесняюсь в этом признаваться, хотя к тому времени, когда я попал на эту программу, я уже был автором нескольких книг о журналистике, получил довольно престижную международную журналистскую премию…

Работоспособность Севы – это совершенно отдельная история. Представьте, на протяжении многих лет он каждый день писал небольшие рассказики – или, наверно, можно назвать эти вещи «фрагментами» в рубрику «Осторожно, люди!» Каждый день Севе нужно было находить тему, выстраивать ее в сюжет – и писать. В ходе программы эти фрагменты зачитывались.

Вслед за Севой в жанре «Осторожно, люди!» стали писать и другие авторы. Я был одним из них. Когда мне приходилось заменять Севу в эфире, я с огромным удовольствием выстраивал сюжеты, описывал их, а потом читал в эфире. Их у меня набралось несколько десятков – это вполне тянет на книгу среднего формата. А представляете, сколько их у Севы?!

В последние год-полтора моей работы на Би-би-си, когда севина программа уже выходила в эфир в урезанном формате, мы обычно садились рядом, а в перерыве ходили на седьмой этаж нового здания корпорации, где был полузабытый уголок, где можно было, взяв кофе в бумажном стаканчике, задрать ноги и беседовать на разные темы.

Для меня эти разговоры стали очень приятным и даже любимым времяпрепровождением. Уйдя с Би-би-си, я использовал каждую поездку в Лондон, чтобы встретиться с Севой. Я подходил к зданию так, чтобы попасть туда к моменту, когда Сева выйдет из студии. Он спускался в кафе, находящееся во дворе Би-би-си, мы брали кофе, садились (ноги тут уже задрать не получалось) и я рассказывал ему о своей новой "жизни после Би-би-си". Во время одной из таких бесед Сева сказал мне, что собирается переехать жить в Болгарию.

Мне хочется верить, что когда-нибудь я поеду к нему. И мы возьмем кофе, сядем в какое-нибудь кафе и, как в «старые добрые» годы, будем вспоминать прошлое, рассказывать друг другу семейные новости и вообще, разговаривать «за жизнь».

Вот, только не знаю, смогу ли я к нему поехать…
50

Марина Спендиарова. Гроздь черемухи

Продолжаю писать о десяти книгах, определивших мое мировоззрение. Это третья запись. Две другие можно найти по тэгу "книги".

Марина Спендиарова. Гроздь черемухи.

Вы эту книгу не читали – я почти в этом уверен. Но если вдруг вам захочется ее прочесть, то она была опубликована в 11 и 12 номерах журнала «Литературная Армения» за 1990 год.

Но в развитии и становлении моего мировоззрения «Гроздь черемухи» сыграла огромную роль. Она буквально перевернула мое сознание, захлестнув меня новой необоримой и жестокой правдой жизни. И было это задолго до того, как она была опубликована и даже задолго до того, как я ее прочел.

А было это так. Дочь известного композитора Александра Спендиарова Марина дружила с моим дедом. Она могла прийти к нам в любое время дня и всегда была желанной гостьей. Иногда – к сожалению, очень редко – дед мой садился за рояль, играл русские романсы, а Марина Александровна пела низким грудным контральто. Помню, что она очень не любила петь, но когда пела, это получалось как-то небывало красиво и очень чувственно.

Тогда, в детстве, я, конечно, не знал, что в конце 30-х годов Марина была восходящей звездой советской оперной сцены. Она училась в московской консерватории, ей прочили звездную карьеру, Большой театр присматривался к ней, но… с ней случилось то же, что и с миллионами советских людей. Ее арестовали, посадили и отправили в лагерь, обвинив в попытке покушения на жизнь Сталина. А все потому, что она две недели преподавала его детям английский, а потом решила отказаться от должности преподавательницы Василия Сталина, потому что это значило бы отказ от карьеры оперной певицы.

Но от вокала ей все равно пришлось отказаться.

Collapse )
50

Концерт Азнавура в Ереване

Сегодняшний концерт стал особой вехой в моей жизни. Вехой, ознаменовавший полное возвращение домой.

Совсем недавно, в октябре прошлого года я ходил на концерт Азнавура в Лондоне. Тогда этот концерт казался чудом: Ему было 89 лет, и это было похоже на возвращение молодости.

Тот концерт стал для меня как бы завершением лондонского периода моей жизни. Я уже знал тогда, что возвращаюсь в Ереван, надо было закончить кое-какие формальности на Би-би-си и определиться с датами возвращения.

Сегодняшний же концерт великого шансонье как бы завершил для меня цикл возвращения. как-то так получилось, что два его концерта стали как бы пограничными в полугодовом процессе моего возвращения. И войдя в свою квартиру после концерта, я полной мерой ощутил: я дома.

Сев за стол, я первым делом проверил запись, сделанную после лондонского выступления Азнавура. Подписываюсь и сейчас под каждым словом (разве что в Ереване у него прекрасно звучали низы, а верха давались не так уверенно, как в Royal Albert Hall. Но это по большому счету мелочи, потому что этот почти девяностолетний человек (его день рождения ровно через 10 дней) пел очень здорово.

Зал, конечно, взрывался овациями в начале каждой песни и в конце. Ведь Азнавур своими песнями возвращал не только свою молодость, но и детство, и юность очень многим из нас, выросшим на его песнях, слушавшим его по знаменитой радиопрограмме «Один час только эстрады». А совсем юные девочки, сидевшие на ступеньках недалеко от моего места, громко подпевали ему. И это тоже было замечательно.

Конечно, если придираться, то можно было бы сказать, что в Ереване Азнавур выглядел несколько подуставшим, что голос его иногда подводил… Но я не хочу придираться. Он великий певец. И во время почти всего концерта в моих глазах стояли слезы.

Вернувшись домой, я включил телевизор. По телеканалу «Армения» показывали концерт, на котором я только что побывал. Это теперь и мой телеканал. И я уже постепенно начинаю говорить про Би-би-си «они», а не «мы».

И, Боже мой, с каким удовольствием я снова прослушал «Две гитары»:

«Эх, раз, еще раз, еще много-много раз»…

И знаете, что интересно? Песни Азнавура слушались в Ереване совсем иначе, чем в Лондоне. Здесь они, наверно, более органичны. Здесь они – часть не только моей внутренней жизни (что Лондону до того, как я жил до того, как попал в одну из столиц мира), но и жизни Еревана, жизни Армении.

А это, наверно, самое главное.

50

Мартовский снег в Ереване

Самолет подлетал к Еревану сквозь грозу. Вдруг затрясло так, что книгу, лежащую на коленях, подбросило на уровень моего носа. Меня, собственно, тоже подбросило, но не так высоко -- удержал пристегнутый ремень безопасности.

"Проводникам занять свои места", -- грозно сказал кто-то в микрофон. И почти сразу же вслед за ним, голосом доброго волшебника из мультфильма заговорил стюард.

"Самолет приступил к снижению для захода на посадку в аэропорт "Звартноц" города Ереван. -- сказал он в микрофон голосом доброго волшебника, -- "В Ереване дождь, температура плюс шесть градусов по Цельсию. Потом он попытался сказать то же самое по английски, но это ему явно не удалось.

И действительно, в 4 утра в Ереване моросил легкий демисезонный дождь. К шести я открыл в спальне окно и заснул. Проснулся я к полудню. Город утопал в снегу. На подоконнике в спальне рождался сугроб, с которым надо было разбираться.

IMG_0117
(На фото: надпись "Ереван" на скамейке в парке.)

Collapse )
50

Армянские растафарианцы

Эти армянские дети, воспитанники иерусалимского армянского детского дома, были официальным духовым оркестром императора Эфиопии Хайле Селассие I, которого до коронации звали Рас Тафари Маконнен.

В Эфиопии оркестр так и называли "Сорок детей".

557613_579144555457232_1284230367_n


В 1924 году в Иерусалим приехал Геворг Налбандян -- музыкант и композитор, ученик Комитаса, учитель музыки, начинавший преподавать в Зейтуне и Килисе и после геноцида перебравшийся в Алеппо. На фотографии он внизу -- усатый мужчина с несколькими наградами.

При Иерусалимском армянском патриархате тогда был детский дом, который назывался "Араратян". Налбандян стал работать с детьми, которые жили и воспитывались в этом детском доме. Можно предположить, что это были сироты, потерявшие родителей во время геноцида.

Из воспитанников детского дома Налбандян создал духовой оркестр, который в скором времени смог уже выступать на публике.

В том же 1924 году в Иерусалим приехал с визитом император Эфиопии Хайле Селассие. Естественно, как представитель христианской церкви, близкой к армянской апостольской (официально это называется церкви, состоящей в евхаристическом общении), Хайле Селассие принял участие в армянском церковном празднестве в Иерусалиме, где, в том числе, перед высоким гостем выступил и духовой оркестр Налбандяна.

Исполнение так понравилось императору, что он попросил армянского патриарха подарить ему весь оркестр.

Патриарх не смог отказать августейшему гостю. И тогда Хайле Селассие усыновил всех музыкантов, сорок детей, и увез с собой в Адис-Абебу. Естественно, прихватил с собой и Геворга Налбандяна. Оркестр так и назвали -- "Арпа личоч" ("Сорок детей").

Они так и остались в Эфиопии. Налбандян организовал там несколько оркестров, а также написал гимн страны, который исполнялся до 1992 года.

Ну, а растафарианцы, как известно, считают Хайле Селассие воплощением бога на земле -- Джа. Получается, что эти сорок армянских сирот, с точки зрения растаманов, стали детьми бога.

И, знаете, в этом что-то есть.

(Фото: Ottoman History Podcast)

50

Led Zeppelin

Сижу себе дома, а из соседнего парка доносятся песни Led Zeppelin.

Какая-то группа уже около часу играет их песни. Играет так себе, но мне их приятно слушать. 
50

Фотография Комитаса. 1909 год



А вот оборотная сторона той же фотографии. Комитас написал: "Дорогой сестре Мариг от брата". 2 октября 1909 года. Св. Эчимадзин. Но фотография была сделана в Баку, в фотомастерской Меликяна. Я не знал, что Комитас бывал в Баку.



Фото из Armenian Weekly, американского армянского еженедельного издания.
50

Лили Марлен

Для меня День Победы всегда особенный.

Я не любитель массовых празднеств и шествий, и поэтому переживаю его без помпы. Для меня это день, когда я вспоминаю погибших на той войне, вспоминаю, как к этому дню относился мой отец и его друзья, снова и снова думаю о тех ужасающих страданиях, которые она принесла. В этот день я думаю о том, что победа далась ценой подвига всех советских людей -- нищих, забитых, зажатых страшной диктатурой, и все же сумевших поставить идеалы свободы выше всего. Я даже не хочу думать о том, что советские люди этой свободы так и не увидели.

Это была победа, доставшаяся слишком высокой ценой.

При этом я не хочу писать о том, как политики используют победу и завершение Второй мировой войны в своих интересах.

Почему-то так оказалось, что несколько дней назад мне вспомнилась песня «Лили Марлен», которую в годы войны пели по обе стороны фронта. Мне кажется, эта песня стала потрясающей силы символом того, как искусство способно победить войну.

Она явно превосходила по популярности все другие военные песни. Многие годы я думал, что «Лили Марлен» – одна из пропагандистских песен фашистской Германии, использовавшихся во время войны для поднятия духа солдат, воевавших против СССР.

И мне даже не хотелось ее слушать – за маршевым ритмом мне слышалась вражеская песня, призывавшая к войне и убийствам. В моей голове это сидело так крепко, что я даже не задумывался о том, что Лили Марлен, все же, что ни говори, а имя женское… И я даже не предполагал, что это могло быть лирическим произведением, которое в Германии пытались запретить.

И я жестоко ошибался.



("Лили Марлен" по-английски, в исполнении Марлен Дитрих)

Collapse )
50

Beatles: Ливерпульская песенка о портовой проститутке

Есть на диске Let It Be песня, продолжающаяся всего 38 секунд. Называется она Maggie Mae и, в общем, ничем не выделяется.



Я никак не мог понять, как эта песня оказалась на диске? Единственное объяснение, которое я находил в юношеские годы, заключалось в том, что битлам зачем-то нужно было обрамить песню Let It Be двумя странными фрагментами: Dig It и Maggie Mae.

А потом я просто перестал об этом думать, привыкнув к этой последовательности песен.

Мне нужно было прожить в Британии несколько лет, чтобы заинтересоваться песней и личностью этой Мэгги.

Collapse )