Category: музыка

Category was added automatically. Read all entries about "музыка".

50

К последней передаче Севы Новгородцева

Это, конечно, конец эпохи.

Последний эфир Севы Новгородцева знаменует не только уход на пенсию самого популярного ведущего Русской службы Би-би-си. Это – конец эпохи «моего» – и появление нового, наверно, более динамичного, более современного и напористого Би-би-си.

Новая Русская служба, как и раньше, будет держаться в авангарде мировых новостей, как и раньше будет одной из самых авторитетных медиа-организаций мира, к словам которой будут прислушиваться самые авторитетные политики и появления в эфире которой – добиваться самые известные и «крутые» ньюсмейкеры.

Но это все уже – без Севы Новгородцева, чье присутствие в эфире придавало работе Русской службы человечность, душевность, добавляло теплоты, которой обычно так не хватает политическим новостям и комментариям.

Нет, я, конечно, все равно, как и прежде, буду начинать свой день с просмотра сайта Би-би-си – как-никак работе там я отдал более десяти лет жизни – но грустно сознавать, что на сайте больше не будет севиных интервью и записей рубрики «Осторожно, люди».

Я отношусь к тому поколению советских людей, которое «ловило» по вечерам севин голос, рассказывающий о новинках рок-музыки. И я тут ничем не отличался от десятков тысяч слушателей, выискивавших на коротких волнах более или менее приемлемое качество звучания.

С конца 80-х годов меня уже больше интересовали политические новости, связанные с карабахским конфликтом. Потом Советский Союз развалился, меня стали одолевать совершенно иные заботы… А потом, после покушения на меня, я оказался сначала просто в Лондоне, а потом и на Би-би-си.

Прошло еще несколько лет, и я стал появляться в эфире БибиСевы. Сначала в роли «наблюдателя». Обычно «наблюдателем» работал редактор Русской службы Андрей Остальский. Функции его заключались в том, что в начале передачи Сева задавал три вопроса, связанных с главными новостями дня, и нужно было коротко, связно и разумно ответить на эти вопросы.

Эта часть программы называлась newsquiz. В переводе это будет чем-то вроде «вопросы о новостях». После этого программа продолжалась, Сева вел ее элегантно, не спеша, но и не ошибаясь. Он смешно поджимал губы, иногда вытягивал их трубочкой, чтобы подчеркнуто правильно произносить звуки. С первого же эфира я понял, что за этим стоят годы тренировок. И дикция, конечно, у Севы была великолепной.

После получаса нужно было сказать фразу «во второй части программы ведущий и наблюдатель меняются ролями». И задать три вопроса Севе – тоже из последних новостей, но это уже бывали не «жесткие» новости. Они бывали полегче – связаны с музыкой, повседневной жизнью, странными и необычными явлениями, и так далее. Этот сегмент назывался ziuqswen – слово, получившееся из прочтения newsquiz задом-наперед.

Мне очень нравилось участвовать в севиной передаче. Роль «наблюдателя» давала возможность вступать в короткие диалоги в эфире, свободно комментировать новости, словом, быть в эфире самим собой. Сева великолепно чувствовал партнера, давал высказаться, но и жестко брал бразды правления в свои руки, когда чувствовал, что диалог затягивается и ритм программы может нарушиться. Его чувство ритма в эфире было поистине музыкальным, а ведение программы как бы четко расписывалось по тактам.



Постепенно у нас выработался ритуал. Не знаю, может, такой же ритуал был у Севы с другими соведущими, но в моем случае бывало так: мы заходили в студию, садились на свои места, раскладывали бумаги, и звукорежиссер передачи просил нас сказать несколько слов для установки уровня звука.

Микрофон свисал с потолка. Глядя на него, Сева начинал: «Однажды в студеную зимнюю пору // Я из лесу…»

И мне надо было подхватить стих с того места, где он остановился «… вышел. // Был сильный мороз. Гляжу, поднимается…» и так далее. А потом звучали позывные, и начинался эфир.

Мне казалось – и кажется по сей день, – что когда передача начиналась, между нами пробегала какая-то искра, и эфир получал дополнительную энергию, начинал искриться вместе с нами. Я никогда не выходил из эфира уставшим – Сева, казалось, излучал доброжелательную энергию, которой заряжался и я.

В английском эта искра называется chemistry – химия. Есть такое высказывание «there is chemistry between them». Мне трудно его перевести. Есть и другое: «they click». Его я тоже затрудняюсь перевести. Но оба они обозначают то, что я чувствовал, когда мы с Севой оказывались в студии, звучали позывные БибиСевы и…

Сколько интервью было проведено! Думаю, только на моей совести их несколько сотен. У Севы их были тысячи. Это была передача, которую «делал» не только Сева, но и гости. Кого только я не интервьюировал… Самым запоминающимся наверно, было интервью, которое я взял у человека, сидевшего в клетке со львами. Он залез в клетку, чтобы помочь зоопарку то ли в Запорожье, то ли в Харькове собрать денег на прокорм животных.

Еще одно интервью я взял 9 марта с не помню, правда, какого года – у человека, живущего на острове Шпицберген. В тот день жители Шпицбергена праздновали первое появление краешка солнца после зимней ночи. «Не трудно ли жить в темноте», – спросил я. «Ну, что вы, – воскликнул он, – у нас тут довольно светло!»


На фото: Сева и скульптурный портрет Севы Новгородцева работы Леонтия Усова.

Были и другие интервью. Не забуду, как к нам в студию пришел один знаменитый режиссер. Он был так пьян, что начинал, но не мог докончить предложения. Сева ему помогал – с таким тактом и так красиво, что, думаю, радиослушатели так и не поняли, в чем дело. Имя этого режиссера я, разумеется, не назову.

Интервьюировал я для БибиСевы и Чулпан Хаматову. Это интервью стало известным, потому что она сказала, что поддержала кандидатуру Путина на выборах без давления, а по убеждениям. На него ссылались или его перепечатывали десятки раз.

И так далее. Работа на БибиСеве была не только интересной – она была поучительной. Те полтора или два года, в течение которых я сотрудничал с Севой, стали для меня прекрасной школой. И я не стесняюсь в этом признаваться, хотя к тому времени, когда я попал на эту программу, я уже был автором нескольких книг о журналистике, получил довольно престижную международную журналистскую премию…

Работоспособность Севы – это совершенно отдельная история. Представьте, на протяжении многих лет он каждый день писал небольшие рассказики – или, наверно, можно назвать эти вещи «фрагментами» в рубрику «Осторожно, люди!» Каждый день Севе нужно было находить тему, выстраивать ее в сюжет – и писать. В ходе программы эти фрагменты зачитывались.

Вслед за Севой в жанре «Осторожно, люди!» стали писать и другие авторы. Я был одним из них. Когда мне приходилось заменять Севу в эфире, я с огромным удовольствием выстраивал сюжеты, описывал их, а потом читал в эфире. Их у меня набралось несколько десятков – это вполне тянет на книгу среднего формата. А представляете, сколько их у Севы?!

В последние год-полтора моей работы на Би-би-си, когда севина программа уже выходила в эфир в урезанном формате, мы обычно садились рядом, а в перерыве ходили на седьмой этаж нового здания корпорации, где был полузабытый уголок, где можно было, взяв кофе в бумажном стаканчике, задрать ноги и беседовать на разные темы.

Для меня эти разговоры стали очень приятным и даже любимым времяпрепровождением. Уйдя с Би-би-си, я использовал каждую поездку в Лондон, чтобы встретиться с Севой. Я подходил к зданию так, чтобы попасть туда к моменту, когда Сева выйдет из студии. Он спускался в кафе, находящееся во дворе Би-би-си, мы брали кофе, садились (ноги тут уже задрать не получалось) и я рассказывал ему о своей новой "жизни после Би-би-си". Во время одной из таких бесед Сева сказал мне, что собирается переехать жить в Болгарию.

Мне хочется верить, что когда-нибудь я поеду к нему. И мы возьмем кофе, сядем в какое-нибудь кафе и, как в «старые добрые» годы, будем вспоминать прошлое, рассказывать друг другу семейные новости и вообще, разговаривать «за жизнь».

Вот, только не знаю, смогу ли я к нему поехать…
50

Херби Хэнкок в Ереване

Единственный концерт легендарного джазового пианиста прошел в Ереване.

Это был вечер потрясающего джаза и огромного исполнительского мастерства. Но перед тем, как продолжать описание концерта, хочу предупредить – этот текст не для детей до 18 лет. Так что если вам еще не исполнилось 18 – не открывайте продолжения и двигайтесь дальше. Придет время, когда вы сможете его прочитать – но не сейчас.



Хэнкок приехал в Ереван на один вечер – чтобы дать концерт в зале оперного театра. Думаю, моим читателям можно не объяснять, кто он такой – пианист, игравший с Майлсом Дэвисом, сотрудничавший с Микеланджело Антониони, обладатель Оскара и 14 наград Грэмми.

С ним на сцену вышли басист Джеймс Джинус (James Genus), выступавший с Телониусом Монком, Майклом Камилло, Брэндоном Марсалисом, Чиком Кориа, Биллом Эвансом и ударник Винни Колайута – один из лучшихъ ударников мира, семь лет игравший не с кем-нибудь, а со Стингом.

Концерт, безусловно, удался.

Collapse )
50

Три пианиста, электричество, стихия и прекрасное выступление

Наверно, это был самый необычный из огромного количества разнообразнейших концертов, которые я слушал в своей жизни.

А я – поверьте – присутствовал при немалом количестве концертов в разных странах. Но такого…

Начнем с того, что выступали три пианиста – совершенно разных и по стилю, и вообще по музыке, которую они исполняют.

Известный на весь мир Тигран Амасян играет очень современный джаз с насыщенным звуком, необычными и очень динамичными импровизациями, легкими и свободными переходами от одной музыкальной идеи к другой… И изрядным влиянием с одной стороны армянской народной музыки, а с другой – классического тяжелого рока. И сочетание этих разных стилей создает очень интересное и привлекательное звучание.

Ваагн Айрапетян – джазовый пианист, блестяще владеющий инструментом, игравший, по-моему, на всех престижнейших джазовых фестивалях, выступающий также в стиле современного и очень тонкого этно-джаза…

Армен Бабаханян – известный классический пианист с огромным репертуаром, включающим буквально весь фортепианный репертуар XIX века и огромное количество современных произведений. Бабаханян – лауреат международных конкурсов, профессор консерватории и прочая, и прочая.

Филармонический зал, конечно, был переполнен. Пианисты играли то втроем, то дуэтом, то соло. Я заметил что-то необычное, когда Ваагн Айрапетян исполнял – совершенно блестящее – очень нежное и лирически безупречное переложение "Келе-келе" Комитаса для джазового фортепиано. В зале стало как-то необычайно душно. Казалось, что кислород куда-то испарился – было трудно дышать, жара вдруг стала нестерпимой, но исполнение было таким, что почти никто не обратил внимание на это.

Collapse )
50

Концерт Азнавура в Ереване

Сегодняшний концерт стал особой вехой в моей жизни. Вехой, ознаменовавший полное возвращение домой.

Совсем недавно, в октябре прошлого года я ходил на концерт Азнавура в Лондоне. Тогда этот концерт казался чудом: Ему было 89 лет, и это было похоже на возвращение молодости.

Тот концерт стал для меня как бы завершением лондонского периода моей жизни. Я уже знал тогда, что возвращаюсь в Ереван, надо было закончить кое-какие формальности на Би-би-си и определиться с датами возвращения.

Сегодняшний же концерт великого шансонье как бы завершил для меня цикл возвращения. как-то так получилось, что два его концерта стали как бы пограничными в полугодовом процессе моего возвращения. И войдя в свою квартиру после концерта, я полной мерой ощутил: я дома.

Сев за стол, я первым делом проверил запись, сделанную после лондонского выступления Азнавура. Подписываюсь и сейчас под каждым словом (разве что в Ереване у него прекрасно звучали низы, а верха давались не так уверенно, как в Royal Albert Hall. Но это по большому счету мелочи, потому что этот почти девяностолетний человек (его день рождения ровно через 10 дней) пел очень здорово.

Зал, конечно, взрывался овациями в начале каждой песни и в конце. Ведь Азнавур своими песнями возвращал не только свою молодость, но и детство, и юность очень многим из нас, выросшим на его песнях, слушавшим его по знаменитой радиопрограмме «Один час только эстрады». А совсем юные девочки, сидевшие на ступеньках недалеко от моего места, громко подпевали ему. И это тоже было замечательно.

Конечно, если придираться, то можно было бы сказать, что в Ереване Азнавур выглядел несколько подуставшим, что голос его иногда подводил… Но я не хочу придираться. Он великий певец. И во время почти всего концерта в моих глазах стояли слезы.

Вернувшись домой, я включил телевизор. По телеканалу «Армения» показывали концерт, на котором я только что побывал. Это теперь и мой телеканал. И я уже постепенно начинаю говорить про Би-би-си «они», а не «мы».

И, Боже мой, с каким удовольствием я снова прослушал «Две гитары»:

«Эх, раз, еще раз, еще много-много раз»…

И знаете, что интересно? Песни Азнавура слушались в Ереване совсем иначе, чем в Лондоне. Здесь они, наверно, более органичны. Здесь они – часть не только моей внутренней жизни (что Лондону до того, как я жил до того, как попал в одну из столиц мира), но и жизни Еревана, жизни Армении.

А это, наверно, самое главное.

50

Мартовский снег в Ереване

Самолет подлетал к Еревану сквозь грозу. Вдруг затрясло так, что книгу, лежащую на коленях, подбросило на уровень моего носа. Меня, собственно, тоже подбросило, но не так высоко -- удержал пристегнутый ремень безопасности.

"Проводникам занять свои места", -- грозно сказал кто-то в микрофон. И почти сразу же вслед за ним, голосом доброго волшебника из мультфильма заговорил стюард.

"Самолет приступил к снижению для захода на посадку в аэропорт "Звартноц" города Ереван. -- сказал он в микрофон голосом доброго волшебника, -- "В Ереване дождь, температура плюс шесть градусов по Цельсию. Потом он попытался сказать то же самое по английски, но это ему явно не удалось.

И действительно, в 4 утра в Ереване моросил легкий демисезонный дождь. К шести я открыл в спальне окно и заснул. Проснулся я к полудню. Город утопал в снегу. На подоконнике в спальне рождался сугроб, с которым надо было разбираться.

IMG_0117
(На фото: надпись "Ереван" на скамейке в парке.)

Collapse )
50

Лондонский концерт Шарля Азнавура

Я не знал, чего можно ждать от концерта 89-летнего шансонье.

Конечно, Азнавур -- легенда. Певец, ставший известным после турне с самой Эдит Пиаф, написавший и исполнивший более тысячи песен, объездивший с концертами весь мир, снявшийся в более чем 60 фильмах. Его песни я знал с детства -- "Богема", "Аве Мария", "Изабель", "Мама"... Я был еще школьником, когда -- во второй половине 60-х годов прошлого века -- обязательным атрибутом ереванских интеллигентных семей считался томик стихов Азнавура. Таким же обязательным, как и портрет бородатого Хемингуэя в свитере с высоким воротником.

Сейчас мне уже немало лет. За прошедшие годы я несколько раз видел его концерты по телевизору, неоднократно оказывался в непосредственной близости от него, но но ни разу не слышал его, что называется, "живьем".

Меньше месяца назад я видел видел его в Риме, на открытии посольства Армении в Ватикане. Это был маленький сухонький старичок, сразу приковывавший к себе внимание всех присутствующих. Вдруг оказывалось, что его очень много. Он распространил вокруг себя волны какой-то необычной энергии, эманацию таланта -- если, конечно, такая эманация существует. Наверно, все-таки она есть.

Пару лет назад Азнавур дал концерт в Ереване, и тогда уже казалось, что это все: ему очень много лет, в таком возрасте обычно не поют, так что больше нам не удастся услышать его живьем. Но вдруг, по Лондону прошел шум: Азнавур даст один концерт в Royal Albert Hall.

Не где-нибудь, а в Royal Albert Hall -- одном из самых известных концертных залов мира. И дело не только в том, что самые известные и выдающиеся музыканты мечтают играть в этом зале, а в том, что сам зал как бы гарантирует: шоу здесь может быть только самым лучшим. Уровень ниже великолепного не предлагать. А это значит, что концерт Азнавура был просто обречен на успех.

Collapse )
50

Армянские растафарианцы

Эти армянские дети, воспитанники иерусалимского армянского детского дома, были официальным духовым оркестром императора Эфиопии Хайле Селассие I, которого до коронации звали Рас Тафари Маконнен.

В Эфиопии оркестр так и называли "Сорок детей".

557613_579144555457232_1284230367_n


В 1924 году в Иерусалим приехал Геворг Налбандян -- музыкант и композитор, ученик Комитаса, учитель музыки, начинавший преподавать в Зейтуне и Килисе и после геноцида перебравшийся в Алеппо. На фотографии он внизу -- усатый мужчина с несколькими наградами.

При Иерусалимском армянском патриархате тогда был детский дом, который назывался "Араратян". Налбандян стал работать с детьми, которые жили и воспитывались в этом детском доме. Можно предположить, что это были сироты, потерявшие родителей во время геноцида.

Из воспитанников детского дома Налбандян создал духовой оркестр, который в скором времени смог уже выступать на публике.

В том же 1924 году в Иерусалим приехал с визитом император Эфиопии Хайле Селассие. Естественно, как представитель христианской церкви, близкой к армянской апостольской (официально это называется церкви, состоящей в евхаристическом общении), Хайле Селассие принял участие в армянском церковном празднестве в Иерусалиме, где, в том числе, перед высоким гостем выступил и духовой оркестр Налбандяна.

Исполнение так понравилось императору, что он попросил армянского патриарха подарить ему весь оркестр.

Патриарх не смог отказать августейшему гостю. И тогда Хайле Селассие усыновил всех музыкантов, сорок детей, и увез с собой в Адис-Абебу. Естественно, прихватил с собой и Геворга Налбандяна. Оркестр так и назвали -- "Арпа личоч" ("Сорок детей").

Они так и остались в Эфиопии. Налбандян организовал там несколько оркестров, а также написал гимн страны, который исполнялся до 1992 года.

Ну, а растафарианцы, как известно, считают Хайле Селассие воплощением бога на земле -- Джа. Получается, что эти сорок армянских сирот, с точки зрения растаманов, стали детьми бога.

И, знаете, в этом что-то есть.

(Фото: Ottoman History Podcast)

50

Led Zeppelin

Сижу себе дома, а из соседнего парка доносятся песни Led Zeppelin.

Какая-то группа уже около часу играет их песни. Играет так себе, но мне их приятно слушать. 
50

Фотография Комитаса. 1909 год



А вот оборотная сторона той же фотографии. Комитас написал: "Дорогой сестре Мариг от брата". 2 октября 1909 года. Св. Эчимадзин. Но фотография была сделана в Баку, в фотомастерской Меликяна. Я не знал, что Комитас бывал в Баку.



Фото из Armenian Weekly, американского армянского еженедельного издания.