Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

50

Презентация отчета "Armenians in 2115. Strategic Directions for the Twenty-first Century"

Только что вернулся с презентации отчета семинара, прошедшего в Лиссабоне в октябре 2014 года.

В семинаре участвовали 40 человек со всего мира, в том числе, семеро приглашенных экспертов. Тема семинара была "Армяне в 2115 году", а отчет называется "Армяне в 2115 году. Стратегические направления XXI века".

Презентация прошла параллельно в трех городах -- Ереване, Лондоне и Лос-Анджелесе. Интересно, что во всех трех городах обсуждали, в целом близкие темы. А это значит, что это очень важные для "армянского мира" проблемы.

Было очень интересно. Немного затянуто из-за технических проблем и небольшой несогласованности, но все равно интересно.

Обсуждали, что значит быть армянином, как определяется армянская идентичность в диаспоре, и как она меняется со временем -- и с изменениями в мире.

Говорили о взаимоотношениях Армении и диаспор (во множественном числе, потому что армянская диаспора неоднородна), о том, как они должны развиваться.

Дискутировали о будущем армяно-турецких и армяно-азербайджанских отношений.

И, конечно, подняли вопрос об отношениях с Ираном -- особенно важных сейчас, когда Иран открывается западному миру.

Если вам интересно, то отчет можно скачать в PDF формате на английском и армянском языках.

А вот и видео презентации, проходившей на английском языке

50

Детство Риты

В августе я поехал в Москву, чтобы повидаться с мамой. Каждый день я пересекал город, чтобы посидеть с ней, поговорить о том о сем, занять ее -- хотя бы на пару часов в день. Хотя к тому времени ей уже было физически тяжело долго общаться.

Она рассказывала о своем детстве, а я запоминал и записывал. И вот рассказ, который длился пять дней.


МОСКВА

Все началось с того, что маму украли.

Увел ее из дому собственный отец, Александр Никитич Завгородний. Сделал он это вскоре после того как развелся с маминой мамой, то есть, моей бабушкой Розалией Артемовной (или попросту Розой) и уехал в Москву. Там он довольно быстро женился. Вскоре выяснилось, что его жена Евгения не может иметь детей, и молодожены решили, что надо восстановить справедливость: как же так, у Розы двое детей – девочка и мальчик – а у них ни одного!

И Александр Никитич отправился в Ереван за дочерью.

Маме было шесть лет и подробностей она не помнила. Собственно, многого она просто не могла знать. Помнила она лишь, что папа увез ее в Москву к мачехе. Я же думаю, что это не могло не вызвать крупного скандала в Ереване – а как же иначе?! Допускаю, что ее мама – моя бабушка – даже обратилась в милицию. Не знаю. В мамином рассказе этих подробностей не было.

И откуда им взяться – ведь она не знала, что происходит в Ереване, тем более, что в то самое время, когда в Ереване кипели страсти, у нее были свои детские заботы: надо было привыкать к мачехе, к новой квартире и новым, московским, подругам.

А привезли ее в большую коммуналку, которая находилась в доме номер восемь по Садово-Каретной улице. Как она говорит, это был дом, комнаты в котором сдавались внаем. И Завгородние поселились в одной из таких комнат в квартире 61.

«Там был длинный коридор с комнатами, и мы жили в одной из них. Я очень хорошо, в деталях помню, как выглядела эта комната, где в углу стояла кроватка, в которой я спала», – вспоминала мама. К сожалению, она не смогла описать как именно выглядела комната. Наверно, она могла восстановить в памяти обстановку этой комнаты, внутренним взором видела обои на стенах, но рассказать об этом не могла.

Евгения – Женя – оказалась доброй женщиной, с удовольствием ухаживавшей за своей падчерицей. Она накупила маленькой Рите красивых платьев и игрушек, развлекала ее, создавала для девочки домашний уют. А поскольку Рита была послушным и веселым ребенком, проблем с ней особенных и не было.

Прошло совсем немного времени, как в Москву за дочерью приехала Роза. Начались сложные переговоры. Сначала бывший муж и его новая жена стали «давить на жалость».

– Смотри, – говорили они, – у тебя двое детей, Рита и Феликс, а у нас нет ни одного. Будет только справедливо, если ты оставишь нам Риту. Ведь тогда у тебя будет один ребенок, и у нас один. Во-вторых, одинокой женщине в наше время так трудно растить двоих, а так – тебе облегчение, а нам радость.

Когда Роза не согласилась, ей стали угрожать. Я, конечно, не знаю, насколько серьезными были угрозы, но поскольку Александр Никитич работал в КГБ, могло случиться, что угодно. И Роза вынужденно согласилась. Ее шестилетняя дочка осталась в Москве – с отцом и мачехой.

Это было весной 1941 года.


На фото: Маленькая Рита с игрушками. Москва.

В той коммуналке Завгородние прожили совсем недолго.

«Мой отец был гебешником и пользовался какими-то своими привилегиями. – рассказывала мама, – Не могу сказать, какими, но я помню эту атмосферу привилегий. А так как в те годы гебешники вычищали всех приличных людей, то вскоре мы переехали в профессорскую квартиру на Садово-Каретной улице. Это была большая квартира, с прекрасной библиотекой, замечательным письменным столом в кабинете профессора»…

Но и там они жили недолго.

«Мы часто переезжали, и это все были дома репрессированных. Квартиры были одна лучше другой, и нас оттуда вскоре изгоняли. Мой отец, конечно, не был никаким начальником, он был пешкой, исполнителем. Это единственное, что его извиняет».


На фото: Рита с отцом и мачехой. Москва.

* * *

Мама рассказывает о своем детстве, полулежа на подушках. Выглядит она плохо: исхудавшей, какой-то истончавшей и беспомощной. Такой я свою маму не видел никогда. Ее диагноз – рак в последней стадии – не оставлял никаких надежд. Она понимала, что выздороветь ей не суждено, а я через пару недель уеду в Ереван, и, наверно, это наше последнее общение. Это, конечно, очень цинично звучит, но понимал это и я.

Каждый день я садился у ее постели и просил рассказать о детстве. Кое-что я, конечно, уже давно знал, но мама вспоминала это время с удовольствием, а я слушал, запоминая и даже записывая ее слова.

Это продолжалось пять дней. Но с каждым днем мама уставала все раньше, а ее рассказы становились короче, фразы отрывистыми, словарь беднее и менее выразительным. Я готов был слушать и дальше, но к шестому дню наступил момент, когда рассказ перестал быть связным, превратившись в короткие, часто односложные, ответы на мои вопросы.

И я понял, что на этом придется ставить точку. И сейчас я просто пересказываю то, что узнал от мамы в те пять августовских дней.


ЭВАКУАЦИЯ

В сентябре 1941 года мама пошла в школу. Но проучиться ей пришлось недолго – прошла всего пара месяцев, и Евгению вместе с падчерицей отправили в эвакуацию.

Но Евгения была не одна.

«Их было трое – три сестры. Моя мачеха была младшей».

Старшую из трех сестер звали Роза (как много в маминой родне женщин по имени Роза), среднюю – София, Софа, а младшую – Евгения. Женя. Я ее помню как строгую женщину, любившую золотые украшения – кольца, перстни, цепочки… Кажется, золотой была тонкая изящная оправа ее очков». Как рассказывала мама, они были из большой семьи венгерских евреев, перебравшихся в Москву в первые годы советской власти.

«У них было шесть или семь детей, – вспоминала мама, – старшие родились еще в Венгрии, а младший уже в Москве, после смерти отца, которого убили, когда они скитались по Украине. Центром этой семьи была бабушка, мать Евгении, которую звали Роза (снова Роза!). Все крутилось вокруг нее, она каким-то образом ухитрялась управлять всей этой оравой детей, зарабатывать на жизнь и поднимать семью».

В эвакуацию отправились три сестры – и с ними шестеро детей. Трое было у старшей – Розы. Два мальчика – у средней сестры Софы, и неродная Рита у младшей, Евгении.

«Мы оправились в эвакуацию в теплушке. Это был такой грузовой вагон, на дно которой набросали солому. И в этом коровнике мы доехали до Казани. Там мы переплывали Волгу на пароме, когда нас начали бомбить. Паром рядом с нашим разбомбили, люди прыгали в воду… Это был ужас! Если бы мы оказались там, мы бы не выжили. Но наш паром каким-то образом причалил к берегу, и мы спаслись».

«Потом нас везли на санях в какую-то глушь. Это был то ли Узбекистан, то ли Казахстан. Мы там зимовали, и я помню верблюдов на снегу».

Насколько я понимаю, это был северный Казахстан. Трех сестер с детьми поселили в какой-то деревне, которая, скорее, была русским поселением, чем полукочевым казахским аулом: «Избы там были. Как войдешь, сразу видишь печку в центре избы. Она обогревает всю избу и делит ее на четыре части – как бы три комнаты и сени».

Так, табор из трех женщин и шестерых детей осел в этой неизвестной деревне. Работы там не было. Не было и еды.

«Как мы там питались, чем питались… Бог знает! Я сейчас не могу вспомнить, как они добывали пропитание и что мы там ели. Несчастные бабы – моя мачеха и две ее сестры», – вздыхала мама. – изворачивались как могли, кормились чем придется…»

«Сейчас, когда в доме не хватает хлеба, начинается паника. А тогда был сплошной ужас. Помню, мачеха и ее сестры были рукодельинцами и взяли с собой несколько мотков ниток мулине. Там, в эвакуации, они меняли эти нитки на съестное».

На севере Казахстана они прожили немногим больше года. Как-то раз к средней сестре Евгении – Софе – с фронта приехал муж, Сергей Филиппыч. Ему дали отпуск на десять суток, но он так долго добирался до деревни, затерянной в степях Казахстана, что смог побыть с женой всего одну ночь. И она забеременела.

Прошло около полугода, и на мужа пришла похоронка. Софа поплакала, погоревала, вместе с ней поплакали и ее сестры, а потом стали решать, как жить дальше. Софе уже приходилось довольно тяжело с двумя детьми, а тут еще третий… Будь Сергей Филлипыч жив-здоров, можно было бы на что-то надеяться. А так… И сестры решили вытравить плод, хотя и беременность была уже на довольно позднем сроке.

Сестры решили действовать по-старинке. Сварили на керосинке йод с мылом – простым, хозяйственным. Впрыснули… И бедняжка Софа умерла.

Роза и Евгения остались вдвоем воспитывать шестерых детей. Но так как у Розы уже были трое, мальчиков Софы – Эдика и Андрея взяла Евгения.

Прошла еще пара месяцев, и выяснилось, что Сергей Филиппович жив. Случилась какая-то ошибка, и похоронка пришла на вполне живого человека.

* * *

Но все в этом мире заканчивается. Закончилась и эвакуация. Сестры вернулись в Москву, причем Евгения – с тремя детьми.

«Мы вернулись в квартиру профессора на Садово-Каретной, – рассказывала мама, – и некоторое время там жили. Андрея и Эдика усыновили, и мой папочка здорово на этом выиграл, так как у него оказалось уже четверо детей, и его не взяли на фронт. Мало того, он получал какое-то пособие на детей, и когда я подросла, меня часто посылали за пайком».

Вернувшийся с фронта Сергей Филиппович стал работать директором магазина рыбы в районе Белорусского вокзала и помогал воспитывать сыновей. Как мог – присылал продукты, деньги…

Но маленькая Рита вернулась из эвакуации в очень плохом состоянии. От недоедания она исхудала, а от связанного с этим авитаминоза и недостатка кальция, у нее не выросли коренные зубы, после того как выпали молочные. Восьмилетняя девочка была на грани истощения.

И тогда отец с мачехой решили отправить Риту к маме в Ереван. Посадили на поезд, поручив заботу о ней возвращавшейся на родину группе молодых армянских композиторов… Поезд шел восемь суток. Один из этих композиторов – Александр Арутюнян – всю жизнь потом называл Риту «моя маленькая грелка», так как всю дорогу они спали на одной полке, согревая друг друга. Так мама снова оказалась на родине.

Продолжение следует. Завтра вы сможете прочитать о жизни в Ереване и Карабахе.
50

Беседа с Кахой Бендукидзе. Часть вторая

Первая часть здесь.

... Интервью на этом можно было заканчивать. Оно, безусловно, получилось. Бендукидзе поговорил о том, как государственная собственность влияет на коррупцию, как приватизация, в том числе, снимает массу вопросов, связанных с разными формами коррумпированного хозяйствования, более или менее ответил на вопросы, связанные с «продажей совести»…

Но я помнил, что есть вопрос, на который Бендукидзе не захотел ответить. И мне показалось, что Бендукидзе уже достаточно «размяк», чтобы можно было снова задать ему вопрос относительно номенклатурного капитализма и власти, которая управляет (или не управляет) бизнесом. И я рискнул.

И стало ясно, что Бендукидзе воспринимает этот вопрос как обвинение.

– Давайте так, – сердито начал он, – давайте я вас в чем-нибудь обвиню, а потом вы будете оправдываться. К примеру, мне сказали, что вы по утрам, после того, как почистите зубы, надкусываете шеи у соседей. Вы как это прокомментируете?

Я рассмеялся.

– Ну, давайте, давайте, – настаивал Бендукидзе.

– Я попрошу спросить соседей, – полусерьезно ответил я.

– Ну, где я сейчас возьму ваших соседей, – продолжал напирать Бендукидзе, – у вас в прямом или непрямом эфире? А обвинение уже прозвучало! Понимаете, если вы будете медлить с ответом, то это доказывает, что в этом какая-то правда есть. Может быть, вы, по крайней мере, покусываете [шеи] членам семьи, может быть, не соседям. А может, вы их там… действительно кусаете? Как-то вы странно замолчали!

Collapse )
50

Конференция по де-факто республикам на Севане

Конференцию провел Институт Кавказа. Организаторам удалось собрать группу авторитетных аналитиков со всего мира. Среди участников были Том де Ваал, Лоренс Броерс, Рой Аллисон, Сергей Маркедонов, Алексей Малашенко, Александр Искандарян… Я, конечно, назвал не всех (и не в алфавитном порядке), но, думаю, эти имена украсили бы любой международный форум.

Конференция интересна, в первую очередь, тем, что была сделана попытка объединить рассмотрение не межэтнических конфликтов, не конфликтов на Кавказе, а собственно непризнанных республик, де-факто существующих уже более 20 лет, развивших за это время свои – непризнанные – экономики, ведущие свою политику (с которой считаются, но которую не хотят признавать).

Немаловажно, что в непризнанных образованиях уже выросло поколение людей, никогда не живших в странах, к которым де-юре принадлежат эти де-факто республики.

События на постсоветском пространстве, проходящие в последние месяцы, показывают, вернее, подчеркивают, что границы в Европе и мире рано еще считать установившимися и незыблемыми, что формой столкновений разных интересов крупных мировых сил и держав, в том числе, стал пересмотр границ между государствами (и внутри государств). И я говорю не только о постсоветском пространстве – последовательное разделение Югославии, ситуация с Косово, раздел Чехословакии, объединение двух Германий, появление Южного Судана – это те изменения, которые пришли мне на ум сразу, сходу, без раздумий. Уверен, что, подумав, я смогу назвать еще несколько примеров того, как менялись границы.

Но дело не только в изменении границ. Дело еще в том, что за многими из этих изменений стоят интересы либо России, либо Запада (я объединяю Европу и США, интересы которых, как правило, либо совпадают либо очень близки).

Collapse )
50

Пасха в Ереване

Впервые за много лет я праздновал Пасху в Ереване.

КудIMG_0812а только не заносила меня бродяжническая жизнь в предыдущие десять лет и где только я ни оказывался в то самое воскресенье, когда армянская церковь справляет чудесное воскресение Христа – день, когда случилось светлое и прекрасное чудо: Христос воскрес из мертвых.

Так получилось, что два года подряд я ходил на пасхальное богослужение в армянские церкви Стамбула. В 2007 году, через несколько месяцев после убийства Гранта Динка, я был в церкви армянской константинопольской патриархии. Богослужение проходило при повышенных мерах безопасности: у ворот, ведущих в церковный сад, стоял автобус с турецкими полицейскими, а на территории церкви, как мне сказали, было несколько агентов службы безопасности в штатском.

И это было оправдано: всего за пару недель до этого было совершено покушение на патриарха Мутафяна, и полиция опасалась, что фундаменталисты воспользуются скоплением армян у церкви, чтобы, напав на празднующих Пасху, добиться «максимального эффекта» и спровоцировать панику.

Ничего не случилось, празднование прошло мирно, но люди были подавлены и атмосфера была не самой праздничной.

На следующий год пасхальное воскресенье началось для меня ранним-ранним утром в Тбилиси. Пара часов на самолете – и я был в Стамбуле. Позавтракав с другом, я отправился в армянскую церковь, находящуюся у знаменитого прспекта Истиклял. Выстоять всю службу я не смог – надо было спешить в аэропорт, на лондонский самолет. Прилетел я как раз вовремя, чтобы поспеть на пасхальный ланч к друзьям. Получилось, что праздник Воскресения Христова я в тот год провел в трех городах.

В 2011 году в Пасху я посетил… три церкви – и все в Лондоне. Это было редакционным заданием: так как в том году пасхальные праздники совпадали во всех христианских деноминациях, то мне надо было побывать на богослужении в трех разных церквях, чтобы потом рассказать об увиденном и услышанном.

Collapse )
50

Кризис в ереванской архитектуре

Конкурс на "реконструкцию" площади Республики в Ереване еще раз показал очевидное: современная армянская архитектура переживает серьезный и глубокий кризис.

Дело ведь не в том, что вдруг в Армении не стало талантливых архитекторов. Они, конечно, есть. Я них на йоту не сомневаюсь в профессионализме армянских зодчих. И дело не в том, что у архитекторов есть проблемы с заказчиками -- такие проблемы были всегда.

Я бы сказал, что кризис в армянской архитектуре является кризисом идей, возможно, мировоззрений, кризисом творческим, когда само развитие идей и профессиональных подходов привели к тупику, и сейчас нужно искать выхода из тупика.

Мне -- как не профессионалу в архитектуре -- представляется, что нужно, как говорят в Англии, вернуться к основам и начать обсуждать самое простое, главное, важнейшее.

И, во-первых, надо начать дебаты относительно средств и способов выражения национального в архитектуре. Это связано вот с чем: неоклассицистические средства, которые использовались в 1920-х -- 1950-х годах, устарели. В современной архитектуре сдвоенные колонны под общей капителью, арки, оранменты и узкие окна-бойницы уже не могут выражать национальный характер. Сегодня недостаточно "рисовать" фасад. Нужны другие подходы. И вообще, нужны ли они?

Символика, когда музей ковров строится в виде ковра, концертный зал -- в виде музыкального инструмента, а библиотека в виде книги, срабатывает далеко не всегда.

И вообще: надо ли ставить акцент на национальном? Может, не надо? Это все должно свободно обсуждаться и в профессиональной среде, и в обществе.

Во-вторых, нужно децентрализовать архитектурную деятельность в Ереване. Под словом "децентрализовать" я имею в виду, что надо наконец обратить внимание на город в целом, а не на его центальную часть. Армянские архитекторы упустили прекрасную возможность в период 2000-2009 годов украсить разные части, разные кварталы города новыми зданиями. Вместо этого все строительство шло в центре. И, как показывает опыт, это строительство не всегда было успешным с точки зрения эстетики, а также сохранения  и развития города.

В-третьих, архитектура должна быть ближе к людям. Во все времена единственным мерилом архитектуры был человек. У меня есть опасения, что в последнее время армянские архитекторы не всегда помнят об этом. Когда разговор заходит о развитии Еревана, иногда создается впечатление, что таким мерилом для них становится генплан города, созданный Таманяном в 1924 году, а не сегодняшний житель столицы Армении. Город давно уже вырос из этого генплана. Надо бы и архитекторам вырастать из него и идти дальше.

В-четвертых, надо отказаться от обожествления Таманяна. Он был человеком своего времени, думал и творил как архитектор именно своего времени -- начала ХХ века. С тех пор прошли десятилетия, архитектура изменилась, изменился и Ереван. Надо двигаться вперед, а не держаться за прошлое.

В-пятых, надо избавиться от излишнего увлечения символикой. За этим увлечением часто пропадает собственно архитектурная суть. Надо строить удобное жилье, а не символы национального семейного уклада. Офисные здания должны быть функциональными, а не выражать идею выстраданной государственности. Когда я читаю пояснения к проекту, типа: "центральная арка выражает идею национальной независимости, а две арки по бокам символизируют неделимое единство армян на родине и в диаспоре", я понимаю, что что-то неправильно.

Наверняка, есть пункты шестой, седьмой и так далее. Возможно, не все, что я написал, верно. Но я ведь и не претендую на абсолютный истину. И вообще, я просто потребитель. Но очень требовательный.
50

Жопа кошки

Статья на LifeNews называется "Владимир Путин дал курганским школьникам урок рисования".

По-моему, это праздник для психоаналитиков.

...

Зашел Путин и в кабинет информатики, где ему рассказали о преимуществах новых электронных досок.

- Ребятам особенно нравится - ведь на них, как на планшетниках, можно пальцами рисовать, - пояснила учительница.

Президент подошел к доске и нанес пару штрихов.

- Что это? - спросили ученики.

- Кошка - вид сзади, - улыбнулся президент.



На прощанье Путин заметил, что сегодня у учеников курганской школы № 7 двойной праздник: не только День знаний, но и новоселье.

50

Лондонский гей-парад 2013

Когда непохожесть не воспринимается в штыки, разнообразие не считается подозрительным, а к тому, что кто-то может быть "другим" относятся спокойно, то гей-парад становится настоящим праздником.

Десятки тысяч лондонцев сходятся и съезжаются к центру города для того, чтобы получить удовольствие от парада, посмотреть на яркие, красивые костюмы участников шествия, да и просто погулять -- в кои-то веки выдалась солнечная и теплая суббота.



Но гей-парады с самого своего зарождения в 1972 году были акцией правозащитной. И в нынешнем параде тоже был элемент защиты прав человека. На фото -- представители Фонда Питера Тэтчелла во главе с самим Тэтчеллом протестуют против политики российских властей. На их плакатах написано: "Владимир Путин - царь гомофобии", "Солидарность с российским ЛГБТ-сообществом", "Равноправная любовь, равный закон, равный брак".



Но протестовали не только против российских властей. Были там и другие политические мессиджи.

Хотя меня интересовали далеко не только и не столько правозащитные группы, сколько многоцветье, праздничность и красота. А политика... Как же хочется иногда забыть о ней.

Collapse )
50

О чем может рассказать могильная плита

Я поехал в Лютон -- небольшой городок неподалеку от Лондона -- и зашел посмотреть на церковь возле университета.

Церковь св. Марии, построенная в XII веке, выложенная шахматной кладкой с чередованием черных и белых прямоугольников, была очень красива. Обходя ее с западной стороны, увидел маленькое кладбище. И одна из могильных плит стояла совсем рядом с дорожкой, огибающей церковь.


IMG_9795

ТОМАС ХАСЕЛЬГРОУВ

Ушел из этой жизни на 8 день ноября 1847 года на 53 году жизни.

МАТИЛЬДА ХАСЕЛЬГРОУВ

Умерла 16 марта 1850 года на 16 году жизни.

ГАРРИЕТ ХАСЕЛЬГРОУВ

Умерла 15 июня 1850 года на  19 году жизни.

АННА, жена Томаса Хасельгроува

Умерла 7 января 1853 года на 59 году жизни.


Эта плита привлекла мое внимание потому, что я увидел возраст Томаса Хасельгроува – 53 года – и подумал, что он был моложе меня. Сразу же, немедленно возникла мысль, что я мог умереть, когда мне было 44 года от ранений осколками гранаты, а потом и в 54 года – от инфаркта.

После таких мыслей я стал читать дальше. И вдруг понял, что эти короткие строки говорят об ужасной трагедии. Две девушки, одной 15, другой 18, умерли в один год, с разницей в три месяца. Подумайте, каково было их матери, три года назад потерявшей мужа, а затем одну за другой – двух молоденьких дочерей.

Ведь по тем временам старшей уже пора было замуж, и можно представить, какими романтическими мечтами, какими надеждами и каким ожиданием счастья жили эти девушки.

И какая трагедия для матери, которая ненадолго пережила своих дочерей.

По дороге домой я все время думал об этой плите. Вероятно, девушки умерли из-за какой-нибудь инфекции. Поиск в интернете показал, что в Англии в 1850 году не было никаких серьезных эпидемий. Да и прививки в то время уже делали.

Так что сестры Хасельгроув могли умереть от простого гриппа. Или, скажем от скарлатины.

Тем тяжелее трагедия Анны, жены и матери, так быстро потерявшей всю свою семью.

И ведь семья была не из бедных, потому что кладбище это возле большой церкви в центре города Лютон, где бедняков не хоронили. Да сделана она добротно, так, что спустя 150 лет надпись читается легко.
50

Разрозненные мысли об армянской политике

Я согласен с Левоном Зурабяном, сказавшим, что гражданское общество не сможет заменить политические партии.

Но у меня есть несколько вопросов к оппозиционным политическим силам в Армении. Вопросы к властям, конечно, тоже есть, и их немало, но сейчас разговор об оппозиции.

Конечно, ситуация в политике сейчас очень отличается от той, что была в период правления Левона Тер-Петросяна -- все-таки прошло уже больше десяти лет. Отличается она и от той, что была при Роберте Кочаряне, когда оппозиционные организации были, главным образом, сведены на уровень клубов по интересам, за исключением 2-3 партий, пробивавшихся в парламент.

Парламентская оппозиция активна, представители ее выступают, критикуют, их голоса слышны. И это хорошо.

Программа правительства, которая обсуждалась в мае, подверглась жесткой критике. Не критиковал ее, наверно, только ленивый. На этой программе оттачивались полемические стрелы, публицисты соревновались с парламентариями в критике и программы, и правительства.

Но – и это, как мне кажется, очень важно с точки зрения политики – в политический обиход не была введена альтернативная программа.

Collapse )