Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

50

Презентация отчета "Armenians in 2115. Strategic Directions for the Twenty-first Century"

Только что вернулся с презентации отчета семинара, прошедшего в Лиссабоне в октябре 2014 года.

В семинаре участвовали 40 человек со всего мира, в том числе, семеро приглашенных экспертов. Тема семинара была "Армяне в 2115 году", а отчет называется "Армяне в 2115 году. Стратегические направления XXI века".

Презентация прошла параллельно в трех городах -- Ереване, Лондоне и Лос-Анджелесе. Интересно, что во всех трех городах обсуждали, в целом близкие темы. А это значит, что это очень важные для "армянского мира" проблемы.

Было очень интересно. Немного затянуто из-за технических проблем и небольшой несогласованности, но все равно интересно.

Обсуждали, что значит быть армянином, как определяется армянская идентичность в диаспоре, и как она меняется со временем -- и с изменениями в мире.

Говорили о взаимоотношениях Армении и диаспор (во множественном числе, потому что армянская диаспора неоднородна), о том, как они должны развиваться.

Дискутировали о будущем армяно-турецких и армяно-азербайджанских отношений.

И, конечно, подняли вопрос об отношениях с Ираном -- особенно важных сейчас, когда Иран открывается западному миру.

Если вам интересно, то отчет можно скачать в PDF формате на английском и армянском языках.

А вот и видео презентации, проходившей на английском языке

50

Детство Риты

В августе я поехал в Москву, чтобы повидаться с мамой. Каждый день я пересекал город, чтобы посидеть с ней, поговорить о том о сем, занять ее -- хотя бы на пару часов в день. Хотя к тому времени ей уже было физически тяжело долго общаться.

Она рассказывала о своем детстве, а я запоминал и записывал. И вот рассказ, который длился пять дней.


МОСКВА

Все началось с того, что маму украли.

Увел ее из дому собственный отец, Александр Никитич Завгородний. Сделал он это вскоре после того как развелся с маминой мамой, то есть, моей бабушкой Розалией Артемовной (или попросту Розой) и уехал в Москву. Там он довольно быстро женился. Вскоре выяснилось, что его жена Евгения не может иметь детей, и молодожены решили, что надо восстановить справедливость: как же так, у Розы двое детей – девочка и мальчик – а у них ни одного!

И Александр Никитич отправился в Ереван за дочерью.

Маме было шесть лет и подробностей она не помнила. Собственно, многого она просто не могла знать. Помнила она лишь, что папа увез ее в Москву к мачехе. Я же думаю, что это не могло не вызвать крупного скандала в Ереване – а как же иначе?! Допускаю, что ее мама – моя бабушка – даже обратилась в милицию. Не знаю. В мамином рассказе этих подробностей не было.

И откуда им взяться – ведь она не знала, что происходит в Ереване, тем более, что в то самое время, когда в Ереване кипели страсти, у нее были свои детские заботы: надо было привыкать к мачехе, к новой квартире и новым, московским, подругам.

А привезли ее в большую коммуналку, которая находилась в доме номер восемь по Садово-Каретной улице. Как она говорит, это был дом, комнаты в котором сдавались внаем. И Завгородние поселились в одной из таких комнат в квартире 61.

«Там был длинный коридор с комнатами, и мы жили в одной из них. Я очень хорошо, в деталях помню, как выглядела эта комната, где в углу стояла кроватка, в которой я спала», – вспоминала мама. К сожалению, она не смогла описать как именно выглядела комната. Наверно, она могла восстановить в памяти обстановку этой комнаты, внутренним взором видела обои на стенах, но рассказать об этом не могла.

Евгения – Женя – оказалась доброй женщиной, с удовольствием ухаживавшей за своей падчерицей. Она накупила маленькой Рите красивых платьев и игрушек, развлекала ее, создавала для девочки домашний уют. А поскольку Рита была послушным и веселым ребенком, проблем с ней особенных и не было.

Прошло совсем немного времени, как в Москву за дочерью приехала Роза. Начались сложные переговоры. Сначала бывший муж и его новая жена стали «давить на жалость».

– Смотри, – говорили они, – у тебя двое детей, Рита и Феликс, а у нас нет ни одного. Будет только справедливо, если ты оставишь нам Риту. Ведь тогда у тебя будет один ребенок, и у нас один. Во-вторых, одинокой женщине в наше время так трудно растить двоих, а так – тебе облегчение, а нам радость.

Когда Роза не согласилась, ей стали угрожать. Я, конечно, не знаю, насколько серьезными были угрозы, но поскольку Александр Никитич работал в КГБ, могло случиться, что угодно. И Роза вынужденно согласилась. Ее шестилетняя дочка осталась в Москве – с отцом и мачехой.

Это было весной 1941 года.


На фото: Маленькая Рита с игрушками. Москва.

В той коммуналке Завгородние прожили совсем недолго.

«Мой отец был гебешником и пользовался какими-то своими привилегиями. – рассказывала мама, – Не могу сказать, какими, но я помню эту атмосферу привилегий. А так как в те годы гебешники вычищали всех приличных людей, то вскоре мы переехали в профессорскую квартиру на Садово-Каретной улице. Это была большая квартира, с прекрасной библиотекой, замечательным письменным столом в кабинете профессора»…

Но и там они жили недолго.

«Мы часто переезжали, и это все были дома репрессированных. Квартиры были одна лучше другой, и нас оттуда вскоре изгоняли. Мой отец, конечно, не был никаким начальником, он был пешкой, исполнителем. Это единственное, что его извиняет».


На фото: Рита с отцом и мачехой. Москва.

* * *

Мама рассказывает о своем детстве, полулежа на подушках. Выглядит она плохо: исхудавшей, какой-то истончавшей и беспомощной. Такой я свою маму не видел никогда. Ее диагноз – рак в последней стадии – не оставлял никаких надежд. Она понимала, что выздороветь ей не суждено, а я через пару недель уеду в Ереван, и, наверно, это наше последнее общение. Это, конечно, очень цинично звучит, но понимал это и я.

Каждый день я садился у ее постели и просил рассказать о детстве. Кое-что я, конечно, уже давно знал, но мама вспоминала это время с удовольствием, а я слушал, запоминая и даже записывая ее слова.

Это продолжалось пять дней. Но с каждым днем мама уставала все раньше, а ее рассказы становились короче, фразы отрывистыми, словарь беднее и менее выразительным. Я готов был слушать и дальше, но к шестому дню наступил момент, когда рассказ перестал быть связным, превратившись в короткие, часто односложные, ответы на мои вопросы.

И я понял, что на этом придется ставить точку. И сейчас я просто пересказываю то, что узнал от мамы в те пять августовских дней.


ЭВАКУАЦИЯ

В сентябре 1941 года мама пошла в школу. Но проучиться ей пришлось недолго – прошла всего пара месяцев, и Евгению вместе с падчерицей отправили в эвакуацию.

Но Евгения была не одна.

«Их было трое – три сестры. Моя мачеха была младшей».

Старшую из трех сестер звали Роза (как много в маминой родне женщин по имени Роза), среднюю – София, Софа, а младшую – Евгения. Женя. Я ее помню как строгую женщину, любившую золотые украшения – кольца, перстни, цепочки… Кажется, золотой была тонкая изящная оправа ее очков». Как рассказывала мама, они были из большой семьи венгерских евреев, перебравшихся в Москву в первые годы советской власти.

«У них было шесть или семь детей, – вспоминала мама, – старшие родились еще в Венгрии, а младший уже в Москве, после смерти отца, которого убили, когда они скитались по Украине. Центром этой семьи была бабушка, мать Евгении, которую звали Роза (снова Роза!). Все крутилось вокруг нее, она каким-то образом ухитрялась управлять всей этой оравой детей, зарабатывать на жизнь и поднимать семью».

В эвакуацию отправились три сестры – и с ними шестеро детей. Трое было у старшей – Розы. Два мальчика – у средней сестры Софы, и неродная Рита у младшей, Евгении.

«Мы оправились в эвакуацию в теплушке. Это был такой грузовой вагон, на дно которой набросали солому. И в этом коровнике мы доехали до Казани. Там мы переплывали Волгу на пароме, когда нас начали бомбить. Паром рядом с нашим разбомбили, люди прыгали в воду… Это был ужас! Если бы мы оказались там, мы бы не выжили. Но наш паром каким-то образом причалил к берегу, и мы спаслись».

«Потом нас везли на санях в какую-то глушь. Это был то ли Узбекистан, то ли Казахстан. Мы там зимовали, и я помню верблюдов на снегу».

Насколько я понимаю, это был северный Казахстан. Трех сестер с детьми поселили в какой-то деревне, которая, скорее, была русским поселением, чем полукочевым казахским аулом: «Избы там были. Как войдешь, сразу видишь печку в центре избы. Она обогревает всю избу и делит ее на четыре части – как бы три комнаты и сени».

Так, табор из трех женщин и шестерых детей осел в этой неизвестной деревне. Работы там не было. Не было и еды.

«Как мы там питались, чем питались… Бог знает! Я сейчас не могу вспомнить, как они добывали пропитание и что мы там ели. Несчастные бабы – моя мачеха и две ее сестры», – вздыхала мама. – изворачивались как могли, кормились чем придется…»

«Сейчас, когда в доме не хватает хлеба, начинается паника. А тогда был сплошной ужас. Помню, мачеха и ее сестры были рукодельинцами и взяли с собой несколько мотков ниток мулине. Там, в эвакуации, они меняли эти нитки на съестное».

На севере Казахстана они прожили немногим больше года. Как-то раз к средней сестре Евгении – Софе – с фронта приехал муж, Сергей Филиппыч. Ему дали отпуск на десять суток, но он так долго добирался до деревни, затерянной в степях Казахстана, что смог побыть с женой всего одну ночь. И она забеременела.

Прошло около полугода, и на мужа пришла похоронка. Софа поплакала, погоревала, вместе с ней поплакали и ее сестры, а потом стали решать, как жить дальше. Софе уже приходилось довольно тяжело с двумя детьми, а тут еще третий… Будь Сергей Филлипыч жив-здоров, можно было бы на что-то надеяться. А так… И сестры решили вытравить плод, хотя и беременность была уже на довольно позднем сроке.

Сестры решили действовать по-старинке. Сварили на керосинке йод с мылом – простым, хозяйственным. Впрыснули… И бедняжка Софа умерла.

Роза и Евгения остались вдвоем воспитывать шестерых детей. Но так как у Розы уже были трое, мальчиков Софы – Эдика и Андрея взяла Евгения.

Прошла еще пара месяцев, и выяснилось, что Сергей Филиппович жив. Случилась какая-то ошибка, и похоронка пришла на вполне живого человека.

* * *

Но все в этом мире заканчивается. Закончилась и эвакуация. Сестры вернулись в Москву, причем Евгения – с тремя детьми.

«Мы вернулись в квартиру профессора на Садово-Каретной, – рассказывала мама, – и некоторое время там жили. Андрея и Эдика усыновили, и мой папочка здорово на этом выиграл, так как у него оказалось уже четверо детей, и его не взяли на фронт. Мало того, он получал какое-то пособие на детей, и когда я подросла, меня часто посылали за пайком».

Вернувшийся с фронта Сергей Филиппович стал работать директором магазина рыбы в районе Белорусского вокзала и помогал воспитывать сыновей. Как мог – присылал продукты, деньги…

Но маленькая Рита вернулась из эвакуации в очень плохом состоянии. От недоедания она исхудала, а от связанного с этим авитаминоза и недостатка кальция, у нее не выросли коренные зубы, после того как выпали молочные. Восьмилетняя девочка была на грани истощения.

И тогда отец с мачехой решили отправить Риту к маме в Ереван. Посадили на поезд, поручив заботу о ней возвращавшейся на родину группе молодых армянских композиторов… Поезд шел восемь суток. Один из этих композиторов – Александр Арутюнян – всю жизнь потом называл Риту «моя маленькая грелка», так как всю дорогу они спали на одной полке, согревая друг друга. Так мама снова оказалась на родине.

Продолжение следует. Завтра вы сможете прочитать о жизни в Ереване и Карабахе.
50

Габриэль Гарсия Маркес "Сто лет одиночества"

После долгого перерыва возвращаюсь к описанию десяти книг, определивших мое мировоззрение. Сегодня очередь пятой – "Сто лет одиночества".

Я довольно поздно прочитал «Сто лет одиночества» – уже несколько лет, как был опубликован перевод, мои друзья уже вовсю обсуждали эту книгу, а я все не решался взяться за нее. Но мне помог случай.

В начале 80-х годов недалеко от музыкальной школы имени Саят-Нова в самом центре Еревана появился мужчина. Ему было лет около 35-40, одет он был непритязательно, впрочем, как почти все мы в то время. Но появление его на одном из оживленных перекрестков города не прошло незамеченным.

И было это благодаря тому, что перед ним стояла небольшая передвижная тележка, на которой были разложены билеты разных лотерей – «Спортлото», ДОСААФ, денежно-вещевой лотереи министерства финансов РСФСР и Армении, Всесоюзной художественной лотереи и даже такой экзотики как Международная лотерея солидарности журналистов.

Но не в выигрышных билетах было дело, а в том, что в недрах тележки под билетами лежали книги. Главным образом, это были так называемые «макулатурные» издания – популярные книги Александра Дюма, Мориса Дрюона, Жоржа Сименона, Ивана Ефремова и других авторов.

Для того чтобы купить какую-либо из этих книг в магазине, надо было собрать и сдать 20 кг макулатуры, получить талончик, отнести этот талончик в магазин и… И оказывалось, что кроме «Княжны Таракановой» Данилевского ничего нет, а Дюма поступит в скором будущем. Когда именно – никто не знал.

А у продавца «Спортлото» были все эти книги. Конечно, по спекулятивной цене, но зато без обязательной сдачи старых газет и картонных коробок и беготне по книжным магазинам города. Справедливости ради, надо сказать, что спекулятивные цены не были особенно высокими.

Collapse )
50

Лидия Дурново. Очерки изобразительного искусства средневековой Армении

Лидия Дурново. Очерки изобразительного искусства средневековой Армении

Эта книга вошла в список десяти книг, определивших мое мировоззрение, не потому, что она дала начало новому этапу в моей жизни, а как раз наоборот: ею закончился важный для меня период увлеченности и привязанности, оставшихся со мной на всю жизнь. Книга Лидии Дурново стала символом полутора лет интереснейшей работы… Но обо всем по порядку.

Когда в Вычислительном центре Академии наук Армении решили оцифровать информацию об исторических памятниках республики, шел 1977 год.

Для того времени это решение было совершенно революционным: компьютерная техника только еще начинала развиваться. Обычная электронно-вычислительная машина – так тогда назывались компьютеры – представляла собой 4-5 огромных шкафов, которые должны были стоять в специальном кондиционированном зале. Информацию записывали на большие бобины, а данные вводили при помощи перфокарт.

Но в вычислительном центре (ВЦ), которым тогда руководил известный армянский математик Сергей Мергелян, работали люди, умеющие думать о будущем, ставить необычные для своего времени проблемы и решать их.

Одной из таких проблем было создание базы данных по историческим памятникам на территории Армении. Группа ученых разработала способы представления данных об историческом наследии Армении (говоря научным языком, создала архитектуру будущей базы данных), были разработаны классификаторы разных типов информации. Словом, если пользоваться аналогиями, то была подготовлена некая «электронная записная книжка», в которой должны были содержаться сведения об исторических памятниках.

Дело оставалось за малым – надо было собрать эти самые сведения.

Collapse )
50

Пасха в Ереване

Впервые за много лет я праздновал Пасху в Ереване.

КудIMG_0812а только не заносила меня бродяжническая жизнь в предыдущие десять лет и где только я ни оказывался в то самое воскресенье, когда армянская церковь справляет чудесное воскресение Христа – день, когда случилось светлое и прекрасное чудо: Христос воскрес из мертвых.

Так получилось, что два года подряд я ходил на пасхальное богослужение в армянские церкви Стамбула. В 2007 году, через несколько месяцев после убийства Гранта Динка, я был в церкви армянской константинопольской патриархии. Богослужение проходило при повышенных мерах безопасности: у ворот, ведущих в церковный сад, стоял автобус с турецкими полицейскими, а на территории церкви, как мне сказали, было несколько агентов службы безопасности в штатском.

И это было оправдано: всего за пару недель до этого было совершено покушение на патриарха Мутафяна, и полиция опасалась, что фундаменталисты воспользуются скоплением армян у церкви, чтобы, напав на празднующих Пасху, добиться «максимального эффекта» и спровоцировать панику.

Ничего не случилось, празднование прошло мирно, но люди были подавлены и атмосфера была не самой праздничной.

На следующий год пасхальное воскресенье началось для меня ранним-ранним утром в Тбилиси. Пара часов на самолете – и я был в Стамбуле. Позавтракав с другом, я отправился в армянскую церковь, находящуюся у знаменитого прспекта Истиклял. Выстоять всю службу я не смог – надо было спешить в аэропорт, на лондонский самолет. Прилетел я как раз вовремя, чтобы поспеть на пасхальный ланч к друзьям. Получилось, что праздник Воскресения Христова я в тот год провел в трех городах.

В 2011 году в Пасху я посетил… три церкви – и все в Лондоне. Это было редакционным заданием: так как в том году пасхальные праздники совпадали во всех христианских деноминациях, то мне надо было побывать на богослужении в трех разных церквях, чтобы потом рассказать об увиденном и услышанном.

Collapse )
50

Лондонский гей-парад 2013

Когда непохожесть не воспринимается в штыки, разнообразие не считается подозрительным, а к тому, что кто-то может быть "другим" относятся спокойно, то гей-парад становится настоящим праздником.

Десятки тысяч лондонцев сходятся и съезжаются к центру города для того, чтобы получить удовольствие от парада, посмотреть на яркие, красивые костюмы участников шествия, да и просто погулять -- в кои-то веки выдалась солнечная и теплая суббота.



Но гей-парады с самого своего зарождения в 1972 году были акцией правозащитной. И в нынешнем параде тоже был элемент защиты прав человека. На фото -- представители Фонда Питера Тэтчелла во главе с самим Тэтчеллом протестуют против политики российских властей. На их плакатах написано: "Владимир Путин - царь гомофобии", "Солидарность с российским ЛГБТ-сообществом", "Равноправная любовь, равный закон, равный брак".



Но протестовали не только против российских властей. Были там и другие политические мессиджи.

Хотя меня интересовали далеко не только и не столько правозащитные группы, сколько многоцветье, праздничность и красота. А политика... Как же хочется иногда забыть о ней.

Collapse )
50

О чем может рассказать могильная плита

Я поехал в Лютон -- небольшой городок неподалеку от Лондона -- и зашел посмотреть на церковь возле университета.

Церковь св. Марии, построенная в XII веке, выложенная шахматной кладкой с чередованием черных и белых прямоугольников, была очень красива. Обходя ее с западной стороны, увидел маленькое кладбище. И одна из могильных плит стояла совсем рядом с дорожкой, огибающей церковь.


IMG_9795

ТОМАС ХАСЕЛЬГРОУВ

Ушел из этой жизни на 8 день ноября 1847 года на 53 году жизни.

МАТИЛЬДА ХАСЕЛЬГРОУВ

Умерла 16 марта 1850 года на 16 году жизни.

ГАРРИЕТ ХАСЕЛЬГРОУВ

Умерла 15 июня 1850 года на  19 году жизни.

АННА, жена Томаса Хасельгроува

Умерла 7 января 1853 года на 59 году жизни.


Эта плита привлекла мое внимание потому, что я увидел возраст Томаса Хасельгроува – 53 года – и подумал, что он был моложе меня. Сразу же, немедленно возникла мысль, что я мог умереть, когда мне было 44 года от ранений осколками гранаты, а потом и в 54 года – от инфаркта.

После таких мыслей я стал читать дальше. И вдруг понял, что эти короткие строки говорят об ужасной трагедии. Две девушки, одной 15, другой 18, умерли в один год, с разницей в три месяца. Подумайте, каково было их матери, три года назад потерявшей мужа, а затем одну за другой – двух молоденьких дочерей.

Ведь по тем временам старшей уже пора было замуж, и можно представить, какими романтическими мечтами, какими надеждами и каким ожиданием счастья жили эти девушки.

И какая трагедия для матери, которая ненадолго пережила своих дочерей.

По дороге домой я все время думал об этой плите. Вероятно, девушки умерли из-за какой-нибудь инфекции. Поиск в интернете показал, что в Англии в 1850 году не было никаких серьезных эпидемий. Да и прививки в то время уже делали.

Так что сестры Хасельгроув могли умереть от простого гриппа. Или, скажем от скарлатины.

Тем тяжелее трагедия Анны, жены и матери, так быстро потерявшей всю свою семью.

И ведь семья была не из бедных, потому что кладбище это возле большой церкви в центре города Лютон, где бедняков не хоронили. Да сделана она добротно, так, что спустя 150 лет надпись читается легко.
50

Beatles: Ливерпульская песенка о портовой проститутке

Есть на диске Let It Be песня, продолжающаяся всего 38 секунд. Называется она Maggie Mae и, в общем, ничем не выделяется.



Я никак не мог понять, как эта песня оказалась на диске? Единственное объяснение, которое я находил в юношеские годы, заключалось в том, что битлам зачем-то нужно было обрамить песню Let It Be двумя странными фрагментами: Dig It и Maggie Mae.

А потом я просто перестал об этом думать, привыкнув к этой последовательности песен.

Мне нужно было прожить в Британии несколько лет, чтобы заинтересоваться песней и личностью этой Мэгги.

Collapse )
50

Саркис Мурадян

7 февраля -- художнику Саркису Мурадяну исполняется 86 лет. 

Для меня он больше чем "просто" знаменитый армянский художник, академик и лауреат. Он был моим дядей. 

И поэтому в честь его дня рождения я просто покажу вам некоторые его работы. 

Кстати, очень интересный анализ его творчества сделала искусствовед Лилит Саркисян в предисловии к изданному в 2008 году альбому.

И начну с знаменитой "Комитас. Последняя ночь". 1956 год. Во многом благодаря этой картине Саркис подружился с Паруйром Севаком -- известным поэтом. Эта дружба продожалась до самого последнего дня Севака. 



К образу Комитаса -- гениального армянского композитора и фольклориста, благодаря которому (во многом) существует современная армянская музыка -- Саркис Мурадян то и дело возвращался. Его картины "Антуни" и "Комитас. Апрель 1915" стали классикой.

Collapse )
50

События в Исмаиллы

Информация, поступающая из азербайджанского райцентра Исмаиллы, местами противоречива. Что-то преувеличивается, что-то недоговаривается -- как всегда бывает в постсоветских странах.

На Facebook  я спросил у азербайджанских френдов, что происходит, и вот что написал мне известный аналитик Ариф Юнусов:

"... Там происходит то, что давно ожидалось: власти полностью потеряли чувство адекватности от своей безнаказанности и вседозволенности и ситуация по всей стране постепенно стала накаляться. И нужен в такой обстановке предлог. В Исмаиллах этим предлогом стала ДТП формально.

Но по тому, как все мгновенно взорвалось, понятно, что это просто предлог. Людей просто довели. Я сам родом из Исмаиллов и получаю инфо оттуда от многих. Главное отличие от событий в Губе: там люди старались все-таки проявить формально лояльность к центральной власти и выходили на улицы с портретами Г.Алиева и его сына.

Здесь ничего подобного нет, никаких портретов, никакого прощения, на угрозы, избиения и применение силы люди также жестко реагируют, создают баррикады из шин и машин, которые поджигают, постоянно слышны только крики "Отставка!" и "Свобода!". Для нашей провинции это уже новый момент. Еще более удивительно, что в маленьком относительно городке правоохранительные органы и внутренние войска второй день не могут навести порядок, люди продолжают сопротивление.

Более того, они стали отправлять ходоков в близ находящиеся районы, чтобы и те поднялись. Еще один новый момент. И уже поступает информация о сложной ситуации в трех ближайших районах.

Забыл добавить: в Исмаиллах в ответ на использование резиновых пуль местные жители стали закидывать внутренние войска "коктейлем Молотова" - еще один новый момент. Есть данные о троих погибших - один ребенок (задохнулся от слезоточивого газа), один из митингующих и полицейский. Правда, эту информацию сложно перепроверить, городок в кольце плотном, а Интернет и мобильная связь там под контролем властей.

Десятки раненых, примерно 60 человек на этот момент арестовано. Их зверски избивают".

* * *

Как принято говорить, орфография и пунктуация сохранены. Я просто разделил запись на абзацы. Позволю добавить, что очень важная часть сообщения в конце -- информацию чрезвычайно сложно проверить. Так что сообщения о погибших -- в том числе, задохнувшемся ребенке, должны восприниматься с осторожностью.

И несколько ссылок на разные западные издания в связи с событиями. Главным образом, я взял их у Мурада Гассанлы (к сожалению, не знаю, как ставить линк на его страничку в Facebook).

Reuters (напечатано также в New York Times) -- Azeri police restore order after breaking up protest
Associated press (напечатано в Time) -- Vehicle Collision Sparks Mass Riot in Azerbaijan
Дождь -- Очевидец бунта в Азербайджане: беспорядки продолжаются, многих арестовывают и ужасно бьют

И азербайджанский источник, как я понимаю, сообщающий о событиях в режиме Live -- Исмаиллы: Есть погибшие?

Должен сказать, что для меня сайт minval.az стал одним из важнейших источников о событиях в этом городе.

Что-то мне подсказывает, что следует ожидать роста напряженности в Баку. И что возможен рост напряженности на линии разделения сторон в Карабахе...