Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

50

... и снова о памятнике Бродскому в Москве

Я читал об этом памятнике и было интересно на него посмотреть.

Памятник Бродскому стоит в Москве на Новинском бульваре, практически напротив консульства США. Его автор Георгий Франгулян использовал относительно новую технику, когда пропорции скульптуры меняются, она делается двумерной, почти плоской, но благодаря измененным пропорциям кажется, что фигура трехмерная. Это создает любопытный эффект.

На меня скульптура оставила очень двойственное впечатление. С одной стороны, конечно, интересно. Но с другой -- почему бронзовый Бродский так высокомерно задрал голову? Что хотел сказать этим автор? И почему люди на заднем плане так подчеркнуто безлики (и двумерны)? Получается, что Бродский выделяется на фоне безликости? Тогда кто они? Советские люди (спасибо, Георгий Франгулян, за мою безликость) или советские поэты, создавшие этот фон для Бродского?

Словом, вот несколько фотографий памятника. Судите сами.

(inphuzoria, мне особенно ценно Ваше мнение)



А может, он не заносчив, а просто "разговаривает со звездами"?



То, что фигуру можно увидеть в профиль (я бы даже сказал, в отсутствующий профиль), показывает, как мне кажется, слабость архитектора, так поставившего эту скульптуру. Но цветы сюда несут -- и это очень хороший признак.



А вот и "профиль" Бродского.

"Повернись ко мне в профиль. В профиль черты лица
обыкновенно отчетливее, устойчивее овала
с его блядовитыми свойствами колеса:
склонностью к перемене мест и т. д. и т. п. ..."

Тут он не отчетливее. Или мне это кажется?



Памятник был открыт 31 мая 2011 года.



А это -- еще одна фигура, выполненная в технике "искаженной двумерности". Она в Стамбуле, у греческой церкви.

И не могу не добавить в конце стихотворение Бродского "Я памятник воздвиг себе иной..." Есть у него и другое стихотворение о памятнике лжи, но оно, как мне кажется, не очень подходит к этому случаю.

Я памятник себе возник иной!

К постыдному столетию -- спиной.
К любви своей потерянной -- лицом.
И грудь -- велосипедным колесом.
А ягодицы -- к морю полуправд.

Какой ни окружай меня ландшафт,
чего бы ни пришлось мне извинять, --
я облик свой не стану изменять.
Мне высота и поза та мила.
Меня туда усталость вознесла.

Ты, Муза, не вини меня за то.
Рассудок мой теперь, как решето,
а не богами налитый сосуд.
Пускай меня низвергнут и снесут,
пускай в самоуправстве обвинят,
пускай меня разрушат, расчленят, --

в стране большой, на радость детворе
из гипсового бюста во дворе
сквозь белые незрячие глаза
струей воды ударю в небеса.
50

Габриэль Гарсия Маркес "Сто лет одиночества"

После долгого перерыва возвращаюсь к описанию десяти книг, определивших мое мировоззрение. Сегодня очередь пятой – "Сто лет одиночества".

Я довольно поздно прочитал «Сто лет одиночества» – уже несколько лет, как был опубликован перевод, мои друзья уже вовсю обсуждали эту книгу, а я все не решался взяться за нее. Но мне помог случай.

В начале 80-х годов недалеко от музыкальной школы имени Саят-Нова в самом центре Еревана появился мужчина. Ему было лет около 35-40, одет он был непритязательно, впрочем, как почти все мы в то время. Но появление его на одном из оживленных перекрестков города не прошло незамеченным.

И было это благодаря тому, что перед ним стояла небольшая передвижная тележка, на которой были разложены билеты разных лотерей – «Спортлото», ДОСААФ, денежно-вещевой лотереи министерства финансов РСФСР и Армении, Всесоюзной художественной лотереи и даже такой экзотики как Международная лотерея солидарности журналистов.

Но не в выигрышных билетах было дело, а в том, что в недрах тележки под билетами лежали книги. Главным образом, это были так называемые «макулатурные» издания – популярные книги Александра Дюма, Мориса Дрюона, Жоржа Сименона, Ивана Ефремова и других авторов.

Для того чтобы купить какую-либо из этих книг в магазине, надо было собрать и сдать 20 кг макулатуры, получить талончик, отнести этот талончик в магазин и… И оказывалось, что кроме «Княжны Таракановой» Данилевского ничего нет, а Дюма поступит в скором будущем. Когда именно – никто не знал.

А у продавца «Спортлото» были все эти книги. Конечно, по спекулятивной цене, но зато без обязательной сдачи старых газет и картонных коробок и беготне по книжным магазинам города. Справедливости ради, надо сказать, что спекулятивные цены не были особенно высокими.

Collapse )
50

Лидия Дурново. Очерки изобразительного искусства средневековой Армении

Лидия Дурново. Очерки изобразительного искусства средневековой Армении

Эта книга вошла в список десяти книг, определивших мое мировоззрение, не потому, что она дала начало новому этапу в моей жизни, а как раз наоборот: ею закончился важный для меня период увлеченности и привязанности, оставшихся со мной на всю жизнь. Книга Лидии Дурново стала символом полутора лет интереснейшей работы… Но обо всем по порядку.

Когда в Вычислительном центре Академии наук Армении решили оцифровать информацию об исторических памятниках республики, шел 1977 год.

Для того времени это решение было совершенно революционным: компьютерная техника только еще начинала развиваться. Обычная электронно-вычислительная машина – так тогда назывались компьютеры – представляла собой 4-5 огромных шкафов, которые должны были стоять в специальном кондиционированном зале. Информацию записывали на большие бобины, а данные вводили при помощи перфокарт.

Но в вычислительном центре (ВЦ), которым тогда руководил известный армянский математик Сергей Мергелян, работали люди, умеющие думать о будущем, ставить необычные для своего времени проблемы и решать их.

Одной из таких проблем было создание базы данных по историческим памятникам на территории Армении. Группа ученых разработала способы представления данных об историческом наследии Армении (говоря научным языком, создала архитектуру будущей базы данных), были разработаны классификаторы разных типов информации. Словом, если пользоваться аналогиями, то была подготовлена некая «электронная записная книжка», в которой должны были содержаться сведения об исторических памятниках.

Дело оставалось за малым – надо было собрать эти самые сведения.

Collapse )
50

Пушкин. Маленькие трагедии и лирика

Очередная зарисовка, посвященная списку из 10 книг, сыгравших наибольшую роль в определении моего мировоззрения.

Мне было 13 лет, когда родители решили, что мы с двумя кузинами, одна из которых старше меня на год, а другая на столько же младше, должны дополнительно учить русский. Преподавателем вызвался быть мой отец.

Два раза в неделю, по вторникам и четвергам, мы садились за большой стол в гостиной, и начинался урок. Сначала занимались языком – шла словарная работа, за которой следовали занятия синтаксисом, правописанием… А потом начиналась литературная часть.

К каждому уроку надо было выучить по одному стихотворению Пушкина – как правило, по нашему выбору. Первоначальное условие было одним: в стихотворении не должно быть меньше 12 строк. И я, тринадцатилетний подросток, конечно, старался найти и выучить стихотворение покороче – чтобы ровно 12 строк, и ни одним словом больше.

Стихи мне сначала не давались. Приходя домой из школы, я брал томик Пушкина и выводил собаку гулять. И пока доберман (вернее, доберманша) делала свои собачьи дела, я ходил с поводком в руках и зубрил:

«С утра садимся мы в телегу;
Мы рады голову сломать
И, презирая лень и негу,
Кричим: пошел…»

Вы думаете, я знал тогда, каким исконно русским выражением заканчивалось это четверостишие? Если да, то вы меня переоцениваете. Я был наивен и прост в 13 лет. Собственно, я и сейчас наивен.

Collapse )
50

Марина Спендиарова. Гроздь черемухи

Продолжаю писать о десяти книгах, определивших мое мировоззрение. Это третья запись. Две другие можно найти по тэгу "книги".

Марина Спендиарова. Гроздь черемухи.

Вы эту книгу не читали – я почти в этом уверен. Но если вдруг вам захочется ее прочесть, то она была опубликована в 11 и 12 номерах журнала «Литературная Армения» за 1990 год.

Но в развитии и становлении моего мировоззрения «Гроздь черемухи» сыграла огромную роль. Она буквально перевернула мое сознание, захлестнув меня новой необоримой и жестокой правдой жизни. И было это задолго до того, как она была опубликована и даже задолго до того, как я ее прочел.

А было это так. Дочь известного композитора Александра Спендиарова Марина дружила с моим дедом. Она могла прийти к нам в любое время дня и всегда была желанной гостьей. Иногда – к сожалению, очень редко – дед мой садился за рояль, играл русские романсы, а Марина Александровна пела низким грудным контральто. Помню, что она очень не любила петь, но когда пела, это получалось как-то небывало красиво и очень чувственно.

Тогда, в детстве, я, конечно, не знал, что в конце 30-х годов Марина была восходящей звездой советской оперной сцены. Она училась в московской консерватории, ей прочили звездную карьеру, Большой театр присматривался к ней, но… с ней случилось то же, что и с миллионами советских людей. Ее арестовали, посадили и отправили в лагерь, обвинив в попытке покушения на жизнь Сталина. А все потому, что она две недели преподавала его детям английский, а потом решила отказаться от должности преподавательницы Василия Сталина, потому что это значило бы отказ от карьеры оперной певицы.

Но от вокала ей все равно пришлось отказаться.

Collapse )
50

Уильям Шекспир. Ромео и Джульетта

Второй рассказ вдогонку к списку книг. Он о том, как и почему в моей десятке оказался Шекспир. "Ромео и Джульетта".


В нашей школе был театр. Да-да, детские спектакли в школе, где я учился, ставились с истинным размахом, и в Ереване говорили о существовании школьного театра.

Интереса к нашим сценическим экзерсисам добавляло то, что все наши спектакли… шли на английском языке. Напомню: дело происходило в советской Армении на рубеже 60-х и 70-х годов. Наверно, это были отголоски хрущевской оттепели, почему-то не замороженные в эпоху Брежнева. Но надо понимать – Ереван был далеко от центров советской жизни и кое-какие послабления в Москве не замечали.

И слава Богу, потому что в таких условиях мог появиться школьный театр, где на языке оригинала ставили Шекспира, где можно было прослушать оперу (!) «Гензель и Гретель» (с декорациями работы Григора Ханджяна) или посмотреть «Эй, кто-нибудь» Уильяма Сарояна.

Некоторые наши спектакли даже показывали по телевидению. Шли они, разумеется, на английском, а телевидение оформляло их как «уроки английского языка».

Я был одним из актеров этого театра. В год, когда мы репетировали «Ромео и Джульетту», мне было 15 лет, и я перешел в девятый класс. В качестве режиссера был приглашен молодой талантливый студент четвертого курса театрального института Хачик Чаликян.

Я, конечно, мечтал сыграть Ромео. Но Хачик посчитал, что я больше подхожу к другой роли – Меркуцио.

В те годы чрезвычайной популярностью пользовался фильм Дзефирелли «Ромео и Джульетта», где Меркуцио был одним из самых ярких персонажей. И перед Хачиком стояла непростая задача: сделать из меня такого же хулиганистого Меркуцио, но чтобы он был другим, больше отвечающим моей, как говорят театральные люди, фактуре.

С этой задачей Хачик справился. Как справился он и с рядом других задач – постановка получилась замечательной.

Мы, актеры, были группой обычных ереванских подростков. Вскоре после начала репетиций мы стали одной компанией – веселой, раскованной, шумной и дружной. Потом, или, скорее, в то же время, мы все поперевлюблялись друг в друга. Это были прекрасные подростковые влюбленности – чистые, красивые, часто мимолетные, как правило, платонические…

Наверно, эти влюбленности стали причиной того, что слова Ромео, произнесенные в тот момент, когда он впервые увидел Джульетту, я помню до сих пор:

Oh, she doth teach the torches to burn bright!
It seems she hangs upon the cheek of night
Like a rich jewel in an Ethiope’s ear,
Beauty too rich for use, for earth too dear.

В переводе Щепкиной-Куперник этот текст звучит как:

Она затмила факелов лучи!
Сияет красота ее в ночи,
Как в ухе мавра жемчуг несравненный.
Редчайший дар, для мира слишком ценный!

Что интересно: я помню только текст Ромео. Ни одного кусочка, ни одной строчки из текста Меркуцио я не смогу сейчас воспроизвести. Но есть сцены, которые, кажется, я и сейчас смогу сыграть… Только без текста.

Мы учили свои роли на шекспировском английском, непонятном даже для многих наших современников-англичан. Кое-что нам объяснили учителя, о чем-то мы догадались сами… Ведь мы были не только артистами, мы были школьниками, учившими английский в ереванской спецшколе.

После окончания уроков мы поднимались в школьный актовый зал на репетиции, а когда они заканчивались, вместе шли домой или отправлялись гулять по городу. Бывало, мы вдруг срывались и ехали в аэропорт – смотреть, как улетают самолеты. Сейчас я понимаю, что это было оттого, что романтизм кипел в нашей крови и требовал какого-нибудь выхода. А что может быть романтичнее, чем самолет, улетающий куда-то в дальние края, где люди живут совершенно другой жизнью…

… Спектакль имел большой успех. На премьере был, кажется, весь ереванский бомонд. Правда, я не поручусь, что многие представители бомонда поняли хоть слово, но в театре не обязательно понимать все, что говорится, правда?!

О нас заговорили. Преподаватели театрального института знали нас по именам (это льстило), глава ереванского центра шекспироведения пришел на спектакль и очень нас хвалил, словом, мы на некоторое время стали звездами.

Но у нас были другие проблемы. Надо было определяться, в какие вузы поступать, ибо взрослая жизнь была уже за углом: завернул, а там…

Театр стал профессией для двоих из нас. Это известная актриса Лала Мнацаканян и кукольник (глава Армянского центра международного союза кукольников) Армен Сафарян. Исполнитель роли Ромео Ашот Подосян сыграл несколько ролей в кино.

“Ромео и Джульетта” в постановке Хачика Чаликяна стала в нашей жизни вехой. Как это получилось и что это значит, я затрудняюсь сказать. Но каждый раз, встречая Армена Сафаряна, Лалу Мнацаканян или других моих партнеров по той, школьной сцене, я вспоминаю, какими мы были в 15-16 лет.

И чувствую, что где-то во мне еще живет мальчишка, способный влюбляться в нескольких девочек сразу. Впрочем, нет, уже не в девочек.

Спустя много лет Хачик пригласил меня сыграть роль в спектакле по Чехову. И я согласился. Но это уже другая история с другими действующими лицами.
50

"Мастер и Маргарита"

Как и почему роман Булгакова попал в мою десятку книг, определивших мое мировоззрение.

Мне было 13 лет, когда к нам в Ереван приехала племянница Булгакова Елена Андреевна Земская. Мое поколение студентов-филологов знает ее как автора учебника по русскому словообразованию.

Мы ходили по музеям, ездили по Армении, и наконец настала очередь Эчмиадзина. И во дворе кафедрального собора Елена Андреевна спросила у меня, что я читаю. Не помню, что я ответил, и тогда она задала следующий вопрос: а читал ли я «Мастера и Маргариту»? Я честно ответил, что не читал.

Когда мы вернулись в Ереван, она достала ротапринтную копию изданной в Париже книги и дала мне, со словами: «У тебя есть три дня».

Прочитал я ее за день. Она мне чрезвычайно понравилась рассказом об Иисусе и Пилате, увлекательными приключениями Бегемота и Фагота в Москве, описаниями представления в театре «Варьете» и бала у Сатаны…

Должно было пройти много лет и много перечитываний, чтобы я стал постепенно понимать и потрясающий лиризм сюжетной линии любви Мастера и Маргариты (ах, как я понимаю сейчас эту линию), и слегка завуалированную историю вмешательства КГБ-НКВД в жизнь героев романа, и многое, многое другое.

Будучи аспирантом в Москве, я каждый день ходил в Ленинскую библиотеку, где, вопреки обычаям аспирантов, не просиживал в курилке, а читал книги. И одной из книг, которые я старался все время держать на столе, была «Мастер и Маргарита». Я даже попробовал найти в Москве дом, куда Булгаков «поселил» Маргариту. И мне кажется, что я смог сделать это, проанализировав, дорогу, по которой Маргарита летит на метле. Я все еще надеюсь когда-нибудь написать об этом.

С романом меня связывает еще и то, что друг моего деда художник Семен Аладжалов жил в Москве в «том самом» доме, куда Булгаков поселил Воланда – на Садовой 302-бис. На самом деле, это дом на Большой Садовой 10. Аладжалов жил там в квартире и мастерской, где когда-то жил художник Якулов, о котором Аладжалов написал книгу.

Для становления моего мировоззрения эта книга имела огромное значение. Мне трудно определить, какие именно черты она во мне воспитала, но когда я представляю фразу: «Тьма накрыла ненавидимый прокуратором город» (а я ее именно представляю), у меня мурашки бегут по спине – спустя более чем 50 лет после того, как я впервые прочитал ее.

А начало второй части романа: «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви? Да отрежут лгуну его гнусный язык!»…

Как хорошо, что есть на свете настоящая, верная, вечная любовь!
50

Мартовский снег в Ереване

Самолет подлетал к Еревану сквозь грозу. Вдруг затрясло так, что книгу, лежащую на коленях, подбросило на уровень моего носа. Меня, собственно, тоже подбросило, но не так высоко -- удержал пристегнутый ремень безопасности.

"Проводникам занять свои места", -- грозно сказал кто-то в микрофон. И почти сразу же вслед за ним, голосом доброго волшебника из мультфильма заговорил стюард.

"Самолет приступил к снижению для захода на посадку в аэропорт "Звартноц" города Ереван. -- сказал он в микрофон голосом доброго волшебника, -- "В Ереване дождь, температура плюс шесть градусов по Цельсию. Потом он попытался сказать то же самое по английски, но это ему явно не удалось.

И действительно, в 4 утра в Ереване моросил легкий демисезонный дождь. К шести я открыл в спальне окно и заснул. Проснулся я к полудню. Город утопал в снегу. На подоконнике в спальне рождался сугроб, с которым надо было разбираться.

IMG_0117
(На фото: надпись "Ереван" на скамейке в парке.)

Collapse )
50

Рушди о "культуре оскорбленности"

Блестящее определение.

"Оскорбленность — это новая культура, и я убежден, что ее возникновение и развитие характеризуют наше время".

"Нам всегда было свойственно отличать себя среди других по тому, что любим: место, которое считаем своим домом, семья, друзья... Но теперь определяющей чертой оказалась ненависть. Я — это то, что я ненавижу. А если во мне нет ненависти ни к чему — кто же я тогда?"

"Вместо одного железного занавеса возникли множества сообществ, готовых убивать и погибать за свои ограниченные представления об устройстве мира".

Салман Рушди, из выступления на Эдинбургском книжном фестивале.

Информация о выступлении по-русски здесь (Коммерсантъ), а по-английски -- здесь (Independent).

(Жаль, я не смог найти текста всего выступления)
50

Лекция Элиф Шафак

Лекция турецкой писательницы Элиф Шафак, автора замечательного романа о взаимоотношениях турок и армян The Bastard of Istanbul, переведенного (очень неточно) как "Стамбульский подкидыш".

Я высоко ценю Шафак как прекрасную и очень тонкую рассказчицу, что она, по-моему, блестяще доказывает этой своей лекцией.