Previous Entry Share Next Entry
Детство Риты. Продолжение
50
markgrigorian
Продолжение истории, которую мне рассказала мама.

В первой части было о том, как родной отец украл маму из дому и увез в Москву, как она потом оказалась в эвакуации, где они с мачехой голодали так, что у нее выпали молочные зубы, а коренные не росли. После эвакуации ее решили отправить в Ереван.

Начало здесь. Жмите!

Итак...


КАРАБАХ

Увидев, в каком состоянии ее ребенок, Роза немедленно отвела ее к педиатру, профессору Арутюняну.

– Ну вы, мамаша, довели ребенка… – сказал профессор. И Роза зарыдала. Отплакавшись, она рассказала, как могла, про эвакуацию, голод и как жила дочка в Казахстане и Москве.

– Тогда, – сказал профессор, – ее надо срочно везти в горы. У вас есть родственники в горах?

Родственники в горах были. Они жили в Карабахе, в маленьком провинциальном городке Гадрут. И мамина бабушка Сирануш взяла внучку, вместе с ней свою швейную машинку Singer – а она была хорошей портнихой – и отправилась в Карабах.

* * *

Там жили мамины родственники по материнской линии. Ее прабабку звали Тамам. По-турецки это имя означает «достаточно». Когда в семье рождалось много девочек – а хотелось мальчика, наследника – очередную девочку называли ЭрИк. По-армянски это имя звучит как hэрИк с ударением на «и». Означает оно, как и Тамам, «достаточно», «хватит».

Но если после ЭрИк снова рождалась девочка, то ее называли Бавакан. Тоже по-армянски, и смысл этого слова тот же самый. Ну, уж а если после Бавакан рождалась девочка, то ее называли уже по-турецки – Тамам. Не уверен, что после такого количества «девственных» попыток у родителей хватало сил на новых детей. Но если они все-таки рискуют, то дальше уже девочек называют, как получится. Когда заклинания не действуют, приходится полагаться на случай.

Не знаю, что было у родителей ЭрИк, Бавакан и Тамам – родили они наконец долгожданного мальчика, или нет, но известно, что Тамам росла девочкой смелой, активной, мальчишкам спуску не давала. А когда пришло время, вышла замуж. Но тут случилась трагичная история – ее мужа убил один из соседей.

Убил, наверно, непреднамеренно.

Дело было так. Возле дома, где жила Тамам-баджи (баджи по-турецки – сестра. То есть мою пра-прабабку звали сестрица-Тамам), протекал ручеек, а у начала ее переулка лежал камень. По понедельникам, средам и пятницам камень закрывал один из рукавов ручья, и вода орошала сады по правую сторону улицы. По вторникам, четвергам и субботам камень перекладывали, и ручеек работал на левой стороне.

Но как-то раз камень не переложили, или, наоборот, переложили слишком рано, и в переулке разгорелся спор. А из-за воды всегда спорят особенно яростно. Особенно в деревнях. Тем более, на Кавказе. Устных аргументов обычно не хватает, так что драка разгорается практически сразу.

И вышло так, что в пылу спора и драки мужа Тамам убили. И она решила отомстить. Одевшись в мужскую одежду – мстить за убитого мужчину мог только другой мужчина – она взяла охотничье ружье мужа и поздним вечером засела в огороде, чтобы выследить момент, когда убийца выйдет «до ветру».

Просидев полночи, она дождалась. Ничего не подозревающий обидчик вышел в огород облегчиться… и получил пулю. Вся округа знала, что Тамам-баджи отомстила за мужа. Но никто не выдал ее следствию.
«Потому что этот тип был гад и дрянь», – заключила мама, поправляя подушку. Мне же кажется, что там могли быть и другие причины.

Дочь Тамам Сирануш – в русском варианте Любовь – родилась в 1895 году. Прошло всего 13 лет, и ее выдали замуж. Но поскольку она еще не была девушкой, то, придя в новую семью, она два года спала не с мужем, а со свекровью. Ей разрешили лечь с мужем Артемом только когда свекровь поняла, что девочка готова к исполнению супружеского долга. По сравнению со своей женой он был уже взрослым человеком – ему было 26 лет.

Первая дочь Артема и Сирануш была голубоглазой, как и вся ее родня, и умерла в младенчестве. После нее у них родился сын, которого назвали Арарат, потом дочь Роза и еще один сын – Вильсон.

Первым из семьи ушел Арарат – в 37 году. Во время допросов ему отбили легкие, он заболел туберкулезом и вскоре умер.

Когда началась война, Вильсон учился в харьковском медицинском училище. На войну он попал вместе с курсантами этого училища и погиб, когда фашисты бомбили санитарный поезд, в котором он работал. До начала 60-х Вильсон считался пропавшим без вести, и Сирануш продолжала верить, что он вернется. Но вместо него пришло письмо от пионеров села Бурковка Нежинского района Черниговской области, в котором сообщалость, что, занимаясь поисками погибших во время войны, юные искатели раскопали останки Вильсона и потом захоронили их в братской могиле в Бурковке. Сирануш получила медаль сына и приглашение посетить захоронение.

Ее муж Артем тоже погиб во время войны, и Сирануш, оставшись без мужчин в доме, взяла свою швейную машинку и начала обходить и объезжать родственников.

Они, в своем большинстве, были обычными советскими бедняками, которым нужно было разве что штопать чулки и носки и подшивать воротники мужских сорочек. Но Сирануш была предприимчива. Она стала брать заказы у их соседей и знакомых. В семье появлялись кое-какие деньги. Так она в течение некоторого времени добывала деньги для себя и дочери, а также подкармливала двоюродных и троюродных братьев, сестер и племянников.

И когда в Ереван привезли изголодавшую внучку Риту – мою маму – Сирануш поступила, как обычно: взяла швейную машинку и отправилась к родственникам в Карабах. На этот раз, она была с внучкой.
На фото: Сирануш, моя прабабка.

«Я была худая – это не то слово. Кожа да кости, зубы не росли, в общем, насквозь гнилая была после эвакуации, после Москвы… Привезли меня в Гадрут, поставили посреди комнаты. Вокруг меня собрались тетушки и бабушки, поплакали, попричитали и стали лечить».

Приносили, кто что может. Кто молоко и сметану, кто картошку, кто мед…

«Меня называли «рси чут», – говорила мама. В переводе с армянского это значит «русский птенец», но с пренебрежительным оттенком. – А еще «инвалид хоха» (ребенок-инвалид). Но за мной все равно ухаживали, потому что я была «Шаназаранц тор».

В переводе с карабахского это значит внучка Шахназарянов. «Мужская линия наша – Мелик-Шахназаряны. – продолжала мама,– Из-за советской власти «Мелик» стали отбрасывать, и от фамилии осталось только «Шахназарян».

Девочке помогали все. Очень помог двоюродный дядя – Манвел. Он был инвалидом – несколько лет назад сломал ногу, и она плохо срослась. Из-за этого он хромал, и его не взяли на фронт.

«Манвел остался в Гадруте и пас овец. Он сам был хром, и овцы у него были хромые», – вспоминала мама. Признаюсь: я не очень понимаю, как это возможно, но мама повторила эту формулу несколько раз. Манвел приносил маленькой племяннице овечье молоко и сыр.

А прабабушка Тамам брала Риту, мешок и шла в горы. Там они собирали лечебные травы. Набрав полный мешок, возвращались в Гадрут. Девочку поили отварами и даже купали в настоях из этих трав. А еще дети брали плетеные корзинки, надевали их на плечи и шли в лес за ежевикой. Эти корзинки назывались «джувараАл».

Раз в неделю кто-то из жителей пек хлеб, причем все в деревне узнавали, что кто-то собирается печь. И тогда все начинали замешивать тесто – каждый для себя. Потом все они собирались у тондыра, причем каждый тащил с собой свою вязанку дров или валежника… И на всю деревню слышался запах свежего хлеба.

Слава Богу, в те военные годы у людей была мука.

А скотины было мало, потому что налог на нее был так велик, что держать скотину было невыгодно. И все взрослые ездили в Степанакерт. Что-то купить, что-то продать… Тогда многое делалось, как мы сейчас говорим, через бартер.

Здоровая пища, свежий воздух и хороший уход сделали свое дело. Рита оправилась, окрепла, пошли коренные зубы. В Гадруте она закончила первый класс, после чего ее отправили в Ереван. Через год ее вернули в Карабах, где она отучилась еще год – в третьем классе.

«Воздух в Карабахе был такой, что можно было его пить», – говорила мама, – «Карабах – это чудо. Это был мне подарок судьбы…»

«Весной мы ходили в школу по цветущим фиалкам…»

* * *

Вернувшись в Ереван, я почти сразу же уехал в Карабах.

В Гадруте я бывал раньше – мне было лет шесть, когда мама взяла туда нас с сестрой – на лето. После этого, то есть более пятидесяти лет, я там не был. Но, попав в дом, где мы тогда жили, я его узнал. И двор узнал, и старое тутовое дерево во дворе, и тропинку, по которой мы детьми бегали к роднику за водой, и церковь, и небольшую площадь…

Это были фрагменты, кусочки моего детства. И кусочки детства моей мамы. Я их узнал.

  • 1
Ох, Марк. Спасибо за рассказ. Спасибо маме за это Ваше возвращение в детство, по себе знаю, что просто так поехать куда-то в памятные места очень редко когда получается. А фотографии... И мама красавица.

Вам спасибо! Я ужасно рад, что вам понравился мой рассказ. Очень рад.

Когда я там была, хлеб уже пекли отдельно, по семьям, но раздавали всем соседям. Бабушка моей подруги не пекла, ей давали соседи, или мы ездили в Шушу покупать.

Но вы не были в Гадруте. В глубинке обычаи сохраняются дольше.

Я была как раз в Гадруте :)
Вы не помните, я Вам рассказывала.

А как же тогда ездили в Шуши за покупками? Это ведь далеко... Хотя зря я удивляюсь -- и сейчас в Степанакерт ездят!

Так это еще до войны было. Видимо, в армянский уже тогда Степанакерт из "азербайджанского" тогда Гадрута добраться было сложнее.

Посмотрела по карте - Шуша действительно далеко. Но это тогда (не знаю, как сейчас) был административный центр, там магазины были, наверное, получше. Ох уж мы с моей подругой их книжный и пограбили - посылками домой книги отсылали :)

Какие все красивые!!! Спасибо! Очень проникновенно. Жду продолжения.

Боюсь, что уже все... Сюжет закончился.

жаль, я думала, что Вы дальше напишите, как развивалась судьба Вашей мамы...

Знаете, дальше все было ординарно -- школа, университет, замужество, семья, дети, развод, новое замужество... Писать об этом как-то не хочется...

Не согласна с Вами, что все это ординарно. Другое дело, что не хочется об этом писать. Может когда-нибудь?

Спасибо за рассказ.
Зацепило.

Вам спасибо! На самом деле, я рад, что зацепило.

Удивительный рассказ! И для меня совсем по новому раскрылась Рита.
А раньше мама рассказывала тебе об этом?
Замечательно, что она смогла рассказать это в свои последние дни. Рассказала ли ещё что-то и из дальнейшей жизни?

Раньше она рассказывала кое-что, но урывками, и такого связного рассказа из них не получилось бы.

И когда кончился рассказ про Гадрут, мама еще один день могла рассказывать, а дальше уже ограничивалась почти однослжными ответами, ее рассказ прерывался долгими паузами... Да и само повествование стало фрагментарным и трудно было уже связать воедино отдельные куски воспоминаний.

спасибо! читаю, как книгу, - по главам, с перерывами.
то с улыбкой, то со сжатым спазмом горлом и резью в глазах.

  • 1
?

Log in

No account? Create an account