Previous Entry Share Next Entry
Пушкин. Маленькие трагедии и лирика
50
markgrigorian
Очередная зарисовка, посвященная списку из 10 книг, сыгравших наибольшую роль в определении моего мировоззрения.

Мне было 13 лет, когда родители решили, что мы с двумя кузинами, одна из которых старше меня на год, а другая на столько же младше, должны дополнительно учить русский. Преподавателем вызвался быть мой отец.

Два раза в неделю, по вторникам и четвергам, мы садились за большой стол в гостиной, и начинался урок. Сначала занимались языком – шла словарная работа, за которой следовали занятия синтаксисом, правописанием… А потом начиналась литературная часть.

К каждому уроку надо было выучить по одному стихотворению Пушкина – как правило, по нашему выбору. Первоначальное условие было одним: в стихотворении не должно быть меньше 12 строк. И я, тринадцатилетний подросток, конечно, старался найти и выучить стихотворение покороче – чтобы ровно 12 строк, и ни одним словом больше.

Стихи мне сначала не давались. Приходя домой из школы, я брал томик Пушкина и выводил собаку гулять. И пока доберман (вернее, доберманша) делала свои собачьи дела, я ходил с поводком в руках и зубрил:

«С утра садимся мы в телегу;
Мы рады голову сломать
И, презирая лень и негу,
Кричим: пошел…»

Вы думаете, я знал тогда, каким исконно русским выражением заканчивалось это четверостишие? Если да, то вы меня переоцениваете. Я был наивен и прост в 13 лет. Собственно, я и сейчас наивен.

Любовь к Пушкину, помимо других причин, объяснялась тем, что мой отец занимался его языком профессионально. Еще будучи аспирантом Института русского языка Академии наук СССР, он участвовал в создании словаря языка Пушкина, издал книгу «Материалы к словарю синонимов» по пушкинским текстам, написал ряд статей о языке Пушкина, и так далее. Одним из самых последних его дел в жизни была книга переводов на армянский язык пушкинской лирики, которую он подготовил в соавторстве с Сусан Тиоян. В этой книге должны были быть тексты Пушкина в оригинале на одной стороне листа, а на другой – те же стихотворения в переводах армянских поэтов. К сожалению, единственный экземпляр макета этой книги не сохранился…

Но вернемся к тому времени, когда мне было 13 лет, и мы с кузинами занимались русским языком.

Постепенно учить стихи становилось все проще и проще. Видимо, поняв это, отец стал усложнять задание – от лирики мы перешли к «Маленьким трагедиям». Сначала читали по ролям «Скупого рыцаря», а потом мне было поручено выучить наизусть монолог Сальери из «Моцарта и Сальери».

Я одолел весь монолог довольно быстро – сказались еженедельные тренировки. Прочитав его несколько раз, я почувствовал, что мне чего-то в нем не хватает. И я стал читать его артистично, «с выражением». Но «выражения» этого было очень много.

«Все говорят: нет правды на земле!» – строгим до трагичности голосом начинал 13-летний мальчик (то есть я). – «Но правды нет – и выше. Для меня // Так это ясно, как простая гамма».

Это уже настраивало слушателей на юмористический лад.

Дальше я рассказывал, как «родился я с любовию к искусству...», как «отверг я рано праздные забавы; // Науки, чуждые музыки, были // Постылы мне».

А потом я, постепенно, повышая темп декламации, начинал завывать «Нееееееет!!! Никогда я зависти не знал, // О-о-о-о, никогда! – Ниже когда Пиччини // Пленить умел слух диких парижан...»

Завывания мои шли крещендо, становясь все более и более необузданными. Я страстно вопил: «Кто скажет, чтоб Сальери гордый был // Когда-нибудь завистником презренным, // Змеей, людьми растоптанною, вживе // Песок и пыль грызущею бессильно? // Никто!..»

После этого следовала недолгая пауза – на долгую у меня не хватало терпения.

«А ныне – сам скажу – я ныне // Завистник!»

Снова недолгая пауза, после которой я победно завершал декламацию:

«... завидую; глубоко,
Мучительно завидую. — О небо!
Где ж правота, когда священный дар,
Когда бессмертный гений – не в награду
Любви горящей, самоотверженья,
Трудов, усердия, молений послан –
А озаряет голову безумца,
Гуляки праздного?.. О Моцарт, Моцарт!»

Монолог Сальери в моем исполнении заканчивался демоническим хохотом, после которого я «поникал гордой головой на красиво (как мне казалось) сложенные руки».

И что интересно – монолог имел успех. Я с удовольствием читал его гостям, иногда репетировал, оттачивая особенно страстные моменты. Мне нравилось.

Это продлилось до тех пор, пока к нам не приехала в гости Александра Дмитриевна Григорьева – видный исследователь русского поэтического языка XIX и ХХ веков, автор целого ряда исследований речи Пушкина, Тютчева, Некрасова, Фета и других. Она была руководителем кандидатской диссертации моего отца, сдружилась с моей семьей, и их дружба продолжалась много лет. Мы с ней тоже подружились, и продолжали общаться практически до самой ее кончины.

Но тогда она приехала к нам, и родители попросили меня прочитать монолог Сальери. Выслушав все мои страстные завывания, шедшие крещендо, поаплодировав после демонического «ха-ха-ха-ха», Александра Дмитриевна сказала: «Знаешь, мне кажется, что этот монолог должен быть вдумчивым. Ведь Сальери старше Моцарта. Взрослым людям свойственно размышлять, это требует более... тихого тона».

Я был обижен. Я удалился в свою комнату, думая разные мысли о том, что в моей интерпретации образ Сальери такой – и я не отступлю... И так далее. Да-да, в 13 лет я уже мог размышлять категориями «интерпретации образа».

Но не прошло и недели, как я понял, насколько Александра Дмитриевна была права. Больше я этого монолога на публике не читал. Но если доведется сделать это сейчас, то я, наверно, начну тихим вдумчивым голосом: «Все говорят, нет правды на земле...»

Через год или около того наступил возраст, когда я стал понимать всю безграничную нежность и глубочайшую лиричность «На холмах Грузии...», «Я помню чудное мгновенье...», а спустя некоторое время и «Я вас любил...». И мне было относительно немного лет, когда я прочувствовал горечь «...Мне не к лицу и не по летам... // Пора, пора мне быть умней! // Но узнаю по всем приметам // Болезнь любви в душе моей...»

Хотя чем старше я становлюсь, тем ироничнее воспринимаю эти строки, написанные 27-летним автором. Но все равно, время от времени стучит в висках «Мне не к лицу и не по летам...»

Перейдя на пятый курс университета и заработав летом немного денег, я решил повторить одно из путешествий, которые мы совершали большой армянской компанией, в которую входили мой отец, мы с сестрой и те самые кузины с мамой – сестрой отца. Это было путешествие в Михайловское – поместье Пушкина, где он прожил в ссылке 1825-26 годы.

Закинув вещи в туристическую гостиницу, я отправился к дому-музею. У входа сидела бабушка и читала журнал «Иностранная литература».
«Скажите, а где у вас продают билеты?» – спросил я.

Она пристально посмотрела на меня и всплеснула руками: «Ой, как похож-то! Проходи, тебе можно без билета». И я гордо зашел в здание.

Сейчас уже никто такого не скажет. Возраст... Зато знакомые, встретив меня на улице, часто говорят: «Как ты стал похож на своего отца!»
И я отвечаю: «А на кого мне еще быть похожим?!»

И очень комфортно себя чувствую.

  • 1

спасибо, Марк, так тепло написано :-)


Замечательные уроки давал твой отец! Я ему по-доброму завидую. К сожале-нию, у меня так с моими внучками не выходит.
А серия очерков о 10 книгах – очень удачная мысль. Жаль, меня о моих 10 кни-гах никто не спрашивает :). А если бы спросили, я бы поискал не 10 книг, а 10 авторов и рассказал о них. Только не получилось бы так привязать к событиям из своей жизни, что создаёт дополнительный интерес.

Перечитала. Ты поразительно хорошо прячешь в шляпу анализ и толкование Пушкинских отрывков и из рукавов вытряхиваешь аутентичные страницы жизни. Оригинально, смешно, серьезно и интересно. Когда будет следующая книга game changer?

Следующая зарисовка у меня в работе -- пишу... Надеюсь, завтра закончу.

  • 1
?

Log in

No account? Create an account