Previous Entry Share Next Entry
Когда мне было 30 лет... Часть шестая, последняя
50
markgrigorian
Вот и закончились мои воспоминания о 1988 годе...

Линки к предыдущим частям:

Часть первая. 1988 год. Первые карабахские митинги -- здесь
Часть вторая. 1988. Митинги как выражение гражданской позиции -- здесь
Часть третья. 1988. Крупные перемены -- здесь
Часть четвертая. 1988. Нстацуйц, или сидячая забастовка -- здесь
Часть пятая. 1988. Забастовка, диссертация и походы к Шаху -- здесь



Часть шестая. 1988 год. Сумгаитская трагедия и Спитакское землетрясение

(Предыдущая часть закончилась тем, что Самвел Шахмурадян предложил мне принять участие в работе по подготовке текста книги "Сумгаитская трагедия в свидетельствах очевидцев".)


Моя роль сводилась к следующему: Шах передавал мне кассету с записью интервью кого-либо из беженцев из Сумгаита. Мне нужно было расшифровать их рассказ, напечатать его на машинке, передать ему текст и получить следующую кассету. И так – сколько смогу, потому что кассет с рассказами пострадавших от сумгаитских погромов было больше пятидесяти.

Я, конечно, не обрабатывал все эти кассеты. Думаю, через мои руки прошло не больше десяти-двенадцати.

Сейчас я понимаю, что Шах меня щадил, не давая возможности общаться с беженцами из Сумгаита. Если их рассказы так потрясли меня на кассетах, где были только голоса – без лиц, без глаз, без мимики и жестов – можно представить, как сильно на меня подействовало бы общение с беженцами. Кроме того, он сказал сразу, что не собирается упоминать моего имени в книге. Мне было ясно, что он, таким образом, хотел оградить меня от возможных неприятностей с КГБ. А «контора» следила за каждым его шагом.

Словом, я взял первую кассету, пришел домой, вставил в магнитофон, надел наушники, заправил печатную машинку…

В течение следующих трех недель я жил странной и неестественной жизнью. Утром я завтракал и уходил на работу – уже в школу – а вечером садился за стол, надевал наушники… и на меня наваливались страшные трагедии. Женские и мужские голоса рассказывали совершенно жуткие истории. Истории о том, как они прятались в подполе, а по их квартире ходили погромщики и мародеры, как ломали двери в их дома, как вооруженная толпа ходила из дома в дом в поисках армянских молодых женщин, чтобы их изнасиловать…

Кто-то рассказывал бесцветно и отстраненно, кто-то эмоционально, кто-то со слезами. И все это были непредставимые сцены, совершенно дикие истории, невозможные в конце ХХ века.

«… Мои мальчики, мои сыновья лежали на улице на асфальте, в крови всю ночь – один по левую руку, другой по правую…»

«Кровь застилает мне глаза, я слышу, как один другому говорит: «Если мы его здесь убьем, никто не узнает. Давай, тащи на улицу, там убьем…»

«Тогда она сказала: «Крови хотите, вот вам кровь», – взяла кухонный нож и полоснула себя по ноге».

«Телевизор унесли, магнитофон. А все книги свалили в середину квартиры и подожгли…»

Я цитирую по памяти – вряд ли с дословной точностью.

Истории беженцев из Сумгаита, которые я слушал и расшифровывал каждый вечер, воздействовали на меня странным образом: я почти перестал спать. И те три недели, когда я работал с кассетами Шаха, я заставлял себя ложиться глубокой ночью и лежал с открытыми глазами, пока не начинало светлеть. Потом засыпал на пару часов. Утром надо было идти в школу.

Книга «Сумгаитская трагедия в свидетельствах очевидцев» вскоре была опубликована. Но я так и не смог прочитать ее. Видимо, каждый раз, когда я начинал чтение, срабатывал какой-то сдерживающий психологический механизм. В этой книге – пара «моих» интервью. Большая же часть текстов, подготовленных мной, должна была войти во второй том, который так и не был опубликован. И мне кажется, что он уже вряд ли будет издан.

Впечатление, которое оставили на меня эти рассказы, было огромным. Но я не могу понять, как повлияли они на меня. Прошло 25 лет, а я все еще не понимаю. Конечно, было бы легко и оправданно с литературной точки зрения написать, что в результате я возненавидел средневековое варварство – так я его ненавидел и до этого. Не могу я сказать, что мое подчеркнутое миролюбие и неприятие войн тоже возникло как результат работы над интервью.

Конечно, они – и моя работа над ними – сыграли большую роль в том, каким я стал. Но, видимо, их влияние было растянуто во времени. Не знаю. Но как бы я к ним ни относился, но их воздействие было сильным – ведь я потерял сон.

Возможно, восприятие мое было притуплено тем валом событий, который в те дни обрушился на нас. На митингах то и дело рассказывали, как толпы азербайджанцев нападали на армян в провинциальных городах, после чего обязательно призывали не трогать азербайджанцев, живущих в Армении.

«Мы должны показать свою цивилизованность всему миру! Мы должны показать, что мы не чета сумгаитскми погромщикам, а азербайджанцам в Армении живется так же спокойно, как и до начала Движения!» – говорили на митингах.

Если верить тому, что говорилось на митингах, армян «выгоняли». Азербайджанцы же «уезжали». Небольшая лексическая разница, за которой скрывались человеческие трагедии, тысячи исковерканных судеб, неопределенность и нестабильность. И что бы ни говорили в Ереване, а жить азербайджанцам – особенно в деревнях – в то лето и ту осень было очень тяжело. Массовый их исход из Армении был вопросом недель.

В ноябре я поехал в Москву на предзащиту, которую прошел без каких-либо проблем. Диссертационные заботы подходили к концу. И пока я бегал к переплетчику, относил в институт готовые экземпляры диссертации и обзванивал оппонентов, там же, в Москве проходил совершенно позорный суд на сумгаитскими погромщиками. Шах приехал освещать процесс как журналист и печатал в одной из ереванских газет отчеты из зала суда.

Но это был лишь один из многих процессов. Уголовное дело раздробили на множество мелких дел, старательно избегая этнической подоплеки, погромщиков судили в Волгограде, Воронеже и еще где-то. Но, главное, что многие дела направили в Баку и Сумгаит. В результате этих действий руководства (а то, что все это было согласовано с ЦК, никто не сомневался), ощущение загнанности в угол лишь возросло. Чувство, что главные погромщики остались безнаказанными, возросло. В том, что центр поддерживает Азербайджан, а не промосковскую Армению, никто не сомневался.

Все это еще больше обострило ситуацию и углубило конфликт.

А 23 ноября, когда большая толпа собралась у здания оперы, где проходила экстренная сессия Верховного Совета, в Ереване объявили комендантский час. В ту же ночь на улицы города выдвинулись танки и бронетехника.

Выходить из дому после 10 вечера отныне мы не могли. Хватали всех – даже тех, кто выходил в тапочках, чтобы выбросить мусор. Стандартное наказание – 30 дней ареста – штамповали без разговоров.

Через несколько дней все вошло в «нормальную» колею. Солдаты, до этого грозно сидевшие на танковой броне, стали заходить в квартиры и попрошайничать. Ереванцы подкармливали их, снабжали сигаретами и водкой.


*   *   *

Утром 7 декабря я, как обычно, отправился на уроки. В 11:41 я был в одном из восьмых классов, как вдруг раздался гул, идущий непонятно откуда. Завизжали девочки. Я посмотрел в окно и увидел, как два десятиэтажных здания напротив наклоняются друг к другу, а потом резко расходятся в стороны. Здание школы ходило ходуном.

Это было Спитакское землетрясение.

Следующие дни слились в один непрекращающийся кошмар. Время потеряло связность и перестало течь, разбившись на отдельные картины.

Так – картинами – я их и помню. Неопознанные тела погибших, уложенные в несколько рядов у постамента памятника Ленину в Ленинакане (нынешний Гюмри). Десятки гробов – целые штабеля, сваленные на стадионе в Спитаке. Люди, читающие списки раненых у дверей ереванской больницы. Стонущая женщина, свесившаяся из окна и сползшая по стене накренившегося дома, где осталась вся ее семья…

На следующее утро после землетрясения ко мне подошли старшеклассники и сказали, что хотят отправиться в Спитак – вытаскивать людей из-под завалов, и вообще «помогать». Но так как с транспортом были проблемы (а мне и не очень хотелось, чтобы школьники без ведома родителей отправлялись в зону землетрясения), мы собрали несколько групп добровольцев – или, как сейчас говорят, волонтеров, – и отправились в несколько ереванских больниц, куда привозили сотни раненых. Мы делали самую грязную работу, сидели у постели тяжело раненых и поили их чаем.

Возвращаясь в эти дни домой, я принимал душ и садился печатать автореферат диссертации. И дело совсем не в том, что меня это отвлекало и успокаивало. Надо было как можно скорее допечатать его и отправить в Москву.


Эпилог

Я считаю, что 1988 год начался для меня 21 февраля, а закончился 7 декабря. В эти месяцы вместилось столько переживаний, столько событий, эмоциональных взлетов и падений, что на самом деле он стоит нескольких лет.

Это был год, когда начался распад Советского Союза. В этот год мне исполнилось тридцать.

Самвел Шахмурадян в 1990 году был избран депутатом Верховного Совета Армении. В 1992 году он погиб в Карабахе.

Книга «Сумгаитская трагедия в свидетельствах очевидцев» вышла на русском языке в 1989 году. Она была переведена на несколько языков. Английский перевод предваряло предисловие Елены Боннэр.

Книга Марины Спендиаровой «Гроздь черемухи» вышла в свет в журнале «Литературная Армения» в 1990 году.

Диссертацию я защитил в марте 1989 года.

В школе проработал до января 1995 года.


  • 1
Спасибо, что поделились воспоминаниями.

А вы работали учителем русского? Все же не "одел наушники", а "надел", а еще в тексте много пропущенных запятых.


Конечно, "надел". Сейчас исправлю, спасибо.

Насчет запятых -- и это может быть. Описки и опечатки случаются всегда и со всеми. Даже с учителями, представляете? Я был бы благодарен, если бы вы указали мне на эти описки.

Да... Всё это мы пережили вместе. Вы проделали большую работу, как и другие его помощники... Жалко, что и вторая часть книги не выйдет, и что никто за эту бойню не ответил. Меня не оставляет вопрос: Почему? Почему за Геноцид бьёмся, а за Сумгаит- нет?
Гоар Рштуни

почему никто не ответил? они лишились 20% территорий и заимели 1000000 беженцев.
За Геноцид не ответили, потому что армяне предпочли "биться" за него. И до сих пор "бьются". Еще 200 книг надо издать, 700 хачкаров поставить, 3000 турецких флагов сжечь, 15 фильмов снять - будет еще круче выглядеть, ага.

Воспоминания

ramppampam Как сапёр по запятым, разрешите доложить: пропущенных запятых нет! Зачем вы их придумали, непонятно! Насчёт наушников не спорю, но необязательно было замечать. Речь о таком отрезке идёт, а вы. если такой чистюля, лучше исправьте у себя в ЖЖ "е" на "ё", когда надо. И "сверхуверенность" пишется вместе. На будущее.

Я тогда жил в Грозном, помню как мой друг армянин, который должен был ехать в Баку на сдачу какого-то экзамена для кандидатского минимума, вдруг решил не ехать. Мне тогда казалось, что он сильно преувеличивает масштабы проблемы, только через несколько лет я понял, как он был прав...




Ваш друг-армянин был прав, хотя я знаю многих армян, живших в Баку и ездивших туда. Знаю и азербайджанцев, приезжавших в Ереван осенью 1988 года. Но осторожность в таких делах -- вещь неплохая.

а мне было 10, когда село наполнилось беженцами. У нас дома жили 12 человек. Помню землетрясение...

10 лет... Совсем маленькая...

Как раз вчера мы снимали очевидцев резни в Сумгаите. Нашли старика, который спасал своих соседей-армян. Снимали бывши армянские кварталы.

а передача будет называться "Враги народа"?
зачем снимать тех, кто помогал армянам, вы же их подставляете. Надо снимать сафароидов, народ должен знать своих героев в лицо.

у тебя забыли спросить, что и как нам снимать

мог бы и спросить
я, между прочим, один из немногих дипломированных азербайджанологов

Ой-вей, кому только дипломы не дают нынче...

а вот по себе судить в приличном обществе совсем не стоит.
я, между прочим, один из основателей этого направления в этнологии и участник знаменитой международной конференции, положившей начало азербайджанологии и давшей старт многочисленным исследованиям, результаты которых до сих пор цитируются повсеместно.
вам должно быть стыдно. извинитесь немедленно.

Думаю, на этом можно было бы остановиться. Ваша драгоценная личность и многочисленные заслуги в мировой науке можно обсуждать и в другом месте.

Были такие. Разумеется. Пример того, как азербайджанка полоснула себя по ноге как раз из этой серии. О ней рассказывал кто-то из "моих".

Она прятала у себя дома детей армян, рискуя собственной жизнью. Вот такие герои бывают.

Ваша запись была переопубликована на сайте www.blognews.am. Спасибо

спасибо, что поделились воспоминаниями. у меня возник вопрос к вам. как вы считаете: события из описанного вами отрезка времени носили спонтанный характер или все же их развитие шло под чутким руководством спец.служб? конкретно хотелось бы прочесть ваше мнение относитльно трагедии в Сумгаите.

марк, недавно было видео на youtube, где жители армении говорили о грузинах, может вы видели. были всякие мнения, но в один момент кто-то сказал, что грузины что-то нехорошее сделали после землетрясения. не знаете о чем могла быть речь?

p.s. вопрос без подвохов

Нет, не знаю. Более того, я знаю, что первыми в зону бедствия успели грузинские врачи -- им было ближе добираться. И группы добровольцев-грузин работали там не за страх а за совесть.

Марк, замечательные воспоминания!
Напиши так же и о многих других годах.

Спасибо большое!

Мне надо для этого собраться... Оказывается, не так-то это просто.

  • 1
?

Log in

No account? Create an account