Марк Григорян (markgrigorian) wrote,
Марк Григорян
markgrigorian

Categories:

Рафаэл Казарян

Скончался Рафаэл Казарян. 

Он был настоящим интеллигентом, человеком, побывавшим на самых вершинах власти, но при этом оставшимся предельно искренним и откровенным. В последние годы жизни он разочаровался в своих бывших соратниках и открыто говорил об этом, при этом не снимая с себя ответственности за их политические и управленческие ошибки.

Рассказывают, что когда он пришел на похороны своего друга Саркиса Мурадяна, члены правительственной комиссии по похоронам стушевались, "отошли покурить", словом, сделали вид, что их там нет. Они не могли даже стоять рядом с ним -- восьмидесятидвухлетним подслеповатым стариком.

Я помню Рафаэла Казаряна еще со школьных лет. Естественно, с моих школьных лет.
 
Он очень дружил с Саркисом Мурадяном, и даже, как мне помнится, участвовал вместе с ним в движении середины шестидесятых годов, когда по Армении прошли митинги с требованием разрешить людям отметить пятидесятилетие геноцида, которая для многих была годовщиной смерти близких и родных.
 
Кажется, Рафаэла Аветисовича репрессировали, но не знаю, как именно. Смутно помню, как он рассказывал о советских тюрьмах.
 
Наше первое общение продолжительностью в несколько часов было осенью 1987 года, когда мы небольшой компанией отправились в деревню Чанахчи, в дом-музей Паруйра Севака, чтобы посмотреть на огромную фреску работы Саркиса Мурадяна. Нас отвезла моя кузина, дочь Саркиса Зара, и был с нами художник-керамист Саша.
 
Когда началась карабахская война, Саша пошел воевать, стал профессиональным военным, получил прозвище «погранец» и умер от инфаркта уже после войны.
 
А тогда, в 1987 году, не «взорвалось» еще карабахское движение, перестройка шагала по стране, в московских «толстых» журналах публиковали воспоминания жертв сталинских репрессий и запрещенные прежде литературные произведения. Так что там, людям интеллигентным и читающим, было о чем поговорить.
 
Тогда-то я и обратил внимание на то, что Рафаэл Аветисович говорил по-армянски с акцентом, но обладал огромным словарным запасом, блестяще владел синтаксисом, и если отвлечься от акцента, слушать его речь было очень приятно.
 
Когда в феврале 1988-го общественное движение за экологическую чистоту Армении переросло в движение карабахское, Рафаэл Аветисович довольно быстро попал в число его лидеров. Помню, как весной 1988-го активисты, тогда еще не сгруппировавшиеся в комитет «Карабах», собирались у Саркиса Мурадяна и спорили до хрипоты, обсуждая политические события. Разумеется, собирались не только у него. Еще одним местом встречи была квартира Вазгена Манукяна. Но КГБ не дремало, и места встреч нужно было менять. Поэтому лидеры «движения» встречались и в Союзе писателей, в кабинете Самвела Шахмурадяна.
 
Было несколько встреч и в институте, где я тогда работал вместе с Амбарцумом Галстяном. Тогда я дописывал диссертацию, и некоторые ее части писались именно «под шум» дебатов лидеров карабахского движения.
 
Постепенно в группе выделились свои лидеры. Ими стали, как я помню сейчас, Левон Тер-Петросян, Вазген Манукян и Ашот Манучарян. Саркис Мурадян и Рафаэл Аветисович были почти на целое поколение старше остальных, и к их мнению прислушивались с уважением и даже, как мне тогда казалось, с почтением.
 
После землетрясения 7 декабря 1988 года в республике фактически образовался параллельный центр управления. Члены «Комитета Карабах» устроили штаб в Союзе писателей, откуда управляли рассылкой помощи пострадавшим от землетрясения, собирали одежду и медикаменты, кажется, также и деньги. Очень многие обращались именно к ним, так как не доверяли коммунистическим властям, боялись, что из-за коррумпированности руководителей помощь не дойдет до адресатов. «Комитетчикам» доверяли безоговорочно.
 
Видимо, отчасти поэтому Горбачев, приехавший на место трагедии и остановившийся «поговорить с народом», не сдержался и обрушил свой гнев на членов «Комитета».
 
Через две недели часть членов «Комитета Карабах» арестовали. Вечером следующего дня Рафаэл Аветисович пришел к Саркису. Я тоже был там и слышал его рассказ о том, как он, одевшись потеплее, отправился в КГБ и заявил, что, поскольку он тоже является членом этой организации, пришел сам. Его отпустили, лишь чтобы «взять» дней через десять.
 
Потом были несколько месяцев тюрьмы, требования освободить политзаключенных «комитетчиков», письма и обращения многих людей, в том числе и Андрея Сахарова. Их освободили в мае 1989-го. Армения встретила их как героев.
 
В сентябре «Комитет» призвал к забастовке школьников старших классов. Очень легко понять, что сами школьники встретили это с воодушевлением. Но не только потому, что у них появлялся «законный» повод не ходить на занятия. Многие искренне хотели как-то помочь «движению» и радовались, что представился такой случай. Мне же казалось, что этот ход членов «Комитета» неверный, так как ставил под удар их самих, причем удар болезненный – их могли обвинить в использовании детей, в желании «спрятаться» за спинами детей…
 
И я отправился к Рафаэлу Аветисовичу. Принял он меня в своей квартире в Черемушках, которую своими руками ремонтировал в дни и часы, свободные от политических дебатов, баталий и митингов. Мы проговорили около часу. «Пошли, – сказал он, когда я изложил свои аргументы, – скажешь то же самое «Комитету».
 
И мы пошли. На «Каскаде», в квартире Бабкена Араркцяна, собрался весь «Комитет «Карабах». Через два часа должен был начаться митинг, и они были там, чтобы подготовиться к нему. Меня встретили Ашот Манучарян и Амбарцум Галстян, которых я хорошо знал, Левон Тер-Петросян, с которым был шапочно знаком по Матенадарану и квартире Саркиса Мурадяна, был там, кажется, и Зорий Балаян. После непродолжительных дебатов мои опасения были признаны справедливыми. Школьная забастовка не состоялась.
 
Мне сейчас трудно судить, насколько я был прав в те дни. Кажется, все-таки прав.
 
В августе 1991 года Рафаэл Аветисович выставил свою кандидатуру в президенты. Это были первые президентские выборы в Армении, и он посчитал, что Тер-Петросяну нужна альтернатива. Видимо, он уже тогда имел разногласия с АОД-овским руководством страны. На выборах тогда баллотировались тандемом – президент с вице-президентом. И на вторую должность в государстве с Казаряном шел Сурик Золян – блестящий ученый, молодой доктор наук и депутат парламента Армении. Я знал, что у них нет никаких шансов, но все же голосовал за них.
 
Постепенно у Казаряна крепло разочарование правлением АОД. Он отошел от них, вышел из состава Движения. Когда я видел его в последний раз, он был уже принципиальным и последовательным политическим противником и прежних властей, и нынешних.
 
Мне кажется, что Рафаэл Аветисович Казарян был из тех людей, тех интеллигентов, которые чувствуют себя на своем месте, когда находятся в оппозиции. Для них нормально быть критиками властей, видеть ошибки и указывать на них, стоять в стороне от власти, но не в стороне от политических процессов в стране. Таким был мой отец. Таким – но в ином качестве – был и Рафаэл Аветисович.
 
Мне в Лондон привезли его книгу: «Я подотчетен». Это написанные блестящим армянским языком размышления умного человека, побывавшего на самом верху власти, но при этом оставшегося честным и откровенным – как сам с собой, так и с окружающими. Он ни на йоту не отказывался от ответственности за то, как развивалась постсоветская Армения. Он чувствовал, осознавал эту ответственность и признавал свою долю вины за то, что не все получилось так, как мечталось в конце восьмидесятых. Я думаю, что каялся он и в чужих грехах. Так, как это свойственно настоящему интеллигенту.
 
И я знаю точно: рядом с ним могут встать очень немногие. Для этого нужно быть Личностью.
Tags: Армения, личное, политика
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 26 comments