Марк Григорян (markgrigorian) wrote,
Марк Григорян
markgrigorian

Categories:

Jesus Christ Superstar

В пятницу я был на премьере Jesus Christ Superstar в лондонском О2.

Постановка была потрясающей. Фееричной! Стоило, честное слово, ждать сорок лет (с того времени, когда я впервые услышал Jesus Christ Superstar и немедленно увлекся прошло ровно сорок лет), чтобы ее увидеть.

Вернувшись домой, я немедленно начал писать. Мне очень хотелось дописать быстрее... Но не вышло. Эмоции захлестывали. Захлестывают они и сейчас. Наверно, поэтому текст продвигается медленно, с трудом преодолевая заслон чувств.

И прежде чем представить на ваш суд первую часть своей -- пока еще незаконченной -- вещи, если можно, напомню: я не пишу рассказы. Я пишу истории.

И дам-ка я этой истории рабочее название:


Jesus Christ Superstar. Мой личный конфликт поколений

Учительница черчения была женщиной странной. Дети называли ее «гиж» – сумасшедшая. И отчаянно трусили, когда старая фронтовичка выходила из себя. Она металась по классу, кричала, глаза ее становились бешеными, седые волосы разлетались…

Гул, неизбежно стоявший в классе во время урока черчения, прекращался, все замирали. Но ненадолго. Как только учительница успокаивалась, ученики снова начинали шуметь, гул в классе перерастал в шум, парты снова ходили ходуном. И так – до следующего взрыва.

К 9 мая учительница черчения приходила в школу в темном старомодном мужском пиджаке, на котором в несколько рядов блестели боевые медали и ордена. Их было даже больше, чем у военрука. В такие дни ее уважали, хотя на поведении во время уроков это почти не отражалось.

Уроки черчения мы не любили, таскать с собой деревянный ящичек, в который складывались листы бумаги, карандаши, резинки, линейки и готовальни, не хотелось, вычерчивать третью проекцию гайки по первым двум было скучно.

Последним прибежищем и важнейшим инструментом учительницы был классный журнал. Вернее, даже не сам журнал, а оценки, которые она выставляла. Недрогнувшей рукой ставила она двойки не только более или менее привычным к неудовлетворительным оценкам троечникам, но даже и записным отличникам.

Но в классе было три ученика, которым она прощала многое. Одним из них был пионерский и затем комсомольский активист, член всевозможных советов и комитетов, вторым – сын известного в республике инженера-строителя, а третьим – внук знаменитого архитектора.

Как вы, наверно, уже поняли, третьим был я.

Курс черчения заканчивался в восьмом классе, и с наступлением летних каникул большая часть класса с облегчением избавилась от скучных уроков и необходимости носить в школу ящички с чертежными принадлежностями. Нам троим, однако, почему-то предстояло «отработать» свои пятерки. Для этого нам нужно было сделать по одному большому чертежу на целом ватманском листе. Что именно будет на этом чертеже, оставалось на наше усмотрение.

Можно было бы, наверно, взять учебник, скопировать из него чертеж какого-нибудь станка или несложного мотора, сдать и забыть. Но моя творческая натура изо всех своих четырнадцатилетних сил этому противилась. Скучная, тоскливая и унылая перспектива вычерчивания деталей, из которых состоит токарный станок явно была не по мне.

На помощь мне пришла дедовская библиотека. У деда было несколько книг из серии Documenti di architettura armena. Эти красочные, снабженные большим количеством прекрасных фотографий альбомы издавались с начала семидесятых в Италии. Каждая из книг посвящалась одному из крупных и известных монастырских комплексов, а в конце помещались архитектурные обмеры того или иного монастырского комплекса.

Эти обмеры были сделаны очень красиво. Мое воображение поражали четкие линии, ясность форм, отчетливость и законченность этих чертежей – был виден каждый камень, вычерчена буквально каждая черепичка на крыше, каждый завиток каменных украшений.

Словом, я решил не искать легких путей и скопировать один из этих чертежей. Полистав альбомы, я выбрал южный фасад ахпатского комплекса.

И началась работа. Расстелив на низеньком столе принесенный дедом с работы ватман, я занялся кропотливым многодневным копированием чертежа, штангенциркулем измеряя каждую черточку и перенося их на свою постепенно оформляющуюся копию. А чтобы было веселей работать, я включал на маленьком родительском магнитофоне «Мрия» рок-оперу Jesus Christ Superstar.

* * *

Огромный двадцатитысячный лондонский зал О2 был полон – билеты были распроданы за несколько месяцев до премьеры. Сцена представляла собой лестницу, по обе стороны которой в подобиях металлических клеток устроились музыканты. На заднике ярко светилась большая пятиконечная звезда, сложенная из кусочков разноцветной мозаики. Эту звезду задолго до премьеры можно было видеть повсюду: на больших рекламных щитах в метро, на странице газет, на телеэкранах и, конечно, в интернете.

Звезда, сверкающая всеми цветами радуги, конечно, символизировала «суперстар».

В зале погас свет, звезда исчезла и на ее месте появился большой телеэкран, с которого ведущая теленовостей стала громко и даже немного агрессивно рассказывать о захвате группой молодежи Нью-Йоркской Уолл-стрит и аналогичном захвате значимых мест в разных странах мира. На сцене, как по мановению волшебной палочки, вдруг расцвели палатки, вокруг которых лагерем расположись молодые люди. Кто-то зажег костер и стал согревать руки над его пламенем.

Из-за голоса телеведущей стали пробиваться первые такты увертюры Jesus Christ Superstar. Представление началось.

Иисус и его ученики были представлены как та самая левацки настроенная молодежь, которая в прошлом году оккупировала Уолл-стрит. По ходу увертюры группки, сидевшие вокруг палаток стали постепенно собираться вокруг главаря, что-то вещавшего. Наконец, возле него собрались почти все, кроме парня с растаманскими дредами и арабским платком вокруг шеи. Это и был Иуда.

Когда он начал петь, на заднике появилось его лицо крупным планом. Так, по ходу спектакля задник-экран работал как продолжение сцены, когда на нем оказывались фотографии разных зданий, или когда оператор снимал сцену-лестницу снизу вверх, так, что она как бы продолжалась на экране, создавая эффект обратной перспективы, как на средневековых фресках и миниатюрах.

А иногда экран работал, как… экран, показывая певцов крупным планом, или вдруг создавая эффект огромного телевизора, который живет как бы своей собственной жизнью.

Это было чрезвычайно красочно. Это был настоящий Jesus Christ Superstar! Правда, без Иана Гиллана в главной роли, но он сейчас и не потянул бы эту роль. Зато ее пел Бен Форстер – и пел прекрасно!

Я слушал сцену за сценой, арию за арией и меня не отпускала мысль, что впервые в жизни вижу на сцене эту вещь, которую мы называли рок-оперой, а в том далеком и недостижимом для меня мире, где Jesus Christ Superstar шел в театрах каждый день, его считали мюзиклом, который был, как здесь говорится, not cool – то есть, недостаточно крутым.

Когда я слушал Jesus Christ Superstar на магнитофоне «Мрия», копируя чертеж фасада Ахпата, мне было 14 лет. Сейчас мне 54. Прошло ровно сорок лет. Это жизнь целого поколения, в которую вошли распад социалистической системы, развал СССР, несколько афганских войн… Собственно, ведь Jesus Christ Superstar сыграл некоторую роль в падении Советского Союза тем, что учил нас внутренней свободе, прорывался через атеистический заслон упрощенным и неканоническим пересказом событий последней недели жизни Христа.

Я смотрел на сцену, где разворачивалось потрясающее зрелище, где знакомые с детства слова пели люди другого поколения, и думал о том 14-летнем мальчике, который мечтал когда-либо хоть одним глазком увидеть Jesus Christ Superstar. И вот он, спустя сорок лет, =сидит в лондонском О2 – с полуседой бородой.

(Окончание истории -- здесь)
Tags: воспоминания, жизнь, музыка, рассказ
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 53 comments