Марк Григорян (markgrigorian) wrote,
Марк Григорян
markgrigorian

Category:

Продолжение эссе о Ереване

Подоспела очередная главка 


В поисках прошлого

ссылки на предыдущие части: 

Пришествие
Еще одно пришествие
Ереван, который увидел Таманян
Город, каким его мог увидеть архитектор
Райский город-сад
Райский город-сад. Продолжение
Четыре измерения архитектуры
Архитектурная мифология Еревана
Третье измерение генплана Таманяна, или столкновение с реальностью
Семейная история
Споры о социалистической архитектуре Армении
Три непохожих портрета
Народный дом, он же оперный театр
Народный дом, он же оперный театр. Продолжение
Как в генплан Еревана вторглось четвертое измерение – время

(Все вместе можно прочитать по тэгу "Эссе")



Главка-отступление: О взаимоотношениях архитектуры и власти. Или архитекторы «номер один» и «номер два»



Есть эпохи, когда появляется иррациональная, почти мистическая связь между правящими в той или иной стране властями и архитектурой.

Основанная на идеологии власть вмешивается в архитектуру, диктуя и требуя, определяя и формируя облик городов в зависимости от собственного вкуса и политических взглядов. Власть имущие начинают связывать с политическими идеями такие, казалось бы, далекие от политики вещи, как величина и форма окон и дверей, арок, карнизов и колонн, пропорции зданий и ансамблевая застройка улиц.

Иначе говоря, при тоталитаризме архитектура, как и литература, живопись и музыка становилась одним из важных инструментов мифологизации власти. Создавая мифы, искусство тоже становилось мифом, обожествлялось, авторы произведений, угодных властям, возводились на пьедестал, становились объектами поклонения. Понятно, что в тоталитарном государстве сами авторы должны были быть низведены с уровня творцов до уровня исполнителей. Внутренняя свобода становилась опасной, так как инструмент по определению не может быть свободным.

Для того, чтобы иллюстрировать сказанное, рассмотрим два примера. Первый – роман английского писателя Джона Голсуорси «Сага о Форасйтах».

Одна из линий сюжета, развивающаяся в первой части «Саги» – романе «Собственник» – связана с архитектором Филипом Босини, помолвленным с Джун Форсайт. Члены семейства считают его эксцентричным и, в общем, непонятным человеком, о котором «говорят», что он талантлив. Но дядя его будущей жены Сомс Форсайт все-таки решает заказать ему проектирование и строительство загородного дома.

Смета, которую Босини представил на утверждение Сомса, составляла 8000 фунтов. Потом она возросла – сначала до 8500, потом до 12 тысяч. И тут между архитектором и собственником возник спор, вылившийся в переписку. И в одном из писем Босини решил расставить точки над «i».


«Дорогой Форсайт!

(…) Приезжая на стройку. Вы всякий раз привозите с собой новые предложения, которые идут вразрез с моими планами. У меня имеются три Ваших письма, в каждом из них Вы настаиваете на какой-нибудь детали, которая мне самому и в голову бы не пришла. Вчера днем на постройку приезжал Ваш отец и сделал целый ряд не менее ценных замечаний.

Я ещё раз прошу Вас обдумать, намерены ли Вы поручить мне отделку дома или нет. Что касается меня, то я предпочел бы последнее.

Но имейте в виду, что, взяв на себя эту работу, я буду действовать совершенно самостоятельно и не потерплю никакого вмешательства.

Если я возьмусь за дело, я выполню его как следует, но мне нужна полная свобода действий.

Готовый к услугам Филип Босини».

Смотрите: Босини готов ради сохранения творческой свободы отказаться от работы по внутренней отделке дома, который только что построил. В Советском Союзе у архитекторов такой свободы не было.

Невозможно представить, чтобы советский архитектор написал заказчику, то есть государству, такое же дерзкое и даже наглое письмо. В лучшем случае, архитектору это грозило серьезным разбирательством с партийными органами. В сталинское время расправа за письмо такого рода была бы быстрой и жестокой.

Собственно, расправлялись и за меньшие «прегрешения». Так, рассказывают, что в 1951 году у Берии проходило совещание, связанное со знаменитыми сталинскими высотками. И Берия сказал, что одним из преимуществ этих зданий является их экономичность.

– Подобные сооружения дешевыми быть не могут, – возразил всемогущему Берии Алабян.

– Будут, – огрызнулся Берия.

После этого у Алабяна, посмевшего противоречить Берии, начались неприятности. Алабяна сняли с постов ответственного секретаря Союза советских архитекторов СССР, вице-президента Академии архитектуры, вывели из коллектива авторов, проектировавших и строивших эти самые высотки. Один из работников его мастерской оказался «японским шпионом», из-за чего руководителя мастерской, не проявившего «бдительность» могли арестовать, посадить и даже расстрелять. История закончилась тем, что Алабяна вызвал к себе Микоян и отправил в срочную командировку в Ереван. Иначе, как рассказывают, для него уже была «готова» одна из ключевых ролей в процессе против космополитов.

И это только потому, что он возразил Берии.

Но в стране, где выстроена почти идеальная пирамида власти, все линии которой сходились на самой верхушке, архитектурой, как и другими областями, руководил не Берия, а сам Сталин. Это он заказывал, рассматривал и утверждал генеральный план Москвы, он лично занимался крупными проектами, курируя их исполнение.

В книге искусствоведа и культуролога Владимира Паперного «Культура Два» описана еще одна легенда, связанная с архитектурой того времени. Причем даже не столько архитектуры, как взаимоотношений архитектора с властью.

«… архитектурные идеи (или то, что могло быть понято как архитектурные идеи), исходившие от Первого архитектора [Сталина – М.Г.], не подлежали обсуждению и должны были воплощаться в жизнь без малейших отклонений. Существует архитектурная легенда о происхождении асимметрии фасада гостиницы «Москва». Про эту легенду можно было бы сказать, что если бы ее не было, ее следовало бы выдумать, – до такой степени она архетипична. Легенда гласит, что когда Щусев (…) делал отмывку фасада, он разделил его тонкой линией пополам, и справа дал один вариант, слева – другой. По одной версии, Щусева не допустили в кабинет Сталина, он не смог объяснить, что это два варианта, Сталин, не вглядываясь, подписал, и после этого отступать от вычерченного было нельзя. По другой версии, Сталин понял, что это два варианта, но нарочно подписался точно посредине».

Решения Сталина не обсуждались, и, тем более, не оспаривались. Он был высшим авторитетом во всех областях, в том числе, и в архитектуре. Паперный цитирует письмо советских архитекторов Сталину от 9 октября 1934 года.

«Мы, архитекторы СССР, собравшись на всесоюзном совещании, приветствуем Вас, первого архитектора и строителя нашей социалистической родины, организатора величайших исторических побед рабочего класса, любимого вождя мирового пролетариата и лучшего друга советской интеллигенции…»

Естественно, что если Сталин был самым главным архитектором всего СССР, то вдали от Москвы архитекторами «номер два» (первый номер все равно был за вождем) оказывались первые секретари республиканских компартий. В Армении это был Григорий Арутинов.
Tags: Ереван, эссе
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 14 comments