Previous Entry Share Next Entry
Эссе о Ереване. Продолжение
50
markgrigorian
Подоспела очередная главка 


В поисках прошлого

ссылки на предыдущие части: 

Пришествие
Еще одно пришествие
Ереван, который увидел Таманян
Город, каким его мог увидеть архитектор
Райский город-сад
Райский город-сад. Продолжение
Четыре измерения архитектуры
Архитектурная мифология Еревана
Третье измерение генплана Таманяна, или столкновение с реальностью
Семейная история
Споры о социалистической архитектуре Армении
Три непохожих портрета
Народный дом, он же оперный театр
Народный дом, он же оперный театр. Продолжение

(Все вместе можно прочитать по тэгу "Эссе")


Как в генплан Еревана вторглось четвертое измерение – время



Осенью 1937 года Сталин направил в Армению зампредсовнаркома СССР Анастаса Микояна. Задачей вице-премьера и члена политбюро ЦК было разобраться с окопавшимися в республике дашнаками, дашнакствующими националистами, троцкистами, национал-уклонистами-спецификами, и другими контрреволюционерами и врагами народа. А чтобы Микоян был по-большевистскому тверд, с ним поехал Маленков. А чтобы твердость была еще больше, к ним добавился Берия.

Поездку Микояна сопровождали страшные события. 9 июля 1936 года Берия застрелил в своем кабинете первого секретаря ЦК Компартии Армении Агаси Ханджяна. 19 августа выбросился из окна кабинета следователя бывший уже председатель совнаркома Армении Саак Тер-Габриэлян. Сменивший его на посту премьера Абраам Гулоян покончил с собой.

Список врагов народа рос с каждым днем. Арестовывали по ночам, а утром в хлебных очередях шепотом рассказывали, кого увезли. Посадили, а потом и расстреляли ряд писателей, среди которых Чаренц, Бакунц, Тотовенц. Взяли замечательного лингвиста Ачаряна. Арестовали архитекторов Мазманяна и Кочара. По республике прошлись мелким бреднем, сажая и расстреливая десятки, сотни, тысячи людей.

В изложении органа компартии Армении газеты «Коммунист» происходившее выглядело так:

«По указанию великого Сталина товарищ Микоян оказал громадную помощь большевикам Армении в разоблачении и выкорчевывании врагов армянского народа, пробравшихся к руководству и стремившихся отдать армянский народ в кабалу помещикам и капиталистам, презренных бандитов Аматуни, Гулояна, Акопова и других».

Получалось, что массовые аресты и убийства были «помощью большевикам Армении». Вернее, их так нужно было называть – независимо от того, что было на самом деле, так как одной из основ сталинизма было единство означаемого и означающего. То есть, не столь важно было, что происходило на самом деле. Важно было, как это называть. Слово становилось важнее реальности. Убийства «не считались», если в газете было сказано, что это «помощь армянским большевикам». Раз сказано, значит так оно и есть.

Вспоминая о том времени, мой отец, Владимир Маркович Григорян, писал:

«Маховик набирал обороты, не щадя никого. Если кто-то и не попадал в застенки, то мучился ожиданием. Если кого-то и миловала судьба, то это не значит, что он мог спать спокойно, что его в ночной тишине не преследовали кошмары, что он не плакал о ком-то близком, оказавшемся в тюрьме».

* * *

Осенью 1995 года отец выздоравливал после тяжелого инфаркта. Выздоровление шло медленно, он постепенно привык к больничной палате, а в мой ежедневный график вошли посещения отца. Я уговаривал его начать писать мемуары – он прожил большую жизнь, встречался с огромным количеством людей, дружил со многими знаменитостями, так что ему было, что рассказать.

И в одно их моих посещений мы сидели с ним на балконе больничной платы, смотрели на желтеющие листья деревьев в садике у больницы «Лечкомиссии» и пили чай. Отцу эта процедура нравилась. Это бывали часы неспешных умиротворенных бесед, спокойного общения, воспоминаний…

В тот день отец рассказал мне одну из семейных легенд. Она была связана с приездом Микояна в Ереван в 1937 году.

Начав с самых верхов, Микоян постепенно добрался до городского хозяйства Еревана. И очередное совещание – а вернее, очередной разнос, должен был состояться в горисполкоме. Заседание было назначено на поздний вечер. На нее вызвали и моего деда, Марка Григоряна, работавшего тогда в мастерской главного архитектора города, которую возглавлял Никогайос Буниатян.

Собирали его, не зная, вернется ли он домой. Каждый такой вызов представлялся ему, сыну расстрелянного «врага народа», человеку с более чем сомнительным происхождением, да еще и не члену партии, самым настоящим приглашением на казнь.

Но с этого собрания дед вернулся. На следующий день он рассказал домашним, что Микоян был разъярен. Его гнев был вызван полной неготовностью Еревана к возможной войне. Микоян кричал, что Турции нельзя верить, что эта страна вот-вот официально станет союзником Германии, и если начнется война, то немедленно двинет войска в сторону Еревана. А если такое случится и и турецкая армия пойдет на Ереван с юга, то город окажется в тупике.

А дело было в том, что из Еревана на север тогда вела одна-единственная дорога, сейчас называющаяся улицей Сараланджи. Она начинается от сквера Абовяна (Плани глух) и поднимается на Канакерское плато. В то время еще не было ни проспекта Азатутюн, ни района Зейтун, а Канакер был деревней, известной тем, что там родился Хачатур Абовян.

И проблемой Еревана было то, что по этой единственной дороге было невозможно одновременно подводить войска и эвакуировать жителей столицы. Неизбежно возникла бы давка, паника, бегущие от турок горожане и подходящие к границе советские войсковые части не смогли бы разминуться на узкой дороге, что дало бы туркам дополнительное преимущество и стало бы крахом для республики.

Микоян кричал, руководство Армении было в оцепенении. Успокоившись, Микоян начал обсуждение ситуации. И, по семейной легенде, мой дед, выступив, предложил построить обходную дорогу, которая дала бы вариант выхода из ситуации.

Дорога должна была пройти вдоль ущелья реки Гедар. Это нынешний проспект Мясникяна, ведущий из центра города к Норкским массивам и Авану. После непродолжительного обсуждения его предложение было принято.

Подтверждение этому рассказу отца я нашел в воспоминаниях деда, посвященных Григорию Арутинову (Арутюняну).

«… было дано указание разработать трассы дорог, выводящих из города в глубь нашей страны, подготовить участки для озеленения (в частности, на юге города) и для создания парков, скверов, лесопарков (…) Чувствовалось по всему, что описанное рассмотрение градостроительных вопросов с участием и под руководством А.И. Микояна был связано с неустойчивой международной политической обстановкой, с все нарастающей угрозой войны».

«В те годы возможность неожиданного нападения в той или иной мере существовала на многих границах нашей страны. Обсуждение генерального плана и задач нового строительства в разрезе обороноспособности города хотя и носило необычную форму, но явилось весьма назидательным для городских деятелей – участников дальнейшего строительства Еревана».

Арутинов не стал откладывать дела в долгий ящик и через два дня вызвал деда к себе, в ЦК КП(б) Армении, который находился тогда в еще строящемся Доме правительства.

«Он был располагающим к себе человеком: высоким, статным. Лицо привлекательное, голова с едва заметной проседью вьющихся, коротко остриженных волос. Глаза – внимательные, голубовато-серые» Говорил он внятно – бархатным, чуть глуховатым притушенным голосом».

Когда дед явился к нему, Арутинов вызвал машину, и они отправились смотреть место, где пройдет новая дорога.

«Когда мы подъехали к ущелью реки Гедар, где и теперь находится старый резервуар городского водопровода, нас встретили некоторые должностные лица: предгорсовета, начальник Ушосдора (Управление шоссейных дорог) и другие. Мы прошли пешком всю трассу будущей магистрали, выводящей за Канакер, на соединение с Севанской дорогой. Тогда в ущелье находились карьеры туфового камня и песка, для вывоза которых использовалась грунтовая нерегулярная дорога, иногда теряющаяся среди камней и валунов. Не более чем через месяц здесь началось строительство асфальтовой дороги. Вскоре здесь была пробита магистраль, дублирующая Канакерскую».

Но на этом не остановились. Через некоторое время было принято решение о строительстве еще двух дорог, ведущих из Еревана. Вторая должна была выйти через туннель на берег реки Раздан и дальше идти на север по ущелью. Ее построили – это нынешняя набережная. Она так и осталась узкой и малоэффективной.

Третьей дорогой стал нынешний проспект Баграмяна.

Но градостроительную проблему организации обороны города это не решало. Улицы Еревана были узкими – 10-12 метров. Так, улица Сундукяна (никогда не догадаетесь – это нынешний проспект Маштоца) была всего 11 метров шириной, и по ней ходил трамвай. Ширина улицы Налбандяна была 12 метров. Примерно такой же ширины были и другие центральные улицы города. Войсковые колонны по таким улицам не пройдут.

« Если бы возникла необходимость пропустить через город потоки войск со своим транспортом, то это практически было бы невозможно осуществить», – писал мой дед.

«Вследствие малой ширины улиц и частых перекрестков пробки были бы неизбежны и непреодолимы. К тому же не представлялось возможным объехать город ни со стороны Камарлю (ныне Арташат), ни Эчимадзина, так как не было обходных дорог. Такое положение было совершенно недопустимым. Поэтому встала задача: обеспечить пропуск через город войск, а также возможные потоки эвакуации».

Для того, чтобы решить этот вопрос, несколько улиц расширили до 40-42 метров, выбрав для подхода войск такой маршрут (даю нынешние названия улиц, чтобы читателю было понятно): улица Корюна, потом Маштоца, оттуда по улице Григора Лусаворича до цирка – и далее на юг. Улицу Сундукяна (нынешняя Маштоца), имевшую несколько углов, выпрямили.

Все это происходило в 1937-1939 годах, когда страна готовилась к войне.

Понятно, что генплан Таманяна не мог предусмотреть опасности войны с юга – ведь, как мы помним, первоначально он был предназначен для Еревана в составе независимой Республики Армения, столицей которой должен был быть Карин. Не мог он предусмотреть этого и в начале 20-х годов, когда казалось, что Арарат, находящийся сейчас в Турции, вот-вот войдет в состав Армянской ССР и будет служить естественной защитой с юга.

В новых условиях столице нужен был новый генплан, который развивал бы идеи Таманяна, но и решал новые задачи развития города. Такой генплан был заказан ленинградскому институту Гипрогор и был завершен в 1938 году.


  • 1
Всегда с большим удовольствием читаю Вас.
Безумно интересно, как возникал такой родной и любимый город.

Огромное спасибо! Ваши комменты обязывают меня писать дальше. И я очень этому рад.

Большое спасибо!

Конечно, Бакунц -- это простая опечатка.

Про Ачаряна я не написал и, конечно, надо бы поправить.

В Википедии эту страницу удалили, но я вам верю -- Арабкир я из текста уберу.

И еще раз -- большое спасибо за поправки!

Большое спасибо! Прочитал с интересом и с удовольствием. Интересный источник, я о нем до сих пор не знал.

Интересно было прочитать.
Спасибо.)

Вам спасибо! Я рад, что получается интересно.

То, что мне не нравится в постсоветских людях, можно объяснить тем, что их мозги были немного вывихнуты жизнью в СССР. Но я никак не могу себе ответить, насколько это связано с тем, что среди уничтоженных в 20-е - 50-е годы образованных, порядочных, умных и способных людей было больше, чем среди выживших.

Я, к сожалению, не могу объяснить механизма вывихнутости, при этом признаю ее наличие. Может быть, сработало то, что обработке подверглось несколько поколений, и многие и многие из тех, кто видел жизнь "до", просто умерли -- кто был расстрелян, кто от репрессий, кто на войне, а кто и от старости?.. В прибалтийских республиках и на большей части Молдовы советской власти было на два поколения меньше -- и это сказалось.

Да, это действительно трудно объяснить. У гипотезы "анти-отбора", какой бы не слишком гуманной она не казалась, есть сильный аргумент в виде южной и северной Корей. Те немногие кадры, которые проскальзывают из Пхеньяна, например в связи со смертью последнего диктатора, заставляют думать что там уже на генетическом уровне чего-то не то. Конечно в широком смысле на генетическом, то есть генетика не как цепочка ДНК, а формирование личности начиная с воспитания в семье. У нас слава Богу зашло не так далеко, но некоторые признаки имеются. Тут важно не только то, что поколения подвергались обработке, но то, что люди, миллионы людей сами активно принимали участие в этой собственной обработке: кто со страха, а кто и для выгоды. Это наверное надо как-то постоянно переосмысливать, иначе ведь можно вечно топтаться на месте - а от топтания как бы не вышло чего похуже.
Когда вы написали о словах вашего отца насчет 37-го года, я вспомнил, что моя бабушка говорила об этом точно такими же словами. То есть не по смыслу, а почти слово в слово.

Я сейчас пишу продолжение, и оно касается именно сталинского времени, когда -- по всеобщему мнению -- армянская архитектура пережила очередной расцвет. И я с трудом продираюсь сквозь этот текст, чтобы не впасть в патетику или, наоборот, примитивность. Ох, с трудом мне это дается...

Буду читать с интересом.

Спасибо! Еще пара часов, и текст будет в ЖЖ. Так что для вас это станет уже утренним чтением.

  • 1
?

Log in

No account? Create an account