Марк Григорян (markgrigorian) wrote,
Марк Григорян
markgrigorian

Categories:

Ереван

В поисках прошлого

V. Райский город-сад



(Mount Ararat. Drawn by A.W. Calcott, R. A. from a sketch by James Morier, Esq. Engraved by E. Finden. 1935)


Спустившись с Арарата, Ной, как об этом и рассказывается в Библии, стал возделывать землю и насадил виноградник. То есть, сад. Это можно считать аллюзией, отсылающей к Раю, где жили предки Ноя Адам и Ева. Ведь Рай был садом.

И поскольку Ной стал по воле Бога прародителем нового человечества, то получается, что каждое рождение рода людского начинается с сада. И если первый сад был, конечно, раем, то второй – лишь напоминанием о рае.

Причем оба раза человечество не выдержало испытания садом. И если жизнь в раю закончилась грехопадением, то возделывание виноградника обернулось тривиальным пьянством. И лежал голый Ной на земле, и подошел к нему один из его сыновей, и увидел наготу отца… И так далее.

Сад, в том числе, и ноев виноградник, получается, таким образом, как бы воспоминанием о рае. Сажая сад, мы утверждаем свою преемственность, свою связь с Адамом и Евой. Но и не только – еще и с Ноем. И показываем недолговечность человеческой памяти. Ибо оба тех сада закончились грехом. И тут надо, наверно, добавить: виноградник Ноя был у подножья Арарата, где-то совсем недалеко от Еревана.

Но, в то же время, сад – это символ рая. Символ совершенства и гармонии, любви и красоты, мира, спокойствия и счастья. То есть, всего того, к чему мы стремимся, но что в силу разных причин нам не удается получить. И даже если нам иногда кажется, что мы получаем эту гармонию, то все равно – любое действие гармонию нарушает. Ибо гармония совершенна, ее невозможно улучшить. Следовательно, каждая попытка улучшить гармонию способна только привести к ее утере. Сад – это символ утерянного рая.

А что тогда символизирует город-сад?

Сама идея города-сада принадлежит английскому утописту сэру Эбенезеру Говарду. За свою жизнь он опубликовал всего одну книгу, в которой и описал идею города-сада. Сначала, в 1898 году, он ее назвал “To-Morrow: A Peaceful Path to Real Reform” то есть, «Завтра: мирный путь к реальным реформам». Через четыре года, в 1902 году, ее переиздали под другим названием: “Garden Cities of To-morrow” – «Города-сады будущего».

Вдохновил Говарда на эту идею американский фантаст Эдвард Беллами, выпустивший в 1888 году книгу “Looking Backward: 2000-1887” – «Глядя назад: 2000-1887». Книга стала признанным бестселлером в Штатах. В конце XIX века она была так же популярна, как «Хижина дяди Тома» Гарриет Бичер-Стоу и «Бен-Гур: история Христа» Лью Уолласа.

Сюжет ее примерно таков: герой книги Джулиан Вест засыпает в 1887 году и просыпается в 2000. И видит, что Америка стала справедливым государством социалистического типа, в котором экономика обобществлена, продукты производства равно распределяются между всеми членами общества… Словом, утопия марксистского типа.

Итак: один утопист написал роман, другой на его основе создал идею «городов-садов будущего»… Но в них поверили. И города-сады строились в начале двадцатого века, а потом еще и после Второй мировой войны. То есть идея оказалась не такой уж и плохой.

Наконец, мы добрались до описания: что такое «город-сад».

Это небольшие города, в которых должны были решиться проблемы современных мегаполисов. В таком городе не должно было быть трущоб, промышленные объекты выносились на окраину, а горожане должны были жить в центре, в двух-трехэтажных домах, окруженных садами. Экономически такие города должны были быть относительно независимыми, а дорога из дому на работу и обратно должна была занимать немного времени.

Говардовский город-сад – это концентрические круги. В центре самый маленький круг, где должен был располагаться парк. Его окружает жилая зона – невысокие дома с садами (это второй круг). Радиус этой зоны – около километра. А за пределами жилых кварталов должны были находиться разные промышленные предприятия и сельскохозяйственные угодья, которые, собственно, и кормят город. Это уже третий круг.

Идея Говарда шла вразрез со сложившейся тогда (существующей, впрочем, и до сих пор) системой английских городов, в которых желающие жить в «зеленой зоне» должны были выбирать пригороды, а на работу – в центр – добираться на транспорте.

В городе-саде могло жить не больше 32 тысяч человек. Как только население подходило к этому пределу, рядом с первым городом строился второй. И так далее. В результате образовывалась гроздь таких городов-садов с максимальным населением в 250 тысяч.

И Ереван 1919 года вроде бы подходил для воплощения этой идеи. Прекрасный рельеф. С севера город подковой ограничивают холмы, открывая выход к югу, к Арарату, куда и следовало отправить промышленность. Кстати, и железнодорожная станция тоже находилась там, на юге. Туда будут прибывать товары и грузы, и уходить в разные части мира они тоже будут оттуда.

В центре уже готовые сады. Население – по последней переписи как раз около 30 тысяч. Когда беженцы вернутся домой... А когда они вернутся? И куда?


Ереван-Париж

Нет, не в Париж, конечно, отправятся беженцы. Но Париж играл в те дни ключевую роль для Армении. Там, во французской столице, проходила конференция стран-победителей в Первой мировой войне. Они решали, как разделить проигравшие империи, кому дать независимость, а кому – нет, они определяли, какие части мира возьмут себе, а какие отдадут под протекторат, и пытались договориться, почему и как это следует сделать.

Но это, так сказать, де-факто. А если говорить строгим языком дипломатии, их задачей было «юридически оформить результаты Первой мировой войны».

И, конечно, конференция, во время которой президент США Вудро Вильсон, премьер-министр Великобритании Ллойд-Джордж и его французский коллега премьер-министр Клемансо определяли границы новых стран, непосредственно касалась Армении. На столе у «большой тройки» лежала карта Армении «от моря до моря», где в состав независимой и единой Армении включались земли от Киликии на Средиземном море до Трабзона и Орду на Черном, лежала и другая, по которой граница между Арменией и Турцией должна была пролегать южнее озера Ван…

И целых две армянские делегации в Париже лоббировали принятие той, где Армения больше. К моменту, когда в Париж прибыла официальная делегация от Республики Армения, там уже находилась Армянская национальная делегация, которую возглавлял Богос Нубар-паша – сын бывшего министра финансов и иностранных дел Египта, сам некогда возглавлявший Государственные железные дороги Египта. Он был известным дипломатом, прекрасно знакомым с тонкостями европейской политики. А официальную делегацию возглавлял дашнак Аветис Агаронян, известный писатель и политический деятель, выпускник Сорбонны и первый глава Республики.

Политическая элита страны в Ереване ждала. Новости, поступавшие из Парижа, были оптимистичными. Казалось, еще чуть-чуть, и Армения станет признанной мировыми державами независимой страной, причем даже не просто признанной, а еще и пользующейся их помощью: ведь все понимали, что после страшной резни, истребившей огромное количество армян, построить национальное государство без помощи Запада будет невозможно.

Но если бы Армения получила даже тот минимум, на который рассчитывала в 1919 году, то столица переехала бы в Карин (Эрзрум) или Ван. А Ереван снова стал бы небольшим провинциальным городом на севере страны. Ну, может, центром какой-нибудь Ереванской области.

Собственно, это прекрасно соответствует идее города-сада, потому что он, город-сад не может быть столицей. Он просто не предназначен для этого.


Предыдущие части вы можете найти по тэгу "эссе". И на всякий случай, вот линки:

Часть первая: Пришествие -- здесь
Часть вторая: Еще одно пришествие -- здесь
Часть третья: Ереван, который увидел Таманян -- здесь
Часть четвертая: Город, каким его мог увидеть архитектор -- здесь 

Будучи заинтересованным лицом, я искренне рекомендую читать сначала, потому что части связаны между собой. 
Tags: Ереван, эссе
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 15 comments