Марк Григорян (markgrigorian) wrote,
Марк Григорян
markgrigorian

Categories:

Эссе о Ереване

В поисках прошлого

Часть вторая

Еще одно пришествие



1919 год от Рождества Христова. Зима. В Петрограде разруха. Голодно, холодно, темно. На улицах снег, сугробы, среди которых мелькают какие-то тени. И хорошо еще, если это будет какой-нибудь революционный патруль. А то ведь могут попасться и неизвестно, кто. Хотя и в патрулях тоже бывают разные…

На улице мороз. Но и в квартирах холодно. Об отоплении нечего и думать. Печки-буржуйки съедают все без разбора: ставни, стулья, сундуки, паркет, старые журналы и книги. Но сколько бы ни ели эти прожорливые чудища, все равно холодно. Дети сидят по домам. В школу, само-собой не ходят – холодно.

Кажется, что интеллигентному человеку в Петербурге, патриотически переименованном в Петроград уже нечего делать. Со старой, такой привычной и спокойной жизнью покончено. Идет война. Царя нет, правительства меняются так быстро, что кажется, что и правительства нет. Непонятно, что происходит на фронтах. Советы призывают солдат дезертировать, говорят, что собираются раздать землю крестьянам.

Многие интеллигенты либо уже уехали, либо подумывают об отъезде.

Подумывал и один из самых выдающихся и талантливых русских архитекторов. Он понимал, что ему еще долгое время не придется работать по специальности в этом городе, разоренном войной и междоусобицей, в столице, где царствовало безвластие и не было, казалось, никаких надежд, что в обозримом будущем туда вернется нормальная жизнь.

Звали его Александр Таманян.

К началу 1919 года он был признанным архитектором, академиком, председателем Совета Академии художеств на правах вице-президента и председателем Совета по делам искусств – то есть человеком, очень известным в архитектурных кругах, одним из самых уважаемых российских зодчих.

Александру Таманяну был всего сорок один год. В таком возрасте нелегко бросать насиженное гнездо, разрывать профессиональные и дружеские связи, чтобы отправиться в неизвестность. А Ереван был для него terra incognita – землей непознанной, неясной и не совсем понятной – ведь Таманян там никогда не жил, и вообще даже не был. Родился и вырос он в Краснодаре, который тогда назывался Екатеринодар, жил в Петербурге-Петрограде, строил в столицах и разных городах Российской империи.

Но он решился. Почему – не знаю. Послужила ли причиной переезда Таманяна петроградская разруха и необходимость думать о будущем детей, то ли перспективы, которые ему рисовались в независимой Армении, то ли и то, и другое…

И я не знаю, как переезжал Таманян. Не сомневаюсь, что сам этот переезд мог бы стать основой для романа или фильма. Подумайте: ехать через всю Россию в 1919 году, в самый разгар гражданской войны. Взял ли он с собой свои чертежи, наметки, планы? Вез ли книги? Как проехала семья Таманян через бурлящий юг России? Ехали ли они поездом, или нанимали повозки?.. Наверно, ответы на все эти вопросы можно найти в архивах Таманяна, мне сейчас не доступных.

Но сейчас, для этого повествования это не особенно важно: главное, что решение было принято, и академик Таманян, бросив Петроград, вместе с семьей переехал на юг, в Ереван, где правительство первой Республики предложило ему взяться за архитектуру независимой Армении.

* * *

Сравнения – какими бы они не были яркими – здесь могут быть либо поверхностными, либо надуманными. Да, конечно, при желании можно увидеть сходство между пришествием Ноя в страну Араратскую и эмиграцией Таманяна, но это лишь отдельные черты и детали, которые не складываются в картину, достаточную для сравнения. В конце концов, внешнюю схожесть можно увидеть и между совершенно разными явлениями – достаточно посмотреть с определенного угла.

А может, это метафора? И Ной у меня получается мифической и метафорической фигурой, к которой я пытаюсь «притянуть» архитектора Таманяна? Действительно, кое-что напрашивается: Ной попал к подножью Арарата после потопа, уничтожившего почти все человечество, а Таманян приехал в Ереван вскоре после геноцида, в ходе которого погибли сотни тысяч армян. Ной попал на землю Араратскую с семьей – и Таманян с семьей. Ной посадил сад – виноградник, а Таманян создал проект города-сада…

Но достаточно. Эти метафоры, возможно, красивы и поэтичны – но и только. Им не хватает жизненности, реальности. Они притянуты за уши.

Но вопрос остается: зачем же мне тогда история Ноя? Почему я рассказал ее? Ведь не для красоты же. И не потому ведь, что армянам свойственно все свои истории уводить на много веков в прошлое, к самым праотцам?

Конечно, не для красоты, хотя, что скрывать, и для нее немного тоже. И не потому, что мне для объяснения современных – или почти современных – явлений обязательно нужны исторические параллели. Мне важно было на этих двух примерах увидеть отношения между человеком и временем.

Ной приплыл на новую землю. Ему нужно было строить будущее – человечество еще не обзавелось прошлым, да и сам Ной не особенно думал о тех девяти поколениях людей, которые предшествовали потопу.

Таманян приехал в землю с историей. Человечество к 1919 году от Рождества Христова уже успело пожить довольно бурной жизнью. И ему, Таманяну, нужно было «влиться» в эту землю, ощутить ее историю.

Но не будем спешить, ему надо было сначала увидеть Ереван. И завтра я расскажу, какой Ереван он увидел.


(Первая часть -- здесь. Кроме того, я завел специальный тэг "эссе", по которому можно будет прочитать весь текст)
Tags: Ереван, эссе
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 14 comments