Марк Григорян (markgrigorian) wrote,
Марк Григорян
markgrigorian

Categories:

27 октября

В этот день в 1999 году группа вооруженных людей ворвалась в зал заседаний парламента Армении и открыла огонь. Буквально в течение минуты или полутора они убили восемь человек: премьер-министра, спикера парламента, двух вице-спикеров, министра, депутатов.

Один из погибших, вице-спикер парламента Юрий Бахшян, был моим другом. Кроме него, я знал еще двоих из расстрелянных. 

Случившееся стало огромной трагедией, перевернувшей всю новейшую политическую историю страны. В течение некоторого времени под угрозой была сама государственность Армении. 

Каждый год, в этот день я рассказываю какой-либо эпизод, связанный с тем днем. 

Сегодня мой четвертый рассказ. Вот ссылки на первые три: 

Первые минуты после убийств. Расшифровка аудиозаписи, сделанной Анной Исраэлян, журналистом газеты "Аравот" -- здесь

"Красная папка", или рассказ о том, чего хотел Унанян -- здесь.

Группа Унаняна. Кто есть кто -- здесь.

А дальше я рассказываю о том, как прошла ночь с 27 на 28 октября 1999 года, и что происходило в парламенте.

Наступила ночь с 27 на 28 октября, но в зале заседаний Национального Собрания Армении это мало кто заметил.

Трупы убитых депутатов и министров убрали, но пятна крови не вытерли. Два пятна, две лужи крови были в президиуме, там, где сидели председатель парламента Карен Демирчян и вице-спикер Юра Бахшян. Другая лужа растеклась в первом ряду, показывая место, где сидел премьер-министр страны Вазген Саркисян. Были и другие кровяные пятна – на местах, где погибли министр Леонард Петросян и депутаты Генрик Абрамян и Микаел Котанян. И там, где были раненые.

Вице-спикера Рубена Мирояна убили у входа в зал заседаний – там тоже была кровь. Депутат Арменак Арменакян был убит в фойе.

В углу сцены, там, где был столик для работников секретариата, сидели лидер группы террористов Наири Унанян и его младший брат Карен. Рядом с ними все время был кто-то из депутатов. Чаще всего – лидер правящей фракции, спокойный и рассудительный Андраник Маргарян.

В зале было около пятидесяти депутатов. На них постоянно посматривали рассредоточившиеся по разным концам зала трое членов группы Унаняна – его дядя Врам Галстян, друг и бывший одноклассник Эдуард Григорян и Дереник Беджанян.

Живой щит – по три депутата – стоял перед каждой дверью. Они должны были закрывать своими телами вход в зал, чтобы спецслужбы, если они начнут штурм, вынуждены были сначала преодолеть этот щит. Унаняну и его группе казалось, что так будет надежнее. Собственно, в роли щита был и Андраник Маргарян, прикрывавший Наири и его брата от возможного нападения со стороны маленьких окошечек кинобудки в противоположном конце зала, откуда несколько часов назад стрелял один из охранников Вазгена Саркисяна. Сначала он стоял, потом ему разрешили сесть.

Недалеко от Наири Унаняна был его старый друг тележурналист Тигран Назарян. Сам момент стрельбы в парламенте он проспал – ему надо было выспаться перед вечерним эфиром. Но проснувшись и узнав, что произошло, он предложил себя в качестве посредника. И его услуги были приняты. Тиграна привезли в здание парламента и ввели в зал.

Так, или примерно так выглядел зал заседаний Национального Собрания Армении.

Ночь не была спокойной или бездеятельной. Но установить, в какой момент происходили те или иные события, мне удалось не всегда. Присутствующие, видимо, от необычности ситуации и шока, не обращали внимания на время.

Зал был окружен. Первая линия была в самом здании, вторая – вокруг него, в парке Национального Собрания, третья – по внешнему периметру стен. Улицы, ведущие к парламенту, были перекрыты.

На третьем этаже, в кабинете, который занимал Карен Демирчян, находился Роберт Кочарян. То, что он в этом здании, скрывали от террористов. Они были уверены, что президент Кочарян сидит у себя, в белом здании, находящемся примерно в трехстах метрах от парламента. Это было нужно, с одной стороны, из соображений безопасности, а с другой для того, чтобы выдерживать тактику общения с террористами.

А тактика была – максимально затягивать переговоры. Расчет был прост: они должны были устать. А устав, потерять терпение, начать нервничать и… делать ошибки. Кроме того, находясь в зале, Унанян и члены его группы должны были общаться с депутатами, которые должны были каким-то образом влиять на них.

Влиять должен был и Тигран Назарян.

Он попал в зал заседаний после десяти вечера. Может, к половине одиннадцатого. Вот как он описывает свой первый разговор с Наири Унаняном:

«Когда я вошел, Наири сидел в углу у кафедры, на полу. Подозвал меня рукой, спросил:

– Что происходит снаружи? Какова реакция народа?

– Очень плохая. Тебя никто не поддерживает.

Он помолчал, потом спросил:

– Как ты думаешь, что нужно делать?

– Ты подумал о том, что делать вначале. А про конец не подумал?

– Я надеялся, что народ нас поддержит.

– Нет. Не надейся.

– Так что же делать?

– Надо представить свои требования и сдаться, потому что если здесь с кем-нибудь еще что-то случится, ты уже никому не сможешь представить сделанное как политический шаг. Это будет выглядеть как простое убийство».

Можно предположить, что где-то к полуночи Наири Унанян понял: его расчеты на общенародную поддержку и на энтузиазм освобожденных от гнета масс не оправдались. Не удалось ему и провести заседание парламента, на что он очень рассчитывал. Оставалась последняя надежда: выступить по телевизору и прямо обратиться к народу, объяснить ему свои мотивы и рассказать, как он, Унанян, собирался вывести страну на прямую дорогу ко всеобщему счастью.

А еще ему хотелось встретиться с президентом. 

Тем временем, в парламент привезли отца Наири и Карена. Грачик Унанян был шестидесятидвухлетним поэтом, всю жизнь писавшим иронические, патриотические и детские стихи и составлявшим поэтические сборники из произведений других поэтов. Утром 27 октября он, как обычно, отправился в пару редакций, пытаясь пристроить свои материалы. Не удалось. Тогда он пошел в библиотеку, где листал подшивки газет в поисках материалов для составления словаря памятных дат на 2000 год. Видимо, примерно в это же время его сыновья готовились к атаке.

Вечером, а может, и ночью его привезли в здание парламента, где они встретились с Наири. Но эта встреча не дала никаких результатов. Они увидели друг друга, сын попросил отца уйти, и тот… ушел.

Было слегка заполночь, когда в зал заседаний дозвонилась журналист телекомпании А1+ Виктория Абрамян. Дозвонилась она на телефон Тиграна Назаряна, который передал трубку Наири Унаняну.

Оказалось, что разговор транслировался в прямом эфире.

Виктория Абрамян, одетая во все черное, сидела за столом, держа в руке телефонную трубку. Видимо, передача велась из рабочей комнаты журналистов, так как за спиной Вики угадывается карта. Иногда в процессе интервью звонит телефон, и тогда видно, как к нему подходит она из коллег Вики.

Не думаю, что есть смысл дословно передавать весь разговор. Но если обратить внимание на то, как ведет себя Унанян, то можно услышать, как он играет в «большого начальника». Он отвечает на вопросы тихим спокойным голосом. Могу предположить, что он уверен, что именно так – спокойно, даже расслабленно полагается давать интервью, как бы разговаривая со всем народом при посредстве журналиста. А еще руководитель должен говорить о народе, партиях, политических процессах… что он и делает.

Но делает он это убого. Его политическая лексика ограничена несколькими постсоветски-бюрократическими штампами. Это, конечно, «народ» и «нация», «безвыходная ситуация», «нищета», «стать хозяином своей судьбы», «процесс краха нации»… Его речь туманна, логики в ней нет. И если попытаться разобрать это нагромождение слов, то получится… каша, состоящая из самых разных проблем – от трудностей с созданием политических партий, до нищеты.

Видимо, в голове Унаняна действительно царит полная каша, и он на самом деле думает, что, убив «плохих парней», находящихся где-то там, наверху, сможет решить проблемы народа.

И вот пара отрывков из интервью:

«Виктория Абрамян: А как вы представляете свою судьбу в дальнейшем?

Наири Унанян: (вздох) Мы сейчас ведем переговоры с представителями президента, чтобы ситуация… ситуацию разрешить мирно. И, видимо, если нам дана будет возможность прямого эфира на национальном телевидении Армении, в пределах 10-15 минут, то мы более подробно объясним нашу…

В.А.: (перебивает) А если мы предложим вам нашу телекомпанию? Вы воспользуетесь нашим прямым пятнадцатиминутным эфиром?

Н.У.: Проблем нет. Прямой эфир мы можем организовать… И вы будете, и национальное телевидение… в этом нет проблем. Я… мы обеспокоены тем, чтобы наш народ правильно понял и правильно воспринял то, что произошло.

(…)

В.А.: Наири, а [каково] ваше требование к Роберту Кочаряну?

Н.У.: Мы (пауза) вопрос не в требованиях. Мы… Мы не террористы, чтобы выдвигать требования. Мы – частица нашего народа. Мы не отделяем себя от народа. Мы сделали шаг во имя народа…

В.А.: А вы уверены, что народ этого хотел?

Н.У.: Знаете… Хотел народ, или не хотел… Это трудно, чтобы я или вы решали.

(Продолжение следует)
Tags: Армения, история
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 47 comments