Марк Григорян (markgrigorian) wrote,
Марк Григорян
markgrigorian

Categories:

Класс и учитель

Видео на YouTube.

Учитель, выйдя из себя, кричит на ученика. Замахивается на него. Кажется, бьет. Он не владеет собой. Крик. Учитель обзывает ученика «скотиной».

Я много раз видел подобную картину, когда сам учился в школе. Ничего нового она мне не предлагает.

И я, как бы сидя на предпоследней парте у стены, вместе с тем, кто снимал эту сцену на телефон, не смотрю больше на учителя, беспомощно сгорбившегося у второй парты. Я как бы стал одним из учащихся этого класса. Тем более, что и класс мне знаком, и парты, и даже школа – я сам там преподавал. Да и с учителем этим я тоже встречался – много лет назад.

Я смотрю на других учеников в классе. И вижу, как они получают удовольствие от всей этой сцены. И от того, что учитель вышел из себя, и от того, что происходящее снимается на телефон и можно будет потом посмотреть на вышедшего из себя учителя и посмеяться над ним.

Императив

Бить учеников нельзя. И точка. Это нравственный и этический императив, который обсуждению не подлежит.

Некоторые учителя, бывают, срываются на рукоприкладство. Никакого оправдания этому быть не может. Не оправдание этому ни хамство ученика, ни безразличие, ни атмосфера, сложившаяся в классе.

Но эта сцена заставила меня вспомнить одну историю, случившуюся со мной на первый или второй год моей учительской работы.

Это был очень тяжелый седьмой класс. Ребята были невероятно дружны. В классе выделялась пара мальчиков-лидеров, была девочка-красавица, вокруг которой кружились мальчики, начавшие ощущать себя кавалерами, был свой шут – парень с прекрасным чувством юмора, вся энергия которого была направлена на то, чтобы веселить класс… И так далее.

Дети с удовольствием играли свои роли. Лидерам казалось, что они были совершенно неприкосновенны, потому что их родственники занимали высокие должности. Собственно, они и были неприкосновенны. Было там и несколько девочек-зубрил, которые учили уроки и, видимо, это предусматривалось их ролью в классе – все списывали у них домашние задания, а во время контрольных они оказывались в центре всеобщего внимания. Словом, я описываю довольно стандартный класс.

Но работать в этом классе было невероятно трудно. Учительницы, бывало, плакали в голос, выходя из этого класса, да и мне, признаться, доставалось от этих детей. Я придумывал разные педагогические трюки, приходил с чем-то новым на каждый урок… Ничего не помогало.

И вот, наконец, директору эта ситуация надоела, и он созвал собрание, на котором были родители и учителя. Сначала все учителя жаловались: и дисциплина там плоха, и не учится никто, и лидеры чувствуют свою безнаказанность… Учителя отводили душу. Родители сидели, как пришибленные.

И тут вышел учитель истории Евгений Георгиевич – блестящий педагог, вырастивший не одно поколение ереванцев, – и сказал: «Если учитель жалуется на ученика, то он плохой профессионал. Хороший профессионал всегда найдет способ сделать так, чтобы его уроки проходили интересно и чтобы дети вели себя хорошо».

Я запомнил эту фразу. Она стала для меня ключевой на все последующие шесть или семь лет работы в школе. Как видите, помню я ее и сейчас.

Эмоции в школе

Школьная жизнь вся строится на эмоциях. Дети не сознают своих эмоций и не умеют управлять ими. К сожалению, далеко не все учителя умеют управлять своими эмоциями. И это касается не только ситуаций, когда учитель выходит из себя. С течением времени у учителя образуются любимчики, которым прощается все, и «нелюбимчики», которым ничего не прощают.

У молодых учителей-мужчин могут случаться романы с девочками-старшеклассницами (такое бывает и с женщинами, но, насколько мне известно, реже). Это я отношу к категории абсолютно неприемлемых явлений и считаю, что учитель, позволивший себе роман со школьницей, совершает преступление.

Школьная жизнь для детей – это постоянная борьба. И не только за хорошие отметки. Это борьба и за лидерство в классе, и за возможность сидеть там, где хочется, и за многое другое. В одном из «моих» классов была девочка, у которой каждый вечер повышалась температура. Утром все бывало в порядке, а по вечерам – температура. Ее затаскали по врачам, которые не могли понять, что с ней происходит. А происходило вот что: она недавно перешла в новый класс, и ей так отчаянно хотелось стать лидером в этом классе, что от самого этого желания у нее повышалась температура.

Дети хотят утвердить себя. Кто-то хочет быть первым в спорте, кто-то – в знании современной музыки, кто-то – в одежде… Это совершенно естественное детское – да и, наверно, общечеловеческое – желание. В школе это чувствуется очень ярко. Причем желание самоутвердиться есть всегда, но каждый год меняется форма самоутверждения.

Особенно это видно у мальчиков. К четырнадцати годам они начинают понимать, что девочки существуют не только для того, чтобы дергать их за волосы или давать им подножки. К пятнадцати годам объектом для их самоутверждения становятся учителя. И если плохое (с учительской точки зрения) поведение раньше диктовалось какими-то «внутримальчишескими» побуждениями, теперь ситуация меняется: надо показать, что «я взрослый». А сделать это легче всего, противопоставив себя учителю.

И это вырисовывает еще один тип борьбы – это борьба личностей. И бывает так, что учителя проигрывают в этой борьбе. Причем независимо от возраста детей. Этот проигрыш – самый ужасный для педагога. Я могу привести несколько примеров таких проигрышей. Но это, как правило, унизительные примеры.

Школьная жизнь никогда не бывает стабильной. Эта постоянная борьба создает отчаянный эмоциональный фон, прорывающийся в воплях на переменках, иногда яростных драках, чаще всего, в обкусанных ногтях и бессильных планах детской мести.


Класс как организм

Как и в других устойчивых группах, в школьных классах дети играют роли. Кто-то лидер класса, кто-то «первый любовник» (то есть самый красивый), кто-то, соответственно, примадонна. Бывает иногда в классе «народный заступник» (как правило, девочка), бывает шут, есть ядро (без них не проходят вечеринки) и периферия (они прямо с уроков – домой и с одноклассниками особенно не общаются). И так далее.

Учитель должен понимать это и должен уметь управлять этим распределением ролей. Чаще всего попытка управления бывают топорными: поручить явному аутсайдеру что-либо, для чего нужен лидер. Бывает, это срабатывает. Но только при поддержке учителя. Без такой поддержки это заканчивается фиаско, а беднягу-аутсайдера еще и ругают при всем классе. Это его отдаляет еще больше.

Был у меня принцип сменяемости целей. Он заключался в том, что дети не в состоянии долго концентрировать своих усилий на достижении некой далекой (или постоянно существующей) цели. Но концентрацию внимания и усилий можно сохранить, если цели сменяются. И я выстраивал такие «маленькие» цели, которые помогали «большой». Это было непросто и требовало большой изобретательности. И не всегда мне удавалось.

Но бывали и ситуации иного порядка. Так, был случай, когда умный мальчик из интеллигентной семьи попал в своем классе на роль шута. И ему очень нравилась эта роль. Учился он средне, так что можно было и не придираться. Но я понимал, что его нужно убрать из группы, где он в несвойственной для себя роли. И я убедил родителей перевести его в другую школу.

Это было очень ответственным решением. Но оно себя оправдало. Уже через год его было не узнать: он изменился и внутренне – стал больше читать и лучше учиться, у него появились серьезные суждения, – и даже внешне – он физически окреп, стал иначе одеваться…

Был у меня еще один ученик, перешедший из другой школы, где он отучился первые несколько лет. Он пришел ко мне в класс «готовым» маргиналом. Я предполагаю, что предыдущая учительница так с ним обращалась, что он ушел в себя, начал отторгать все, что ему предлагали учителя, ставшие для него представителями другого, практически, «враждебного» лагеря.

Я три года менял это его отношение. К сожалению, у меня в этом не было союзников. Совсем не было. Меня не поняли ни коллеги, ни даже его родители. Но все-таки мне это удалось. И я очень рад сейчас, что он стал прекрасным человеком, хорошим специалистом, которого ценят в его профессии.


И в заключении…

Ах, с каким удовольствием я работал учителем… Я был молод, мне было интересно, школа переживала хорошие времена – еще действовала советская организация и дисциплина, но уже можно было отходить от идеологизированной программы, вносить новшества… И мне очень повезло с директорами. Первый мой директор, Альберт Михайлович, несколько раз говорил: «Мне не нравится то, что вы, Марк Владимирович, делаете. Но я вижу, что у вас это получается. Поэтому идите, и делайте!» А второй Маирэтта Вазгеновна Матхашян, выполняла все мои просьбы, связанные с расписанием уроков, классами, которые я веду…

Я ушел из школы, когда начал зарабатывать деньги на жизнь журналистикой. Ушел, понимая, что я и впрямь начинаю вести себя, как примадонна, а мне не хотелось ею быть. И, наконец, ушел, чтобы остаться в памяти у учеников как хороший учитель, а не как бывший хороший учитель.

И мне очень тяжело видеть, как некогда хорошие педагоги теряют форму, превращаясь в вечно раздраженных фурий, озабоченных, кажется, лишь поддержанием порядка в классе. Причем, как правило, они сюсюкают с любимчиками и всеми силами вытесняют тех, кто оказался на периферии их учительского восприятия класса.

Мне тяжело видеть, как учитель теряет контроль над классом, а потом и над собой. Это вообще очень тяжелое зрелище.

Только вот одаренных, хороших и творческих учителей мало. И хотя одаренных людей мало и в любой другой профессии, мы особенно чувствительны к учителям.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 84 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →