Марк Григорян (markgrigorian) wrote,
Марк Григорян
markgrigorian

К семидесятилетию Джона Леннона

Это продолжение. Начало здесь

Как и обещал -- еще пара зарисовок о Ленноне. Вернее, о Ленноне в моей жизни.


*   *   *

– Нет, эту песню придется заменить.

– Но почему?

– Потому что это буржуазная песня, написал ее американец, а вы учитесь в советском вузе. Как вы вообще могли подумать, что в этих стенах можно петь эти песни, да еще и в рамках мероприятия «Студенческая весна», которое проводит комитет комсомола.

Этот диалог ведем мы, организаторы «Дня филолога» с представителем комитета комсомола университета. Каждый год в Ереванском университете организовывались «Дни» разных факультетов – капустники, в ходе которых разрешалось немного шутить, немного критиковать преподавателей, немного петь и веселиться… Не забывая при этом о тех незримых границах, которые были выстроены самой страной.

Собственно, не страной, а тем же самым комитетом комсомола, который каждый год по-новому интерпретировал советские идеологические барьеры. Иногда нам везло, иногда – не очень… В тот год, видимо, не повезло.

– Но ведь это же песня протеста, песня, посвященная миру. Смотрите: Леннон поет: «Give Peace A Chance», дайте миру шанс…
– Вы думаете, я не знаю, что это за песня? Прекрасно знаю! В этой песне слово «революция» употребляется в одном смысловом ряду с… я даже не могу сказать, какой гадостью!


Комитетчик намекал на предпоследний куплет, где было слово «мастурбация». Почему-то он сейчас постеснялся его употребить, хотя на заседаниях комитета комсомола можно было услышать слова и похлеще.

Everybody's talking 'bout
Revolution, Evolution, Masturbation, Flagellation, Regulation,
Integrations, mediations, United Nations, congratulations
All we are saying is give peace a chance…

Такой аргумент трудно было перебороть. Но ведь и сдаваться нельзя! В ход идет последний аргумент:

– А давайте сделаем вот как: вы разрешите, а мы этот куплет пропустим. Не споем. И ничего тогда не будет…

– Я сказал: нет. Возьмите что-нибудь из советских песен: «Летите, голуби, летите», или что-нибудь Пахмутовой…Или Бабаджаняна. Ведь у него же есть гражданские песни. «Наш непростой советский человек», например. Прекрасная песня!

… Мы ничего не спели. Никто не ругал нас за это. Ведь ругают, когда что-то делаешь. А когда не делаешь ничего, то и ругать не за что.

* * *

В 1990 году я впервые приехал в Лондон. И не просто так, а в командировку – я привез в Англию четырех молодых ереванских музыкантов, чтобы они дали в столице Британии два концерта, посвященных дню независимости Армении – 28 мая.

Среди четверки выделялась одна девочка-скрипачка, которой едва исполнилось шестнадцать. Ее игра очень понравилась, и ее пригласили сыграть для одного из профессоров Royal College of Music. Пригласили, разумеется, имея в виду, что он, прослушав ее, может быть, пригласит в это заведение учиться.

Нас привезли в дом, принадлежащий хорватскому пианисту Иво Погореличу.

Самого его дома не было. Нас встретила его жена, шумная и веселая тбилисская армянка. Она пила чай с тем самым профессором, ради которого нас и привезли, и Михаил Плетнев. Пока мы пили чай, она рассказывала анекдоты про армянский театр Тбилиси.

А потом, когда профессор слушал скрипачку, мы с женой Погорелича вышли на крыльцо. Перед нами было три красивых здания. Три настоящие усадьбы.

– Видите этот белый дом с колоннами? – сказала она. – Он принадлежал Леннону. Это здесь он написал свой Imagine. А вон там, за деревьями, бунгало, в котором живет Джордж Харрисон. А в том доме по соседству – Эндрю Ллойд Вебер. Знаете его мюзикл Jesus Christ Superstar?

Вот что я точно знаю, это то, что я в тот момент не потерял дара речи. Хотя, наверно, должен был бы. Видимо, это все было так неожиданно, что показалось обычным. Кажется, она даже слегка обиделась на такую мою реакцию.

* * *

Я работаю в очень напряженном режиме. И бывает, что к концу недели устаю. Тогда я иду в комнату Севы Новгородцева, снимаю висящую на стене гитару и играю I’m So Tired, подпевая себе вполголоса. Не знаю, почему, но сам процесс пения помогает мне собраться, скинуть усталость и продолжать работу.

Другая песня, которую я наигрываю, – это Julia. Кажется, это единственная песня, которую записал и поет Леннон один, без остальных битлов. Хотя по традиции она и приписывается дуэту Леннон-Маккартни.

У меня к этой песне особое отношение. В октябре 1996 года я поехал в Голландию. Там, в городе Маастрихт, был журналистский тренинг, посвященный тому, как освящать выборы. Я же буквально только что провел мониторинг освещения президентских выборов в Армении, и информация клокотала во мне, выплескиваясь с каждым удобным случаем.

После завершения тренинга, у нас было несколько свободных часов в Амстердаме. Я откололся от коллег, погулял немного и набрел на магазин дисков. Там вовсю продавали диск The Beatles Anthology-3. Мне очень повезло – это был первый день продажи диска.

Песня Julia там – в исполнении Леннона соло. Он играет на гитаре и поет. И вдруг, в какой-то момент запинается. Потом исправляется и играет дальше. И в самом конце записи слышен его разговор с продюсером, который заставляет Леннона спеть песню Julia снова.

– Но это было здорово, правда? – говорит Леннон с придыханием.

И понимаешь, что действительно было здорово. Но все равно надо было перепеть. Ведь музыка должна стремиться к совершенству. Иначе зачем она?
Tags: воспоминания, музыка
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments