Марк Григорян (markgrigorian) wrote,
Марк Григорян
markgrigorian

Categories:

Мои журналистские университеты

Часть предпоследняя -- о том, как диаспорская организация освящала церковь, а крестьянин давал имена своим сыновьям. 

Первая часть, в которой рассказывается о том, как я начал работать в журнале AIM -- здесь
Вторая часть, о городке, где алмазов было больше, чем людей, -- здесь
Третья часть -- о первом в истории Армении конкурсе красоты -- здесь
Четвертая часть -- о том, как удалось убедить чиновников рассекретить данные о ВИЧ-инфицированных -- здесь.


Были у крестьянина два сына…

Сентябрь 1996 года выдался богатым на самые разные события.

Во второй половине месяца должны были состояться президентские выборы, и политические страсти кипели в стране, начиная с конца августа.

Спортивные страсти сосредоточились в большом спортивно-концертном комплексе на холме Цицернакаберд, где проходила Всемирная шахматная олимпиада, причем шахматисты каким-то образом ухитрялись жить в полнейшей изоляции от страстей политических.

Параллельно со всем этим где-то в церковных тайниках Эчмиадзина созревало святое миро, благовонное масло, которое в Армянской Апостольской Церкви варят сорок дней из сорока разных трав. Таинство совершается в особом серебряном сосуде. А на сороковой день при большом стечении народа католикос освящает миро, вливая в новое немного старого и, таким образом, обеспечивая преемственность – с начала четвертого века, то есть с самого Григория Просветителя.

Сороковой день исполнялся примерно за две недели до выборов.

Рубик узнал, что в преддверии всех этих событий, а также в ожидание большого количества иностранцев, которые должны были приехать на шахматную олимпиаду и церемонию мироосвящения, полиция получила приказ: избавить город от проституток. Старый советский принцип «за 101 километр» не срабатывал, так как сто километров – это, практически, половина Армении. Но полиция нашла другой, не менее радикальный способ: как-то вечером полицейские наряды устроили налет и задержали около сотни проституток. Или даже больше.

Их отвезли в одно из полицейских отделений и заперли. Об этом, конечно, стало известно тем, кто их прикрывал. Заработали связи, «крыши» стали звонить «наверх» и в результате некоторой суеты больше половины задержанных уехали. А тех, кто остались, сначала подвергли врачебному осмотру, а потом… обрили налысо.

Об этом стало известно. Цена проституток с обритой головой немедленно подскочила. Во-первых, потому, что они были гарантированно здоровы (врачи же их осмотрели!), во-вторых, потому что им надо было покупать парики. А платить за это должны были, конечно, клиенты. Ну, и в-третьих, конечно, экзотика!

Так вот, Рубик искал бритоголовых проституток, чтобы сделать фоторепортаж то ли для «Бостон глоб», то ли «Нью-Йорк Таймс». Я с завистью слушал его рассказы о поисках, потому что понимал, что это было настоящей сенсацией, которая, однако, AIM не заинтересовала.

И вместо того, чтобы искать лысых проституток, я посещал предвыборные митинги, почти каждый день ходил смотреть, как играют знаменитые шахматисты, и как чуть менее знаменитые шахматисты анализируют их игру в пресс-центре (где, кстати, кофе и кока-кола были дармовыми), и, конечно, писал обо всем этом.

По традиции, мои статьи не публиковались.

Но в один прекрасный день в самом начале месяца я прочитал очередное лаконичное послание из Лос-Анджелеса. Оно гласило: «Завтра в пять вечера в спорткомитете состоится пресс-конференция. Пойди. Послезавтра тебя отвезут на освящение церкви. Thnx».

Я почему-то нервничал от этого «thnx». «Неужели она так спешит, что даже «thank you или thanks» по-человечески написать не может? – думал я, – Не телеграммами же обмениваемся!» Это раздражение лишь подчеркивало тот факт, что между нами нарастало взаимное непонимание. Я не понимал, почему она отказывается печатать мои статьи, а она, видимо, не могла понять, почему я заваливаю ее статьями на разные, для нее не существенные темы.

Но не пойти на пресс-конференцию я не мог.

В спорткомитете оказалось, что писать я должен буду об освящении церкви, отреставрированной усилиями одной из диаспорских организаций в зоне землетрясения – километрах в двадцати от Спитака.

Никакого энтузиазма у меня это задание не вызвало – я не любил писать о проектах зарубежных армян в Армении. Мне казалось, что подавляющее большинство этих проектов просто не стоит того, чтобы оповещать о них весь мир. Тем более, когда речь идет о церкви в зоне бедствия, где масса более насущных проблем: не хватает квартир, работы, разрушена инфраструктура… А тут – церковь.

Вот с такими чувствами я и пошел на пресс-конференцию, где и мирно уснул, пока французский армянин с пышной шевелюрой рассказывал о том, как хороша и важна его организация. Я бы так до конца и проспал, если бы он вдруг не сказал, что собирается разворачивать деятельность в Армении, чтобы научить всех нас «жить по-армянски».

Тут я от возмущения проснулся. Как смеет этот человек учить меня «армянскому» образу жизни?! Меня, всю свою жизнь прожившего в Армении? Что может он, лионец или парижанин, обладатель французского паспорта, добавить к моей армянской жизни, в которой на кухне городской квартиры стоит печка, а дети мерзнут зимой? И чему может научить меня этот благополучный и холеный француз? Фольклорным песенкам? Спасибо!

Словом, эта пресс-конференция еще более усилила мое негативное настроение.

Но статью об освящении церкви все равно надо было писать. И на следующее утро я сидел в красном автобусе, который готовился отвезти журналистов в Спитакский район. Собственно, автобусов было три. В одном ехали журналисты, а в двух других заграничные армяне из США, Франции, Англии, Германии, Италии, Греции… Ведь это на их деньги была восстановлена церковь, на освящение которой мы все и ехали. Отдельно, в голове колонны, ехала пара черных легковых машин с номенклатурными гостями. И, конечно, тут же были сопровождавшие нас желто-синие машины ГАИ.

Колонна проехала разрушенный Спитак и стала подниматься в гору – все выше и выше. На пути показалась деревня. Кое-где были видны развалины, оставшиеся от землетрясения, но были и заново отстроенные дома, были и такие, где шло строительство. Люди же, жители этой деревни, казалось, все собрались в центре, напротив сельсовета.

Завидев нашу колонну, сельчане замахали трехцветными армянскими флагами, а девочки, одетые в длинные платья красно-коричневого цвета, стали танцевать что-то фольклорное.

Видимо, деревенскому начальству дали приказ организовать подотчетное население, чтобы оно приветствовало «дорогих гостей». Выглядело это очень по-советски, и когда наш кортеж обдав облаком пыли танцующих детей невозмутимо проехал мимо, мне стало очень неуютно. Но та же история повторилась в следующей деревне, потом в третьей…

«Крутые диаспорцы», –думал я, глядя на этих несчастных детей. – «Вон, как их принимают. Было бы за что…»

Отстроенная заново церковка – цель нашего путешествия – стояла на холме в четвертой деревеньке. Мы подъехали туда к десяти часам утра. Колючие лучи солнца уже начинали чувствительно бить по голове, по плечам и рукам. Ведь август в армянских горах – это совершенно безоблачное синее небо, раскаленное безжалостное жаркое солнце, выжженная желтая и жесткая трава и серая пыль.

Вокруг церквушки собралась толпа. Это были жители окрестных деревень, главным образом, женщины всех возрастов и дети. Было много инвалидов – жертв Спитакского землетрясения. Толпу сдерживали полицейские и несколько охранников в черных костюмах.

Я прошел в церковь. Там было полутемно и прохладно. На длинных скамейках уже восседали диаспорцы. Спустя некоторое время началась суета, обычно сопровождающая появление важных людей. И важные люди появились. В церковь вошло несколько министров, депутаты и прочее начальство.

«Ну и связи у этой организации, – подумал я, – и церковное начальство здесь, и светское – министры, депутаты…»

Но это еще были цветочки, потому что через несколько минут в церковь вошел… сам католикос, которого в строгом, почти военном порядке сопровождал сонм епископов.

– Святой отец, святой отец! – раздался вдруг визгливый женский голос с диаспорских рядов.

Епископы невозмутимо шли вперед, по направлению к алтарю.

– Святой отец, святой отеееец! – голос был настойчив и требователен. Епископы в своих черно-золотистых облачениях продолжали медленное шествие.

– Святой отец! – кричала маленькая старушка, размахивая маленьким носовым платочком и от возбуждения, кажется, даже подпрыгивая на месте.

Наконец с ней поравнялся один из епископов, находившийся где-то в конце списка и, кажется, даже кивнул.

– Здравствуйте, святой отец, – благоговея изо всех сил, сказала старушка и села обратно на скамью с видом исполненного долга и морального превосходства.

– Крестных отцов прошу встать у своих колонн, – строго сказал католикос загадочную фразу. Все крестные отцы здесь? Все? Тогда можно начинать.

Оказывается, в церемонию входило крещение всех колонн церкви, и у каждой должен быть крестный. Четыре колонны были в алтаре, и еще двенадцать поддерживали свод однонефной базилики. На каждой колонне на высоте примерно человеческого роста была прикреплена офисная бумажка с какой-то надписью, напечатанной на лазерном принтере. Я напряг зрение: «Фома» – было написано на ближней ко мне. На соседней было «Фаддей».

Я понял: колонны надо было наречь этими именами. Ну а четыре алтарные, соответственно, должны были получить имена четырех евангелистов: Матфея, Марка, Луки и Иоанна.

… «Благословляю и освящаю этим святым крестом и святым евангелием», – запел католикос, телеоператоры нагнулись к визирам камер, а диаспорцы достали «мыльницы» и стали озарять церковный зал вспышками фотоаппаратов. Словом, процесс пошел.

В алтаре было многолюдно. Епископы толпой взирали предстоятеля, который без суеты проводил церемонию. Вдруг в монотонном пении на мгновение возникла пауза. Это близорукий католикос, встав на цыпочки, пытался прочитать имя, написанное на бумаге. Но вот, наконец, он нараспев сказал «Матфей», и дело пошло дальше.

Процедуру надо было повторить у каждой колонны. После второй колонны публика начала скучать. После третьей заскучали и епископы, тоскующими глазами посматривая на людей в церкви. Католикос, переходя от одной колонны к другой, пел «благословляю и освящаю»… По самым оптимистическим оценкам, все это должно было продлиться по крайней мере еще два часа.

Из прохладного полумрака церкви я вышел на улицу.

Яркое палящее солнце на мгновение ослепило меня. Привыкнув, я увидел, что толпа перед церковью разрослась. Передо мной, вернее, перед полицейской цепью были жители окрестных деревень. Десятки инвалидов – безногие, безрукие, стояли или сидели на земле. Их окружали женщины с детьми, старики…

Многие пришли издалека, выйдя из дому чуть ли не с рассветом, чтобы успеть к началу. Люди были одеты в свои лучшие, чистые и опрятные, но очень бедные одежды. С непокрытыми головами, они стояли под палящим августовским солнцем. Мужчины курили.

Среди них были, конечно, и такие, кто искренне верил в Бога и верил, что в честь такого события всемогущий как-то себя проявит. Кто-то пришел, чтобы поглазеть на высокопоставленных столичных гостей. И почти все надеялись, что католикос, глава армянской церкви, закончив церемонию освящения, может быть, благословит их.

Неподалеку за совершенно невозможные деньги продавали теплые напитки: Джермук, кока-колу и фанту. Рядом пристроилась продавщица семечек. В деревенской пыли бродили какие-то люди. Диаспорские студенты, строившие церковь, весело общались с жителями села.

Солнечные лучи били наотмашь. Статья, которую надо было написать, теребила мою совесть. Надо было работать.

Покрутившись в толпе со включенным диктофоном и взяв несколько интервью, я посчитал свою работу законченной.

… Неподалеку от церкви стояли мои знакомые. Я подошел к ним. В центре компании был бывший главный архитектор Еревана Джим Торосян. Знакомые, главным образом, архитекторы, курили и травили анекдоты. Я тоже закурил. К нашей группе подошел зять Торосяна, министр иностранных дел Армении Ваан Папазян.

Министр был прекрасно одет. Складка на светлых брюках была идеальной. Коричневые туфли отсвечивали Парижем и Миланом. Но не успел Ваан закурить, как к нему подошел один из жителей деревни.

– Вай, дорогой министр-джан! – сказал он.

По виду и интонациям было ясно, что в нем уже сидит грамм триста-триста пятьдесят.

– Ты наш самый главный армянский министр. Тебя весь мир знает, ты представляешь нашу нацию. Спасибо, что ты приехал сюда, на открытие нашей церкви, министр-джан.

Ваан в ответ что-то промямлил.

– Ты обязательно должен стать крестным моего сына! Сейчас его будут крестить, и ты должен стать его крестным отцом.

Я с интересом смотрел на «министра-джан». Было ясно, что он не согласится, но было интересно, как именно.

– Я не готов стать крестным отцом, – наконец сказал он, – к этому нужно подходить серьезно, внутренне готовиться…

– Вай, министр-джан, что ты говоришь?! У меня два сына. Старшему четырнадцать. Я его назвал Левон, в честь нашего царя.

(Замечу в скобках, что четырнадцать лет назад «царь» Левон Тер-Петросян был еще рядовым доктором наук, и никак не предполагал, что ему предстоит стать первым президентом Армении.)

– А младшего – ему двенадцать лет – я назвал в честь нашего главного министра, в твою честь… Вахагном.

(И снова в скобках: имя Вахагн, конечно, созвучно Ваану, но, поверьте, это совершенно другое имя.)

Подвыпивший глава семейства явно перепутал – то ли имя сына, то ли имя министра. Скорее, второе, потому что после трехсот грамм имя сына все-таки не забывают. Рановато…

Ваан усиленно прятал улыбку. Мы прятались за спину подвыпившего отца двух сыновей и хохотали.

* * *

Когда церемония освящения храма закончилась, нас всех пригласили «отведать кусок хлеба». Кормили в каком-то длинном помещении, похожем на ангар, перед которым толпились жители деревни. В самом же ангаре за отдельным маленьким столиком сидел переодевшийся в новую, «домашнюю» рясу католикос и ел. Возле него за отдельным столом питалась номенклатура.

– Вы журналист? Тогда вам за тот стол, – сказала мне девушка-распорядитель, указывая на перенаселенный стол где-то в темном конце ангара.

Я поблагодарил и вышел. В Ереван я добрался на попутной машине.

Статью я, конечно, написал. Представьте, эта статья была опубликована, но в сильно урезанном и обкорнанном виде. Никакого творческого удовлетворения она мне не принесла.

И если бы не эпизод с крестьянином-провидцем, назвавшим сына Вахагном в честь младшего научного сотрудника института истории Ваана Папазяна, то я бы, наверно, забыл эту историю…

(Я уже ставил этот текст пару месяцев назад, предполагая, что когда-нибудь напишу всю серию. Сейчас я чуть подправил его)
Tags: СМИ, воспоминания, журналистика
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments