Марк Григорян (markgrigorian) wrote,
Марк Григорян
markgrigorian

Category:

Андрей Вознесенский

В день смерти поэта мне хочется подумать о нем, перечитать его стихи, снова оценить его творчество и то место, которое его творчество занимало в моей жизни.

Но чем дольше я думал, тем лучше понимал, что мы с ним существуем, наверно, в разных мирах, разных вселенных. Видимо, это как раз то самое состояние, которое называется "стилистическими различиями". 

Все-таки, Вознесенский был совершенно советским поэтом. И это несмотря на знаменитую фразу Хрущева "Убирайтесь вон, господин Вознесенский, к своим хозяевам. Я прикажу Шелепину, и он подпишет вам заграничный паспорт!" Несмотря на флер "западничества", подкрепляемый дружбой с Алленом Гинсбергом, встречей с Мерилин Монро, он оставался поэтом советским, признанным и обласканным партией и правительством.   

Не был он аполитичным поэтом. Не был и бунтарем. Вознесенский был, скорее, фрондирующим конформистом. И я не согласен с тем, что он расширял рамки свободы для советских читателей. Другое дело, что он расширял рамки конформизма, причем делал это как раз за счет допустимой фронды.

Конечно, Вознесенский был шестидесятником, властителем дум советской молодежи тех лет. Вместе с Рождественским и Евтушенко он был неким символом новой романтики шестидесятых. Он был учеником Пастернака и считался продолжателем дела Маяковского. 

Юрий Карабчиевский в книге «Воскресение Маяковского» писал об этих трех поэтах:

«… чудесное воскресение Маяковского уже имело место в советской реальности, столь богатой всякими чудесами. Произошло это, разумеется, в виде фарса и сразу в трех ипостасях. Три поэта: Евтушенко, Вознесенский, Рождественский. Каждый из них явился пародией на какие-то стороны его поэтической личности.

(…) Вознесенский -- шумы и эффекты, комфорт и техника, и игрушечная, заводная радость, и такая же злость.

(… ) Все они примерно в одно время прошли через дозволенное бунтарство, эстрадную славу, фрондерство, полпредство (…) Ни обостренного чувства слова, ни чувства ритма, ни, тем более, сверхъестественной энергии Маяковского – этого им было ничего не дано. Но они унаследовали конструктивность, отношение к миру как к оболочке, отношение к слову как к части конструкции, отношение к правде слова и правде факта как к чему-то вполне для стиха постороннему. Они возродили кое-что из приемов: положительную самохарактеристику, блуждающую маску, дидактику... И еще из предыдущей своей инкарнации они заимствовали одну важнейшую способность: с такой последней, с такой отчаянной смелостью орать верноподданнические клятвы, как будто за них -- сейчас на эшафот, а не завтра в кассу…»

Эта цитата напоминает мне о стихотворении Вознесенского «Уберите Ленина с денег»:

«Я не знаю, как это сделать,
Но, товарищи из ЦК,
уберите Ленина с денег,
так цена его высока!
Понимаю, что деньги – мерка
человеческого труда.
Но, товарищи, сколько мерзкого
прилипает к ним иногда…
Я видал, как подлец
мусолил по Владимиру Ильичу.
Пальцы ползали малосольные
по лицу его, по лицу!
В гастрономовской бакалейной
он ревел, от водки пунцов:
«Дорогуша, подай за Ленина
два поллитра и огурцов».
Ленин – самое чистое деянье,
он не должен быть замутнен.
Уберите Ленина с денег,
он – для сердца и для знамен».

Вознесенский не был мне близок. Нет, я, конечно, знал и знаю его стихи. В советское время, пытаясь понять, почему он так знаменит, я доставал и читал редкие тогда сборники "Треугольная груша", "Антимиры", и "Дубовый лист виолончельный"...

Но, как говорится, не цепляло. В его стихах я ощущал – не то, чтобы понимал, не чувствовал, нет, а буквально кожей ощущал отступления от вкуса. Мне казалось, что он балансирует на грани понимания смыслов слов и игры их внешностью, оболочкой, а не сутью и намеками.

Вот, например:

* * *

В человеческом организме
девяносто процентов воды,
как, наверное, в Паганини,
девяносто процентов любви.

Даже если - как исключение -
вас растаптывает толпа,
в человеческом
назначении -
девяносто процентов добра.

Девяносто процентов музыки,
даже если она беда,
так во мне,
несмотря на мусор,
девяносто процентов тебя.

Ну что это за образ такой: «в Паганини 90% любви?» Или «90% добра». А признание «во мне 90% тебя» может вызвать лишь недоумение. Как это – 90%? Надо же, чтобы все 100! Или даже больше. Но нет, Вознесенский точно отмерил: 90%.

Но поэты не измеряют любовь в процентах. Это занятие провизоров, аптекарей, но не поэтов.

Тем не менее, Вознесенский, конечно, не просто популярный поэт. В шестидесятые и семидесятые годы он был чрезвычайно популярен. Говоря современным яызком, был поп-поэтом. На его стихи написаны песни «Миллион, миллион, миллион алых роз», «Барабан», «Песня на бис», рок-опера «Юнона и Авось»… Это поп-искусство. И у него, конечно, есть аудитория. Большая, настоящая аудитория. Но я в нее не вхожу.

И ничего страшного. 

Tags: r.i.p
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 54 comments