Марк Григорян (markgrigorian) wrote,
Марк Григорян
markgrigorian

Categories:

Курды в Армении

Серией постов о курдах-езидах я продолжаю рассказ о том, как мы с фотожурналистом Рубеном Мангасаряном освещали быт и проблемы некоторых этнических меньшинств в Армении.

Начали мы с молокан -- этнических русских, представляющих интереснейшую религиозную общину (читайте о них здесь), а потом стали работать и с курдами.

И под катом -- рассказ о первой нашей поездке.


(Альпийские пастбища на склонах горы Арагац. Фото Рубена Мангасаряна)

Курды. Первая поездка, знакомство

Занявшись молоканами, то есть одним из этнических и религиозных меньшинств, проживающий в Армении, мы с Рубиком Мангасаряном не могли пройти мимо другого, не менее интересного – курдов-езидов.

И ранним июньским утром 1999 года мы сели в машину и отправились на склоны Арагаца, куда живущие полукочевой жизнью езиды выгоняют скотину на летние пастбища.

Это недалеко. Всего, наверно, километров семьдесят или восемьдесят. Но, проделав этот путь, попадаешь в совершенно иной мир. Представьте: всего какой-нибудь час езды, и вы с одной тысячи метров над уровнем моря (это высота центра Еревана) поднимаетесь на два километра ближе к солнцу. Когда представляешь этот перепад высот, начинает казаться, что для того, чтобы попасть туда, машина должна ехать прямо вверх, будто карабкаясь по вертикальной стене.

Там, на высоте трех километров над уровнем моря, холодней, чем в истомленном жарой городе. Языки грязно-белого снега лежат прямо возле дороги (на дворе июнь), а яркое, обжигающее солнце за полчаса уступает небо грозовым тучам, которые, прорвавшись ужасным громом, молниями и градом, размером с голубиное яйцо, через полчаса снова отдают небо солнцу.

Дорога, ведущая сначала к Бюраканской обсерватории, а потом к высокогорной станции Института физики по исследованию космических лучей, петляет между деревушками, а когда деревушки заканчиваются, то начинается царство пастухов и овец, каждое лето добирающихся туда, к сочной и нежной альпийской траве.

Проехав мимо нескольких летних стойбищ, мы, наконец, решили, что нашли то, что нам нужно, и, съехав с дороги, оказались у большой армейской палатки, в которой жило семейство Халоянов. Собственно, палаток было две. В них жили десять взрослых и семеро детей. Там же, в одной из палаток, располагалось их небольшое молочное производство.

Сейчас я понимаю, что мы поехали туда не очень готовыми. Мы практически ничего не знали о том, как живут курды в Армении, не представляли историю их появления на склонах Арагаца, не слышали, почему некоторые курдские интеллектуалы предпочитают называть себя езидами и даже утверждать, что курды и езиды – разные нации.

Но тогда – мы приехали, поздоровались с хозяевами, рассказали, кто мы такие, и были радушно приняты всей большой семьей.

Было около десяти часов утра. В горах это самое спокойное время: овец уже отправили пастись, коровы тоже гуляют где-то неподалеку, доить начнут к двум часам дня, а пока можно заняться делами по хозяйству, или просто выпить чашечку кофе, который готовят на жестяной печке, стоящей в центре палатки.

Взяв чашку, я стал общаться с мужчинами, а Рубик занялся фотографированием. Это значит, что он то вклинивался в наш разговор, то отходил и просто слонялся вокруг нас, иногда поднимая один из своих фотоаппаратов к глазам (он обычно снимал двумя камерами). Я знал, что главное, не трогать его сейчас, потому что Рубик сам понимает, что ему нужно. Да и он оставлял мне инициативу в разговоре, понимая, что я не просто веду беседу, а узнаю что-то нужное мне для статьи.

Это было совершенно замечательное утро. Мы пили кофе, сидя на плоских камнях перед палаткой. Солнце освещало округлые холмы, покрытые нежнозеленой травкой. Я наслаждался пронзительным горным воздухом, несмотря даже на то, что все окружавшие меня курили дешевые сигареты. Правда, мы привезли им в подарок блок дорогих сигарет, но наши хозяева спрятали их, видимо, до лучших времен.

Палатка стояла так, что где-то далеко внизу, под горой, можно было видеть огромный Ереван. Казалось, он тяжело, задыхаясь, дышал жарой и пылью, в то время, как здесь, наверху, было так хорошо… За Ереваном, возвышался далекий синевато-белый Арарат.

Идиллию нарушали лишь детские крики и плач. Среди детей выделялся мальчик, которому было примерно три годика. Присмотревшись, мы увидели, что у него на лбу был шариковой ручкой нарисован стилизованный глаз – круг, а в круге точка. Сейчас я понимаю, что это, скорее всего, было сделано от сглаза. Но там, в горах, мы с Рубиком не знали, а может, в этом есть какой-то скрытый религиозный смысл?

И мы спросили у Халоянов, что значит этот круг, нарисованный на лбу мальчика?

Нет, это не было большой ошибкой. Но мы тогда не знали, что у езидов принято говорить неправду. Корни этого – в религии. Оказывается, сама езидская религия подразумевает, что нужно скрываться от чужих, говорить им неправду, чтоб они, вдруг узнав истину, не осквернили ее.

Нам сказали, что мальчик должен стать шейхом, и поэтому у него на лбу нарисован священный знак. Сейчас я уже этому не верю. Хотя особое отношение к Саиду (так звали мальчика) чувствовалось. Единственным из детей, он имел право есть вместе с мужчинами, ему оказывались маленькие знаки внимания, которых были лишены другие лети.

Кстати, о еде. Ритуальность самого процесса еды была удивительной. Сначала за стол садились мужчины. Подавалась, конечно, баранина. А к ней сыры собственного приготовления, масло, мацони, какая-то съедобная трава, которую собирали тут же, по соседству. Вместо хлеба – лаваш, который женщины пекли здесь же, в палатке, на печке.

Мужчины обедали не спеша, наевшись, курили, а потом так же не спеша вставали. За стол садились женщины и дети. Они ели быстро и как-то шумно и активно. Закончив, так же шумно и активно собирали объедки и выносили их собакам. Но и тут субординация соблюдалась неукоснительно. Огромные волкодавы делали вид, что еда их не касается, пока к ней не подходил вожак. Ел он с чувством собственного достоинства, изредка рыча, чтобы держать других псов в отдалении.

Потом вожак отходил, и свора доедала все. Получалось, что от обеда не оставалось ничего. И вообще, мы заметили, что на горных кочевьях вообще не образовывалось мусора, если не считать оберток от сигаретных пачек. Все остальное, так или иначе, входило в естественный цикл потребления.

Но еда – еще и хороший пример субординации, пронизывающей всю жизнь кочевья. Так, например, максима «скотина должна подчиняться человеку» подтверждалась буквально на каждом шагу. Было даже забавно смотреть, как шестилетняя девочка с тоненьким прутиком в руках гоняла большую корову. Корова слушалась, и было видно, что слушалась не малявки с тоненькими ручками и ножками, а царя природы, каковым эта девочка, собственно, и являлась.

… Мы пробыли на стойбище весь день. Самой интересной, конечно, была процедура дойки овец, во время которой работать должна вся семья. Я, конечно, в свое время расскажу, как она проходит. Рубик фотографировал, не переставая. И днем, и в сумерках, и даже после того, как стемнело со вспышкой и под светом керосиновой лампы.

Усталые и обгоревшие под горным солнцем, мы спускались в город уже в темноте, глядя на зарево его огней и переживая отдельные эпизоды нашей поездки в горы, к курдской семье Халоянов.

Когда через две недели мы вернулись к ним, Саида в стойбище уже не было. «Дядя увез», – сказали нам. Но, сопоставив охраняющий от сглаза круг на лбу ребенка с его отсутствием, мы поняли, что, видимо, его «убрали» подальше от наших глаз. Может, у нас дурной глаз…
Tags: Армения, вместе, жизнь, меньшинства, фото
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments