Марк Григорян (markgrigorian) wrote,
Марк Григорян
markgrigorian

Category:

Застолье

Здесь -- цикл моих рассказиков, главным образом, навеянных водкой. 

Нет, не в том смысле, что я был пьян, когда писал их. А в том смысле, что они о водке. Примерно так же, как ода кофе и поэма об улице Прошяна, где подают замечательные кушания, названия которых начинаются на букву "х" -- хаш, хашламу, хинкали и хоровац, в просторечьи именуемый шашлыком. 

Эти рассказы я написал довольно давно, и первый, совсем не о водке. Но мне почему-то кажется, что без него этот цикл будет неполным.

 
Я слышал эту историю от нескольких людей. Детали ее слегка варьировались в зависимости от рассказчика, но мы будем следовать основному сюжету, который во всех версиях оставался неизменным.
 
Итак, на дворе май 1992 года. Где-то в глубинах Западной Европы проходит мирная конференция по Нагорному Карабаху. В огромном зале сидят делегации Армении, Азербайджана, стран-членов Минской группы ОБСЕ по Карабаху, в числе которых Россия, США, Франция, Германия, Великобритания.
 
Переговоры ведутся на пяти языках. В кабинках сидят переводчики-синхронисты, переводят. Ход переговоров прерывается, когда по каналам какого-нибудь мирового информационного агентства проходит срочная информация, связанная с Карабахом («с пометкой “молния”» – говорили в советское время).
 
Ну вот. Переговоры, значит, идут, представители сторон обмениваются речами и всякими репликами, посредники, как водится, нервно курят. Вдруг мирный ход переговоров прерывается сообщением агентства Франс-пресс. Его читают прямо на французском языке: «Армянские вооруженные силы взяли Китай и деревню Забух».
 
Вот так. Мало им было Китая, так они еще и деревню Забух прихватили.
 
Молчание. Первой последовала реакция представителей Азербайджана: «Азербайджанская сторона протестует и требует немедленного осуждения армянских террористов и оккупантов, которые при полном попустительстве мирового сообщества уже взяли Китай и деревню Забух!»
 
Руководитель армянского лагеря немедленно поднял руку и заявил: «Армянская сторона приносит протест. Китай и деревню Забух взяли не вооруженные силы Армении, а ополченцы Карабаха, армянскому командованию не подчиняющееся».
 
Эти протесты ничего не объяснили, а лишь увеличили общее замешательство. Как так – армия маленькой кавказской страны вдруг совершила потрясающий марш и взяла Китай с его полуторамиллиардным населением, но не удовлетворилась этим, а заняла еще и деревню Забух?…
 
Вскоре, однако, все разъяснилось. Взяли Лачин. А поскольку название этого населенного пункта пишется Lachin, то французские ассистенты, читавшие это сообщение, вполне логично прочитали как «La Chine». А это значит Китай.
 
 
 
Казалось, что в эту деревню в Лачинском коридоре уже давно не въезжали машины. Ведущая туда дорога заросла высокой травой, ветви деревьев задевали за крышу автомобиля. В то время в деревне жили 7-8 семей, переехавших туда из Еревана, Гюмри и других мест Армении. Жили они нищенски – в брошенных азербайджанцами домах или землянках, практически без крова над головой, но счастливо и весело. В деревню мы попали к трем часам дня. К этому часу все мужское население деревни было, попросту говоря, пьяно. Нет, извиняюсь, не все. Один был трезв. Ему выпала очередь пасти овец, и трезвость была обусловлена тем, что ему предстояло привести домой всех животных, а для этого их нужно было время от времени правильно пересчитывать.
 
Увидев нас, хозяин дома запричитал: «Вай, Зина, Мхо приехал! Скорей, зарежь зайца, дорогой гость из Еревана приехал!»
 
Зайцев там ловили силками и использовали как кроликов, то есть давали размножаться, время от времени резали, шкурки продавали, а мясо ели.
 
Мы стали отказываться, говорили, что заехали на минутку и сейчас уезжаем в Ереван. Мы – это родственник хозяев Мхо, главный инженер строительства дороги Горис-Степанакерт Карен и я.
 
«Ладно, – сдался хозяин. – Но мы обязательно должны выпить. Я угощу вас отличной тутовой водкой – сам гнал». Сказав это, он скрылся где-то под землей и через мгновение появился вновь с огромной бутылкой.
 
Я никогда прежде не видел таких бутылок. Она вмещала, наверное, литров двадцать.
 
 Песнь о бутылке
 
Рядом с такой бутылкой теряется чувство реальности. Мужчина среднего роста кажется пигмеем, лилипутом. Ее раблезианские размеры навевают мысли о тщете бытия, суете и никчемности нашей повседневности. Глядя на нее, думаешь об оракуле Божественной Бутылки и алхимических лабораториях, где, наверно, именно в таких бутылях вызревали гомункулусы и философские камни. Она создана для постижения истины. Да, да, истина должна отдыхать именно на ее дне, и нигде больше. Такую бутылку можно переносить, только обняв и прижав к сердцу, как любимую женщину. Боже, как глупо прошла моя жизнь среди шкаликов, жуликов, мерзавчиков, четвертинок, фляг, чекушек и поллитр. О, выпивохи, питухи, пьяницы и алкоголики! О, прикладывающиеся к бутылке и не дураки выпить! О, братья и сестры, вкушающие, опрокидывающие, смакующие и заливающие за галстук! О вы, которые подшофе, навеселе, поддатые, под хмельком и пьяны! О! О! О!

На этом песнь кончается
 
 
В бутылке, обняв которую вылез из-под земли хозяин дома, колыхалась голубоватая сивушная жидкость.
 
«Сам гнал! – гордо сказал он. – Чистейшей перегонки тутовая водка. Шестьдесят градусов».
 
После чего он, нежно наклонив горлышко, разлил эту жидкость по граненым стаканам. Запахло тутовкой. Карен взял свой стакан, скептически посмотрел внутрь, понюхал. Затем слегка взболтал содержимое и снова посмотрел. Потом понюхал. «Здесь сорок семь градусов», – громко сказал он и поставил стакан на стол.
 
«Что ты говоришь?» – возмутился хозяин. – Я сам ее гнал и сам проверял! Тут шестьдесят градусов! Водки такой чистоты ты в жизни не пил».
 
Карен не ответил. Он снова взял стакан, поднял на уровень глаз, посмотрел, понюхал, взболтал, еще раз посмотрел, поставил на стол и заявил: «Максимум сорок восемь».
 
Запахло скандалом. «Зина, неси градусник!» – закричал оскорбленный в лучших чувствах хозяин. Мы попытались сгладить неловкость всякими словами. Но хозяин был непреклонен и требовал спиртометр. Наконец, его принесли и торжественно опустили в стакан. Водка была сорокасемиградусной.
 
Потом Карен раскрыл свой секрет: он родился и вырос в деревне Караундж, где изготовление тутовой водки является делом чести и главным промыслом. Он с детства знал вещи, которые наш хозяин лишь начал постигать. Что входило в тонкости, я не понял. С одной стороны, я быстро запутался в разнице между медными и алюминиевыми змеевиками, а с другой – подходила очередь пятой рюмки.
 
 
 
Этот тост нужно произносить не в начале застолья, а ближе к середине, когда участники его уже дошли до христианских высот добродушия и всепрощения. Следите, чтобы тон был возвышенный, одухотворенный и шел crescendo. Говорите в среднем темпе, немного задумчиво, так, чтобы к концу тоста ваши слова стали поэтичными и призывными.
 
«Много лет, с самой юности, я был уверен, что женщина должна быть стройной, воздушной и легкой. Она должна быть невесомой, прозрачной и, я бы сказал, тростиночной. В ней должно быть что-то загадочное и декадентское. Словом, женщина должна быть бледной и худосочной.
 
Но с годами я понял, что ошибался. Сейчас я понимаю истинность высказывания Даниила Хармса о том, что нет в жизни равноправия, ибо одним нравятся худенькие женщины, а другим, наоборот, полненькие.
 
Сейчас я понимаю, что идеал – это женщина в меру пухленькая, но одновременно воздушная и тростиночная. И если вам кажется, что есть противоречие между этими привлекательными округлостями и воздушностью, то знайте, это не так. Ибо в их соединении и есть гармония сфер!»
 
Тост этот надо произнести так, чтобы на словосочетании «гармония сфер» все воодушевленно подняли бокалы и начали чокаться, так и не поняв, «за что пьем».
 
Ибо есть в жизни место гармонии сфер.
 
 
 
Бывшее русское духоборское селение Богдановка ныне населено армянами и называется город Ниноцминда, чтобы все знали, что Богдановка вообще расположена на исконно грузинской земле.
 
Эта Ниноцминда-Богдановка расположена высоко в горах. Минус тридцать зимой там считается нормальной температурой, а снег ложится высокими сугробами – по два-три метра.
 
Мой друг Андо – весельчак и выпивоха, прекрасный тамада и большой сибарит. Чувствуя перспективу выпивки за хорошим столом, он преображается. В его глазах загораются огоньки, а руки перестают дрожать.
 
В одну из зим Андо остался дома один – дети уже взрослые, живут в Москве, а жена отправилась к ним нянчить внуков. Так вот, жена уехала, а зима наступила. Проходит некоторое время, и соседи замечают, что дом моего друга Андо стоит, как вымерший, – из трубы не вьется дым, метровые сугробы никто не чистит, и вообще, какая-то неестественная тишь возле его дома.
 
И в одно прекрасное утро соседка посылает мужа проверить, не случилось ли чего. И вот, сосед, накинув тулуп, идет по снежной целине, к дому моего друга. Открывает дверь, входит. И видит: за столом сидит Андо, а перед ним бутылка водки. «Садись, – говорит, – твое здоровье!»
 
Оказывается, Андо подсчитал, что две бутылки водки в день для внутреннего обогрева обойдутся ему дешевле, чем покупка угля, его доставка, ежеутренняя растопка печи и прочие заботы по обогреву внешнему. И, запасшись водкой, он залег на зимовку.
 
… В эту зиму Андо выпил 220 бутылок водки. Один из его друзей, чья семья тоже была в отъезде, попробовал жить в таком же режиме. «Слаб он оказался, – рассказывал Андо спустя несколько лет, – на стопятидесятой бутылке сдался».
 
 
 
Вы когда-нибудь пили водку в американском ресторане? И не пробуйте. Закажите лучше виски, незнакомое вам чилийское вино или какой-нибудь коктейль ядовито-зеленого цвета. Ибо американцы в водке не разбираются. Им не ведомо удовольствие выбора между «Веди-Алко» и «Авшар». Они не понимают преимущества «Немироффа» перед «Гариб-груп». Для американца «Арцах-Алко» пустой звук, а тутовка, или, скажем, кизиловка вообще неизвестно что – то ли лекарство, то ли чистящее средство. «Кристалл» им не интересен, а что касается абрикосовки, то они ее игнорируют, ибо она не одобрена министерством здравоохранения США, и на ее этикетке не написано количество калорий в ста граммах продукта.
 
Я утверждаю, что даже имеющуюся в наличии водку в Америке подавать не умеют. И, пожалуйста, примите сказанное как аксиому. Если же вы полагаете, что это теорема, или, например, лемма какая-нибудь, то послушайте историю, случившуюся со мной в Лос-Анджелесе. Да, именно в Лос-Анджелесе, городе великой армянской мечты, бульвара звезд и Юниверсал Студиос.
 
Мы встретились с другом в ресторане гостиницы «Рэдиссон». Памятуя наши былые ереванские попойки, я заказал водку. «Не делай этого!» – сказал друг. «Почему?» – наивно спросил я. Друг усмехнулся. Мы забыли этот эпизод и погрузились в воспоминания.
 
Спустя некоторое время официант принес большой стакан (у нас так подают виски), на дне которого плескалось что-то прозрачное. Боже! А как же запотевшие стопочки, в которых, как слеза, искрится бриллиантовая чистота напитка? Где прелесть водочного антуража, к которому так и просится икорка. И чтобы каждая икринка была сама по себе, а на масле выступали водяные капельки… Ладно, признаюсь, с икоркой я переборщил. Пусть будут хотя бы оливки, надетые на зубочистки.
 
Нет, читатель, это еще не все. Водка оказалась теплой! Представляете? Жарким тихоокеанским вечером, на двадцать шестом этаже шикарной гостиницы в городе ангелов – теплая водка! Ах, где, где она – глицериновая консистенция охлажденного напитка, где обжигающий холод спиртного, уходящего в пищевод… Ничего этого не было. Была прозрачная жидкость на дне квадратного стакана. Она не будила воображения. Ну ладно, пусть в ней не было манящего ожидания ресторанного застолья. Но в ней не было и дрожащего нетерпения сырого подъезда, где совершается великое таинство под названием «на троих».
 
Оскорбленное чувство выпивохи заставило меня подозвать официанта: «Известно ли вам, – спросил я, – что водка должна быть охлажденной, а не комнатной температуры?»
 
Официант был по-американски убежден в своей правоте: «Мы охлаждаем только дорогие сорта водки. А вы заказали недорогую». Тут я вспомнил, что в Ереване говорят: «Водка бывает хорошей и очень хорошей», и сказал: «Водка не бывает дорогой и дешевой. Она бывает холодной и теплой. Я прошу холодную». «Хорошо», – отреагировал официант и унес стакан.
 
Он вернулся через минуту, принеся мой же стакан, в котором к теплой водке были добавлены два кубика льда.
 
Нет, право, уж лучше заказывайте коктейль. Америка – страна коктейлей, а не страна водки.
 
 
 
Празднество было поставлено на широкую ногу. Когда на главной площади кончили произносить речи о патриотизме и восхвалять отца родного – председателя сельсовета, столы в абрикосовых садах уже были накрыты. Скорее, это был один длинный и узкий стол, длиной, наверно, метров пятьдесят, если не больше. Еще с утра на стол поставили тарелки и водку, которая постепенно теплела, и ко времени, когда избранных гостей пригласили за стол, стала теплой, как бульон.
 
Ясно, что от такой водки гости начали соловеть уже после второй-третьей рюмки. Гостями, кстати, были руководители соседних деревень, представители местной интеллигенции и несколько человек из ереванской богемы: известные артисты, режиссеры, музыканты, – друзья председателя сельсовета.
 
Быстренько выпив эти две-три рюмки, богема начала хмелеть. И тогда встал знаменитый актер, чьей игрой в свое время восторгался весь Советский Союз. Встряхнув гривой длинных прямых волос, он стал читать стихотворение Чаренца. Все почтительно замолкли. Телеоператор (там был телеоператор!) немедленно включил камеру. Актер читал, самозабвенно завывая в конце строк. Читал он одно из лучших лирических стихотворений Чаренца, в котором высокое чувство любви переплетается с легкой иронией. Ну вот, знаменитость читает стихи, оператор увековечивает это спонтанное выступление, а сотрапезники восторженно слушают среди абрикосовых садов.
 
Стихотворение кончилось. Актер взмахнул на прощанье своей артистической гривой и сел. За столом – аплодисменты и восторженные лица. Все выпили за актера.
 
И тут встал деревенский мужичок с большим животом, одетый в мятую светлую сорочку, которая то и дело вылезает из штанов (не смейте называть это брюками!). Он встал со своего места и тоже стал читать стихотворение Чаренца. На этот раз все гораздо скромнее: мужичок не завывает, оператор не суетится, сотрапезники вежливо молчат. Однако чувство справедливости обязывает меня признаться: читал он хорошо.
 
Мужичок закончил декламацию и сел. Все выпили, и знаменитый актер встал и, как полагается при состязании чтецов, начал читать другое стихотворение Чаренца. И снова послышались профессиональные завывания, деловито засуетился оператор, почтительно замолкли гости.
 
Но как только актер закончил чтение, встал тот же мужичок и прочел еще одно стихотворение Чаренца. Он ни в чем не уступал знаменитости! За столом зашумели, предвкушая победу «своих», деревенских. В воздухе повеяло Шукшиным. Ереванская богема зашумела: «Если ты немедленно не прочтешь еще одно стихотворение Чаренца, то знай, что тебя, Народного артиста, победил никому не известный деревенский житель!» Атмосфера пьянела и накалялась. Все выпили.
 
Народный артист встал. За столом замолчали. Народный артист мерно покачивался в такт каким-то внутренним ритмам. Стало очень тихо. И он стал декламировать стихотворение, известное всем армянам еще со школьных лет. Этому стихотворению он придал совершенно ненужный пафос, закатывая глаза и завывая на концах строк, словом, отчаянно переигрывая. Бурные чувства демонстрировались там, где нужен тонкий и нежный лиризм, а высокие страсти кипели в тех строчках, где их вовсе не должно было быть.
 
«Лучше него никто Чаренца не читает», – мечтательно сказал сидевший рядом со мной режиссер, тоже, кстати, Народный артист.
 
Актер сел. Застолье настороженно ждало ответа. И он последовал. На стол поставили маленькую девочку, лет пяти-шести. Она набрала воздуху в грудь и стала декламировать. Читала она какую-то длинную поэму. Ее чтение было вполне профессиональным: она подвывала в конце строк, разводила руки в сторону, а потом складывала их на груди, ее голосок то звенел, то затихал… Разве что слова было трудно разобрать, а так все было вполне достойно.
 
Ее слушали пять минут, потом десять, а поэма все не кончалась. Через пятнадцать минут актер признал свое поражение. Девочку унесли.
 
Все выпили.
Tags: кухня
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 23 comments