Марк Григорян (markgrigorian) wrote,
Марк Григорян
markgrigorian

Конец изгнанию

Я вернулся в Ереван – впервые за шесть с половиной лет. Хотя слово «вернулся» не совсем верно. Я приехал всего на пять дней, в командировку, чтобы освещать реакцию в Армении на подписание армяно-турецких протоколов.

Для меня это была чрезвычайно эмоциональная поездка. Ведь между 5 апреля 2003 года, когда я сел в самолет Ереван-Лондон с билетом в один конец и 10 октября 2009 года, когда я наконец смог прилететь обратно, прошло шесть с половиной лет. А это немалый срок. Это были шесть с половиной лет жизни на чужбине, наполненных, в том числе, тоской, ностальгией, желанием вернуться и страхом перед опасностью быть убитым. Будем, однако, справедливы: Лондон – прекрасная чужбина, может быть, даже лучшая в мире.

И я не только тосковал и хотел получить возможность вернуться. Что-то я делал. Последние полтора года я пытался заручиться гарантиями или хотя бы обещаниями личной безопасности. Как правило, мне отвечали: «Ваша безопасность гарантирована точно так же, как и любого другого гражданина Республики Армения». Но что-то в этой фразе меня не устраивало, хотя, кажется, она сама по себе вполне нейтральна. Все равно, что-то в ней казалось мне не совсем естественным, может быть, не совсем искренним…

Не знаю, возможно, я был чересчур мнителен. Но в этом случае, как мне кажется, некоторую мнительность можно простить. Ведь для меня это был вопрос жизни и смерти – причем в буквальном смысле слова.

Наконец, мои переговоры дошли до такого уровня, что я понял: можно. И вот, в ночь с пятницы на субботу мы с коллегой сошли с самолета в ереванском аэропорту Звартноц.



Свой

Мы прилетели в Ереван в полчетвертого утра. А через пять часов уже занимали столик в кафе на углу улиц Туманяна и ПарпецИ. Не прошло и пяти минут (кофе еще не успели принести), как мимо нас прошел один из моих знакомых.

Ничего необычного в этом для меня не было бы, случись такое лет восемь или десять назад. У меня в Ереване огромное количество знакомых и приятелей, и появление одного из них в центре города солнечным осенним утром было делом обычным. Не менее обычным бывало появление двух или трех. Случалось даже, что я от дома до работы доходил за час – хотя обычным шагом можно было проделать это расстояние минут за десять-двенадцать.

Но меня не было в Ереване шесть с половиной лет. А это долгий срок. И проходивший мимо знакомый, посмотрев на меня, с некоторым сомнением спросил: «Марк?»

«Да, это я», – ответил я, наслаждаясь его ошарашенным видом.

Этот диалог повторился буквально через пять минут – уже с другим знакомым. Потом снова и снова. Нет, были, конечно, вариации: кто-то с удивлением говорил: «Марк Владимирович», а кто-то – «господин Григорян…» Но было и нечто общее – мне каждый раз бывало очень приятно.

Я понял, казалось бы, простую истину: мой город, моя страна – это не только политики и политические коллизии, не только власти и оппозиция. Увлекшись своими страхами и сомнениями, так или иначе связанными с политикой, я как-то не задумывался, что Ереван – мой Ереван – это десятки и сотни людей, которых я знаю и которым доверяю.

Это те, кого я люблю. И те, кто тепло ко мне относится. И я чрезвычайно рад, что их так много.



Все пять дней, что я работал в Ереване, у меня в голове крутилась песня армянского барда Рубена Ахвердяна, которую он написал, вернувшись домой после нескольких лет жизни за границей:

Ներս արի, ներս արի, ի՞նչ ես կանգնել.
Ի՞նչ ես հիմար ժպիտով քարացել:
Սա Երևանն է, այստեղ դու տանն ես,
Ուր քեզ սպասում են դեռ կեսգիշերին:
Ուր կամ սիրում են, կամ հայհոյում են,
Երբ հիշեցնում են անհիշելին:

Входи же, входи, не стой,
Что ты так глупо улыбаясь застыл?
Это Ереван, ты здесь дома,
Здесь тебя еще в полночь ждут,
Где или любят, или сквернословят,
Когда напоминают то, о чем нельзя говорить.

И меня ждали в полночь, мне напоминали то, о чем нельзя говорить вслух, обнимали и даже сквернословили… Все, как полагается.

Меня встретил добрый Ереван. Мой старый добрый Ереван. Были места, где я даже помнил, как выщерблен асфальт.

Да, я боялся того, что эти почти семь лет отсутствия так изменили город, что я вернусь
в Ереван, который окажется чужим. Хотя я, видимо, чувствовал, желал, что не может быть чужим город, знакомый «до детских припухших желез», город, где влюбился в первый раз (а также и во второй, и в третий…) и где прожил, фактически, всю жизнь.




Чужой

Но временами я ощущал себя чужим. И «виной» тому бывали мелочи. Например, я не знал, как «зарядить» счет на мобильном телефоне. Чтобы понять, как это делается, я должен был вспомнить свой кишиневский опыт. Дома так не бывает. Кое-что я забыл, кое-что изменилось…

Как ни странно, архитектура играла в этом очень небольшую роль. Я не знал, чего можно ожидать от Северного проспекта, так как слышал и читал о нем самые разноречивые вещи. А когда нет ожиданий, то не может быть и разочарования. Поэтому Северный проспект меня не разочаровал.

Но то, что я увидел, было очень грустным. С сожалением должен сказать, что Северный проспект оказался ясным – и очень дорогим – свидетельством падения и тяжелого кризиса армянской архитектуры. Вместо современных зданий, построенных с использованием новых достижений мировой архитектуры и новых технологий, я увидел безвкусное и беспомощное подражание армянской архитектуре тридцатых-пятидесятых годов прошлого века. Беспомощное – потому что в то время архитекторы обращали серьезное внимание на озеленение. Они понимали, что улицы жаркого южного города нуждаются в высоких и тенистых деревьях. Очень важным было в те годы понимание, что в городе, где летом температура превышает сорок градусов, нужны сады и парки, предоставляющие возможность укрыться в тени деревьев. Сейчас этого нет.

Да и сами здания построены несовременно, скучно. Ничем и никак не оправданные колонны, похожие, скорее, на облицованные туфом водопроводные трубы, неоправданные и негармоничные переходы от плавных линий арок к прямоугольникам окон…

Архитекторы, ставящие во главу угла своих творческих подходов лозунг «сделаем, как завещал нам великий Александр Таманян», на деле просто копируют здания его учеников – Марка Григоряна, Самвела Сафаряна, Геворка Таманяна (сына). Обратите внимание, не Таманяна-отца.

В результате получается смешение стилей и эпох. Архитектура сталинского времени была «национальной по форме и социалистической по содержанию». Предположим, современные архитекторы оставили национальную форму (хотя и это можно поставить под сомнение). А куда тогда девается «социалистическое содержание»? Его нет, следовательно, новая наша архитектура – бессодержательна, поскольку просто копирует примеры 80-60-летней давности. И это очень неправильно.

Любопытно, что именно ученики Таманяна в свое время отказались от идеи строить Северный проспект.

А может, я слишком придирчив? Может, во мне говорит ретроградство и нежелание считаться с новым и передовым? К сожалению, боюсь, именно эта архитектура по своему существу ретроградна.

Раньше каждая улица центра Еревана имела свое лицо. Пушкинская отличалась от Свердлова, Туманяна – от Теряна… Сейчас в центре куда ни пойди – всюду один Северный проспект. В то время, как во всем мире центральные кварталы городов пытаются сохранить, понимая, что именно в них и кроется своеобразие и неповторимость, там сохраняются традиции и дух старого города, в Ереване поступают наоборот.

Это, как я уже сказал, говорит о кризисе архитектуры и градостроительства. Неужели выросло целое поколение архитекторов, которые дальше фразы «так завещал Таманян» ничего не видят?


* * *

Я озаглавил эту часть моих ереванских впечатлений «Чужой». Но сейчас понимаю, что это впечатления не чужого человека. Чужой бы так не писал. И я этому рад.

И самое последнее. За пять дней в Ереване я не увидел Арарата. Над городом висит смог, состоящий из пыли, выхлопных газов и выбросов немногих производственных предприятий. Там, где должен быть Арарат, чистое небо и ровный горизонт. Это очень неправильно.
Tags: Армения, Ереван
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 139 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →