Марк Григорян (markgrigorian) wrote,
Марк Григорян
markgrigorian

"Другой Беларуси" посвящается

История с рейдом на "Свободный театр" меня так взволновала, что я влез в свои старые записи и восстановил мою первую встречу с его руководителем Николаем Халезиным (kilgor_trautt  ) и наш разговор. 

Если моим читателям будет интересно, я с удовольствием продолжу серию записок о "Другой Беларуси". 

А рассказ о нашей встрече -- под катом. 

 

 

Мы сидели на втором этаже минского бара «Лондон» и беседовали. Главным образом, о театре. Но, как это и должно быть, беседа часто выходила за рамки театра – в жизнь, политику, литературу…
 
В ту поездку в Минск меня поразило существование «другой», подпольной Беларуси. Это была совершенно сюрреалистическая страна, ибо власти изо всех сил старались делать вид, что ее нет. К этой «другой» стране относился «Свободный театр» Халезина, музыка (главным образом, песни бардов и тяжелый рок, которые, видимо, не нравятся руководству страны), гуманитарный лицей Владимира Коласа…
 
Собственно, в тот период к «другой» Беларуси относился и оппозиционный кандидат в президенты Александр Милинкевич. Он как бы существовал, но его как бы и не было – ни на телевидении, ни в государственной прессе. А другой прессы – тоже как бы и не было. Пресса – вот еще один элемент «подпольной» Беларуси.
 
Но вернемся в «Лондон». Бар «Лондон», разумеется.
 
Первым делом я спросил Николая о том, как живется театру в таких сюрреалистических условиях. Тем более, что у театра нет своего помещения, нет постоянной труппы…
 
«Если бы не наша популярность за границей родины, то здесь власти могли бы и дальше сохранять эту нашу «незамеченность». – начал Халезин.
 
А дальше он рассказал, как именно ухитряются власти «не замечать» театр. Так, после очередных успешных гастролей «Свободного театра» то ли в Риге, то ли в Москве, журналисты попытались узнать, как относится к этому успеху министерство культуры. И чиновник, к которому они обратились, сказал: «Такого театра в Беларуси не существует. А драмкружками мы не занимаемся».
 
«Драмкружком» чиновник назвал театр, о котором пишут по всей Европе, который считают талантливым и новаторским во многих странах, в том числе и в России, с которой Беларусь Лукашенко строит «союзное государство».
 
Но для театра статус драмкружка некоторое время был просто спасительным.
 
«Власти не пересекали ту роковую черту, за которой стоит насилие, – продолжал Халезин. – И эта позиция «незамечания» нам, в общем-то нравилась».
 
«То есть вам хорошо? – спросил я. – Вы себя чувствуете уверенно и уютно в той нише, когда вас как будто и нет?
 
«Уютно психологически, но неуютно физически, – сказал Халезин. – Потому что то, в каких условиях нам приходится работать, – это тяжело даже описывать. И вряд ли кто-то может поверить в то, как мы существуем.
 
Кое-что мне уже было известно. За последние две недели театр был изгнан из пяти квартир, в которых проходили репетиции, несколько спектаклей пришлось отменить, потому что владельцам квартир в последний момент намекали на возможные неприятности, если спектакль состоится... И это при том, что театр официально продолжали считать «драмкружком».
 
Вы видели страну, где бы спецслужбы боролись с драмкружками?
 
«Когда должна была состояться премьера спектакля «Техника дыхания в безвоздушном пространстве», – говорил Николай Халезин, – нам как раз безвоздушное пространство и устроили. Управление делами президента «надавило» на владельцев бара, в котором должна была состояться премьера, и мы… Нас приютил наш друг, у которого большая комната есть в квартире. И мы отыграли премьеру в этой комнате. Причем зрителей там помещалось мало, поэтому мы за вечер дважды сыграли спектакль. Но на следующий день начался прессинг и на этого человека, владельца квартиры».
 
А зрителей театр набирает так:
 
«Мы не продаем билеты, – говорит Николай Халезин, – потому что первый же проданный билет обернется для нас экономической статьей из Уголовного кодекса. Поэтому мы проводим спектакли бесплатно. Для того, чтоб попасть на наш спектакль, человеку нужно знать номер телефона. Он звонит, называет свою фамилию, его записывают, за день до этого ему перезванивают и говорят, где будет спектакль. Человек приезжает в то место, где будет проходить спектакль, сверяют по списку его по фамилии – он может называть и не свою фамилию, никто его не неволит, – и человек проходит в зал. И зал у нас… я не помню случая, чтоб у нас было ну хотя бы там одно свободное место».
 
Заканчивался разговор вопросом, без которого подобная беседа просто не могла состояться. Я спросил: «Вам не страшно?»
 
«Нет, мне не страшно. – сказал Халезин и посмотрел на жену. – Хотя… Есть у меня один страх: я боюсь бояться. Потому что я не знаю, что я скажу дочерям. «Ваш папа боится»? Или когда пройдет это смутное время, когда наступит период демократии в стране, я скажу, что «извините, ваш папа тогда боялся, а сейчас ваш папа смелый»? Мы пережили достаточно много… Мою жену судили, я сидел в тюрьме. Но даже это не дает нам права… Ну кто-то же должен выходить! И почему не мы? Может быть, и мы…"

И действительно, "почему не мы"? Мало кто так думает сегодня. 
Tags: Беларусь, искусство, политика
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments