Марк Григорян (markgrigorian) wrote,
Марк Григорян
markgrigorian

Categories:

"Дело Ваграма Агаджаняна"

Эта история – о журналистской солидарности.

А еще эта история очень трагична и оставляет массу вопросов, в первую очередь, этических. Да, она о журналистике, но в еще большей степени о политике и о человеческой жизни.

Прошло уже девять лет. Но я до сих пор не могу уверенно ответить на некоторые вопросы, вставшие передо мной в ходе и после всего случившегося. Сейчас я понимаю, что, возможно, не знаю всей истории до конца. Но тогда… Тогда вопрос стоял очень остро: надо выручать друга и коллегу из тюрьмы.

Таким образом, это будет рассказ о том, что я знал. На полное знание того, что случилось, я не претендую и буду рад любым поправкам и дополнениям.



Ну вот. Для меня все началось в ночь на 22 марта 2000 года, когда на президента Карабаха Аркадия Гукасяна было совершено покушение. Примерно половину первого ночи он выехал из здания администрации на служебном «Мерседесе». На полпути дорогу машине перерезали люди с автоматами. Они изрешетили ее пулями, ранив Гукасяна в ноги. Буду честен, не помню, выжил ли водитель Сергей Саркисян.

В то время я был редактором лондонского Института по освещению войны и мира (Institute for War and Peace Reporting, IWPR) по Армении. Освещение событий в Карабахе тоже входило в мои обязанности. И там со мной сотрудничал прекрасный журналист и очень достойный человек Ваграм Агаджанян. В очередном еженедельном выпуске Кавказской службы IWPR должна была выйти его статья о карабахской семье, где из троих детей один сын погиб на войне, второй был несколько раз ранен, а дочь с мужем и двумя детьми вынуждены были жить с родителями из-за невозможности заработать на жизнь.

Узнав о том, что на Гукасяна совершено покушение, я немедленно позвонил в Степанакерт Ваграму и попросил его написать об этом.

Спустя пару часов он прислал мне e-mail с текстом. Я взял первую пару его абзацев, дополнил двумя своими страницами и отослал в Лондон под нашими подписями. Материал этот был о покушении и о том, что немедленно вслед за этим последовали аресты – было задержано около тридцати человек, в том числе и знаменитый 34-летний экс-министр обороны Карабаха Самвел Бабаян.

Бабаян в то время обладал огромным влиянием в Карабахе (говорят, он был невероятно богат) и при этом находился в оппозиции к Гукасяну. Для того, чтобы подчеркнуть свою оппозиционную деятельность, Бабаян, в том числе, финансировал газету «Таснерорд Наанг» («Десятая провинция»), где и работал Ваграм.

Бабаян также поддерживал армянскую партию «Союз «Конституционное право», имевшую тогда небольшую парламентскую фракцию. А Ваграм сотрудничал и с газетой «Иравунк», органом этой партии и считался одним из ведущих журналистов этого издания.

Бабаяна обвинили в организации переворота, частью которого было неудавшееся покушение на Гукасяна, судили и приговорили, кажется, к девяти годам. Он не признал своей вины, но отсидел, сколько нужно было, потом вышел из тюрьмы и даже занялся политикой. Но, вроде бы, это его увлечение продлилось недолго. Но все это было потом.

24 марта, в день, когда статьи Ваграма вышли в свет в Лондоне, президент Карабаха Аркадий Гукасян был в одной из ереванских больниц под усиленной охраной. Честно говоря, я подумывал посетить его в больнице, потому что мы с ним были университетскими приятелями. Аркадий учился на год старше меня, но мы входили в одну компанию, с удовольствием устраивали пивные пирушки в день выдачи стипендий, играли в футбол и гандбол, пели песни и рассказывали анекдоты (ах, как он прекрасно с карабахским акцентом рассказывал анекдот о ягненке и волке)…

Желание посетить его, показать, что я сопереживаю университетскому приятелю, было естественным. Но и боязнь, что охрана просто не подпустит меня, тоже была совершенно оправданной. Сейчас, спустя столько лет я понимаю, что, наверно, мне нужно было просто поехать к больнице – и пусть бы охрана не пропустила.

Кстати, когда спустя два с половиной года ранили меня, Аркадий позвонил мне, и мы прекрасно проболтали минут двадцать, вспоминая общих друзей и университетские пирушки.

Вернемся, однако, к событиям 2000 года.

Так вот, через четыре дня после публикации лондонских статей, 28 марта, на квартиру Ваграма нагрянула полиция. Как потом рассказывали родные Ваграма, полицейские потребовали сдать оружие, боеприпасы и наркотики. А когда им сказали, что ничего такого нет, они, не предъявив ордера, произвели обыск, причем основательно порылись в записях журналиста, а также в его аудио- и видеотеке. С собой они забрали несколько газет со старыми статьями Ваграма, а еще увели его самого якобы «на беседу»… И все. Домой он не вернулся. Через некоторое время кто-то из полицейских сказал сестре Ваграма, что он «выйдет не скоро».

29 или 30 марта было объявлено, что он арестован по делу об оскорблении чести и достоинства премьер-министра Карабаха. А оскорбил он его в статье, опубликованной в газете «Таснерорд наанг» в прошлом декабре. То есть ничего нового в этом не было, да и уголовное дело по той статье уже было заведено некоторое время назад, и Ваграм это знал.

В Ереван сведения об аресте Ваграма долетели почти мгновенно.

Мы, журналисты, были убеждены, что Ваграма взяли по политическим мотивам, а декабрьская статья – предлог, который, возможно, нашли даже после того, как арестовали, ибо нужно было как-то оправдать свои действия. Некоторое время (правда, довольно непродолжительное) я даже думал, что причиной его ареста стала наша с ним совместная статья, но меня разубедили, говоря, что статья в IWPR, в общем, не при чем.

Скорее всего, убеждали меня, это было сделано для того, чтобы заставить замолчать оппозиционного журналиста в это бурное и неспокойной время. По крайней мере, пока Аркадий Гукасян лежит в больнице. Но ереванские журналисты были убеждены также, что этого ни в коем случае нельзя допускать, и история с арестом Ваграма могла стать очень неприятным прецедентом.

Нужно было бороться. Но как? Группа ереванских журналистов собралась, чтобы обсудить ситуацию. Не помню точно, когда состоялось это собрание – до, или после 12 апреля, когда состоялось первое заседание суда, и Ваграму был вынесен приговор. Будем считать, что это не очень существенно.

Словом, в кафе ереванского дома печати собралась группа журналистов и правозащитников – решать, что делать, чтобы вытащить Ваграма из тюрьмы. Обсуждение было, как мне помнится, недолгим и деловым – а это редкость для журналистских разговоров. Было решено, что нельзя ограничиваться заявлениями: надо провести целый ряд акций. Причем сила акций должна была возрастать, чтобы каждая последующая акция приносила с собой что-то новое, была бы более сильной, чем предыдущая.

Что было в распоряжении ереванских журналистов?

Во-первых, можно было сделать ряд заявлений от имени армянских неправительственных организаций и опубликовать эти заявления в прессе. Это должно было стать первым шагом.

Но его явно было недостаточно: было бы наивно предполагать, что власти Карабаха прислушаются к заявлениям армянских НПО. Нужно было организовывать международную реакцию, то есть связываться с партнерами в международных правозащитных и журналистских организациях и просить, чтобы они потребовали освобождения Ваграма. Требования должны были исходить от самых авторитетных организаций.

В случае, если его не освободят в скором времени, нужно было подумать об уличной акция протеста у представительства Карабаха в Армении.

Можно было устроить перепечатку той самой декабрьской статьи Ваграма. Причем хорошо бы, чтобы ее опубликовало несколько изданий – пусть, во-первых, все прочитают, за что сажают журналистов в Карабахе, а во-вторых, пусть все знают, чего боятся карабахские власти.

Радикальной была признана мера отказа от публикаций официальных сообщений карабахских властей. Но и ее положили в общую копилку мер, на которые могут пойти журналисты.

И наконец, можно было пригрозить публикацией материалов, связанных с деятельностью премьер-министра Карабаха в Крыму, где к нему было множество вопросов. Но эти материалы надо было еще найти – в 2000 году не было Гугла, да и интернет был довольно неразвит, но попробовать стоило. К этой части я еще вернусь, попутно рассказав, почему именно в Крыму, и что с этим связано.

Все эти акции были довольно серьезными. А что дальше? Что делать, если после всего этого Ваграма не освободят? Видимо, в тот момент мы все верили, что это давление обязательно принесет успех и Ваграм выйдет на свободу. А если нет?..

* * *

Для начала были написаны, подписаны и опубликованы заявления нескольких ереванских организаций.

Параллельно мы стали связываться с международными правозащитными организациями. И вот, Amnesty International и Committee to Protect Journalists опубликовали свои открытые письма руководству Карабаха 6 и 7 апреля.

Усилия по вызволению Ваграма из тюрьмы получили поддержку из Азербайджана. Сейчас это для некоторых может звучать странно: ведь он же армянин, карабахский сепаратист! Но всего девять лет назад эта реакция была совершенно естественной: журналисты Армении и Азербайджана понимали, что находятся в одной лодке и проблемы одних могут повториться или аукнуться у других. Идеи профессиональной солидарности и профессионального единства разделялись многими в журналистском сообществе. Хотя, может, я грешу на коллег, и сегодня эти идеи так же их объединяют?

Ваграм был одним из очень немногих армянских журналистов, кто побывал в Азербайджане, встречался и общался с азербайджанскими коллегами, печатался в бакинской газете «Эхо»… Про него рассказывают такую историю. В 1997 году в Армению приехала первая группа азербайджанских журналистов. Вернее, не приехала, а прилетела. Представляете, приземлился самолет во «вражеской стране». Вышли журналисты из самолета, совершенно не представляя, чего можно ожидать, что может сейчас случиться…

А в ереванском аэропорту их встречала целая делегация. У дверей «Икаруса» стоял стройный молодой человек совершенно мафиозной наружности. Представьте: черные курчавые волосы, лицо закрывают большие темные очки. Несмотря на жару, он в белом костюме, черной сорочке и белом галстуке. Вполне очень даже боевик или работник какой-нибудь страшной армянской спецслужбы. Может быть, даже дашнак.

Заметив, что один из азербайджанских журналистов замешкался, молодой человек с подчеркнутым акцентом сказал:

– Захади, дарагой! Заложником будешь.

Представляете, что мог почувствовать этот журналист? Ведь он не знал, кем может быть этот «чернорубашечник». А молодым человеком «мафиозной наружности» был его коллега Ваграм Агаджанян. Кстати, они довольно скоро подружились.

Ну вот. Азербайджанский журналистский профсоюз выступил с заявлением по поводу Ваграма 31 марта и потребовал его освобождения. В результате власти Карабаха оказались в довольно странной ситуации, потому что если даже азербайджанцы стали требовать его освобождения, то он, видимо, уж слишком крутой профессионал.

Однако надо помнить, что власти постсоветских государств и непризнанных образований отступать не умеют. И вместо того, чтобы признать ошибку и с извинениями отпустить Ваграма, быстренько организовали суд. Он состоялся 12 апреля, и в Ереване о нем стало известно лишь постфактум. Если бы армянские журналисты узнали о нем хотя бы за день, то из Еревана в Степанакерт поехала бы целая делегация, которая превратила бы вынесение приговора в очень неуютную процедуру. Но никто о суде не знал.

Все было сделано быстро: Ваграма ввели в зал суда в кандалах и налысо, по-тюремному обритым. Уже одно это показывало, что его судьба решена. Выслушав обвинение, суд не стал тратить время на мелочи, типа опроса свидетелей. Ваграму задали пару вопросов и быстренько посадили в тюрьму на год.

Это был шок. Надо было что-то делать. Были приняты и посланы новые заявления. Но этого было недостаточно, и журналистское сообщество приступило к выполнению следующего пункта в плане действий. Это была публикация той самой статьи Ваграма, за которую ему дали срок. И четыре ереванские газеты немедленно ее напечатали. Очень важно отметить, что все они было оппозиционными.

Таким образом, вся Армения и весь мир смогли прочитать тот самый текст, который в Карабахе посчитали крамольным и оскорбительным для премьер-министра.

Статья, называвшаяся «Для переселенцев «в бюджете денег нет», была довольно обыкновенной даже для тех лет. Сейчас, когда в прессе, бывает, встречается даже откровенное хамство, на нее, возможно, даже не обратили бы внимания. Однако девять лет назад по этой статье (пусть даже формально) было возбуждено уголовное дело.

Суть ее была в том, что несколько семей армянских переселенцев хотели, чтобы им выделили деньги за переезд в Карабах. И вроде бы даже существовал некий документ, согласно которому им должны были выдать деньги на обустройство, но переселенцы говорили, что правительство то ли ничего им не дает, то ли дает меньше положенного. История довольно обыкновенная. И ничего странного нет в том, что эти люди жаловались на премьер-министра, который, якобы даже заявил, что никаких денег переселенцам не будет, и если они не хотят оставаться в Карабахе, то он даст им автобус для возвращения в Армению.

Изъян статьи был в том, что Ваграм не попросил самого премьер-министра или кого-либо из властей Карабаха прокомментировать ситуацию до публикации материала. Сделай он это, напиши, что власти, скажем, отказались комментировать, или что они отвергают все «измышления» переселенцев, и к статье было бы чрезвычайно трудно придраться.

И когда на суде Ваграма об этом спросили, он как честный человек и неплохой профессионал признался, что действительно, было бы правильно сделать это. И суд немедленно засчитал это как «частичное признание вины». Что помогало «узаконить» приговор.

Итак, статью опубликовали а Ереване. Но не только. Ее перевели на английский и разослали по всем возможным рассылкам армянской диаспоры.

Ни одну из четырех газет, опубликовавших ее, естественно, к ответственности не привлекли. Но Ваграм все еще сидел. И было решено написать письмо украинским правозащитникам и журналистам с просьбой помочь и предоставить копии статей, очень критично описывавших деятельность в Крыму, премьер-министра Карабаха Анушавана Даниеляна.

А он в Крыму был человеком довольно известным. Данелян (без «и» в фамилии) был одним из основателей партии Экономического возрождения Крыма, которая победила на парламентских выборах в 1994 году, после чего он стал заместителем председателя парламента. Через несколько лет его деятельность привлекла внимание украинской прокуратуры, против него было возбуждено уголовное дело и ему пришлось скрыться. Данелян был объявлен в розыск, однако спустя некоторое время он оказался сначала в Ереване, а потом и в Карабахе, где стал премьер-министром. И если почитать крымские публикации о Данеляне (например, книгу «Бандитский Крым»), то по сравнению с ними статья Ваграма выглядит невинной детской забавой.

Но сейчас не время ворошить крымские истории, да и мой рассказ не об этом.

Тогда казалось, что журналисты могли бы показать, насколько нелепо и глупо сажать на год их коллегу за статью, в которой не говорилось ничего такого, что можно было бы даже сравнить с крымскими публикациями. Был, конечно, и вопрос огласки. Армянская публика могла получить доступ к публикациям, доселе ей не известным.

В распространении письма-просьбы армянским журналистам очень помог Олег Панфилов. И вообще он очень помогал в этой истории, не только подробно информируя о событиях вокруг Ваграма через электронную рассылку «Центра экстремальной журналистики», но и организовывая передачи на радио «Свобода».

И из Крыма в Ереван электронной почтой прислали несколько статей. Они были распечатаны и размножены. Все было готово к следующему шагу – уличной акции протеста у представительства Карабаха в Армении.

И она состоялась 17 апреля, через пять дней после вынесения приговора. Около ста человек собралось на Московской улице, возле представительства Карабаха. Это был один из редчайших случаев, когда выразить профессиональную солидарность с коллегой пришли журналисты не только оппозиционных, но и правительственных изданий. Естественно, были плакаты с требованием свободы для Ваграма, у входа в представительство выстроились полицейские…

И, как и следовало ожидать, организаторов акции пригласили для разговора. Ну, или для переговоров. Словом, пригласили поговорить.

Представителем Карабаха тогда был Карен Мирзоян, мой университетский знакомый, отличный дипломат и симпатичный человек. Среди тех, кто вошел к нему, помню Эдика Багдасаряна и Бориса Навасардяна. Не помню, были ли с нами правозащитники и тогдашний редактор газеты «Таснерорд наанг» Гегам Багдасарян.

Карену Мирзояну передали заявление армянских журналистов, под которым было около ста подписей.

– Как вы себе представляете освобождение человека, осужденного по закону? – спросил Карен. – Карабах строит демократическое правовое государство, и закон есть закон.

– Вся история с Ваграмом – ошибка властей, – отвечали парламентеры. – И власти поступят благородно и красиво, если исправят свою ошибку.

Карену сказали, что журналисты собираются продолжить серию акций в защиту Ваграма, и следующим шагом будет публикация статей, полученных из Крыма (ему тут же передали копии этих статей, чтобы он знал, о чем идет речь). Если же противостояние продолжится, то журналисты готовы прекратить печатать официальные сообщения властей Карабаха.

– Вы понимаете, что таким образом вы наносите урон имиджу Карабаха?

– Еще больший ущерб наносит само правительство, когда сажает невинных людей за решетку.

Разговор примерно в таком духе продолжался минут двадцать. Журналисты настаивали, что ни в коем случае не должно быть полумер, типа условного приговора и что Ваграма нужно оправдать и отпустить. Помнится, что в разговоре Карен Мирзоян сказал, что власти совершили ошибку. И хоть он впоследствии публично опроверг это, мне все же кажется, что слова об ошибке были искренними, а опровержение – вынужденным.

Сейчас я вижу, что журналисты использовали тактику давления, не представляя или не зная, что могут быть и другие тактики, не думая о том, что у государства – любого государства, даже непризнанного – достаточно средств и возможностей, чтобы отвечать журналистам на том же языке. Кроме того, у властей было ясное преимущество – Ваграм был в тюрьме.

Но с другой стороны, нельзя недооценивать и журналистов. Оказывается, газеты, телевидение и радио владеют таким оружием, которого серьезно опасаются политики, пекущиеся о своей репутации и беспокоящиеся о том, чтобы все время мелькать на страницах и экранах, причем, желательно, в роли положительных персонажей.

И «высокие» политики довольно быстро поняли, что им легче купить газету или телеканал, чем изменить свое поведение, подчинить свои поступки иным целям и интересам. Еще легче тем, кто «на самом верху» – им даже не нужно ничего покупать, так как государственные (или общественные) средства массовой информации приносят им на блюдечке – в одном пакете со всеми рычагами и преимуществами власти.

Но если журналисты вдруг проявят желание взбунтоваться и откажутся действовать по принципу «о своих – только хорошее (как будто «свои» уже умерли), а о чужих только плохое», то мир для политиков может начать шататься и терять привычные очертания.

Сейчас я не думаю, что тюремное заключение Ваграма в Карабахе могло обернуться настоящим журналистским бунтом в Армении. Но политики могли этого опасаться.

Когда на следующий день я, как обычно, купил газеты, то увидел, что крымские материалы перепечатали только оппозиционные издания. А проправительственные опубликовали редакционные статьи, в которых призывали народ к единству, к сплочению вокруг властей, к необходимости всем вместе стоять за Карабах в «эти трудные дни, когда страна окружена врагами».

Ситуация изменилась буквально за одну ночь. Армянские журналисты, до сих пор единые в своем порыве бороться за Ваграма, то есть за справедливость и профессиональную солидарность, вдруг сразу оказались в противоположных лагерях.

Но, видимо, журналистская активность задействовала какие-то иные механизмы, о которых я не знаю. И карабахские власти забеспокоились. В следующую же субботу мне домой позвонили из представительства Карабаха и предложили прийти на беседу.

В кабинете Карена была министр иностранных дел Карабаха Наира Мелкумян. На правах старой знакомой она стала выговаривать мне, что, дескать, я, интеллигентный человек, выходец из очень уважаемой семьи, связался Бог знает с кем и лью воду на чужую мельницу. Я же отвечал ей, что невиновный человек может быть только на свободе, и никак иначе.

Словом, разговор шел в «обычном» русле. Но в самом конце Наира неожиданно для меня вдруг сказала, что Ваграма освободят, и даже, возможно, уже освободили и нужно прекратить это бессмысленное противостояние.

Я, конечно, очень обрадовался. Но, к сожалению, Ваграм все еще был в тюрьме.

Вышел он на свободу лишь в следующий четверг, 27 апреля. Случилось это после того, как Верховный суд Карабаха рассмотрел его апелляцию и заменил год заключения на два условно. Таким образом, Ваграм, хоть и освободился, но все же был признан виновным. Получился некий компромисс, в результате которого Ваграм все же оставался виноватым и должен был находиться под унизительным наблюдением полиции. Ему, в частности, был назначен комендантский час – после десяти вечера он не имел права быть вне дома.

Но даже это было большой победой журналистского сообщества. Оказалось, что если дело действительно правое, то профессиональная солидарность многое может. Причем в этом случае была солидарность не только армянских журналистов, вместе с которыми были и россияне, и украинцы, и азербайджанцы, и западные коллеги.

Дело Ваграма каким-то образом смогло всех объединить. Я не знаю других примеров такого журналистского единства и такой взаимопомощи.

К сожалению, освобождение Ваграма было омрачено огромной трагедией: его мама, получившая инфаркт незадолго до ареста сына, не вынесла всех злоключений и вскоре после его возвращения домой умерла.

Приехав в Ереван после похорон, Ваграм рассказал, что сначала его посадили в одиночную камеру, где он провел пять суток. После этого к нему вошли двое, сказавшие, что его присудили к десятидневному административному аресту. Адвоката к нему не допускали. Вместо этого как-то ранним утром в камеру вошли четверо в масках, надели на него наручники, накинули на голову черный капюшон и куда-то повезли.

Карабах – место маленькое, и Ваграм скоро понял, что его везут в Шуши. Там, в тюрьме, он провел десять дней, после чего его сначала вернули в одиночную камеру в Степанакерте, а затем и выпустили после заседания Верховного суда. История после этого продолжалась – Ваграм подавал иски, апеллировал… Но как-то так получилось, что это уже не было общим делом журналистов, перейдя в разряд личного.

Что получилось? Подобьем, как говорится, итог.

Давление – беспрецедентное давление со стороны журналистского сообщества – дало результат. Ваграм оказался на свободе.

Но я не знаю, например, можно ли назвать шантажом то, что журналисты угрожали опубликовать крымские статьи о Даниеляне в армянской прессе. С одной стороны, вроде, да. Но ведь журналисты действовали в открытую, да и все эти статьи были уже опубликованы в открытой печати.

И делалось это из лучших побуждений. А можно ли прибегать к шантажу из лучших побуждений? Мой инстинкт говорит, что нельзя. То есть, получается, тогда журналисты поступили плохо? Но результат-то был положительным…

Да, солидарность была международной. Но солидарная поддержка армянских журналистов довольно скоро распалась, как карточный домик. То есть и здесь не все так красиво и позитивно, как кажется.

Да, Ваграма освободили из тюрьмы чуть меньше, чем через месяц после ареста. Но сделано это было в результате сильного и согласованного международного давления. И умерла его мама. Получается, что положительный шаг властей омрачился трагедией. А был ли он сделан по доброй воле? Тоже неясно.

И наконец: были ли извлечены уроки из этого случая? Я имею в виду как журналистским сообществом, так и властями, политиками.

И на этот вопрос у меня нет ответа.

 
Tags: воспоминания, журналистика
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 13 comments