Марк Григорян (markgrigorian) wrote,
Марк Григорян
markgrigorian

Иран: развите ситуации и тенденции

Интереснейшее обсуждение ситуации в Иране прошло в журналистском клубе «Frontline». Интересно оно было тем, что в нем участвовали представители как консервативного крыла иранского политического спектра, так и реформистского.

Вел обсуждение Робин Люстиг (Robin Lustig), журналист из Би-би-си. В обсуждении участвовали: Касра Наджи (Kasra Naji), журналист и автор биографии Ахмадинеджада, Сина Моталлеби (Sina Motallebi) журналист из Би-би-си, блогер, бежавший из Ирана в 2003 году, после того, как его арестовали за ведение блога, журналист Афсин Раттанаси (Afshin Rattansi) и аналитик из лондонской School of Oriental and African Studies Аннабелла Среберны (Annabelle Sreberny).

Я кое-что записывал, конечно.

Под катом вы сможете прочитать:

-- Чего опасаются иранцы?

-- Как получилось, что интернет приобрел такое важное значение в нынешних событиях

-- Какие параллели (и как) напрашиваются с ситуацией в разных постсоветских странах

-- Мнения реформистов и консерваторов о ситуации в Иране и ее представлении в мире.

-- Абсурдность ситуации -- информация искажена как внутри страны, так и за ее пределами.

-- Что происходит в лагере власти.

И так далее.



Все участники обсуждения с большой опаской следят за развитием ситуации, потому что считают возможным силовое подавление протестов. «Я не вижу, как может ситуация успокоиться без насилия», – сказал Касра Наджи.

«Сторонники жесткого курса с легкостью используют силу», – сказал один из участников, сейчас уже не помню, кто именно.

Интереснее всего было слушать Афсина Раттанаси, потому что он был глубоко проахмадинеджадским, а консерваторы в таких ситуациях всегда очень интересно защищают свои позиции. И он, во-первых, сказал, что освещение событий в западных СМИ было, мягко говоря, тенденциозным (узнаете?). никакой это не «возврат» к демократии. Надо иметь в виду, что предвыборные социологические опросы показывали, что Ахмадинеджад лидирует и должен выиграть выборы.

Ему возразили, что согласно другим опросам действующий президент был третьим, вслед за Мир Хосейном Мусави и Мохсеном Резаи.

И это нам, жителям постсоветских стран знакомо, правда?

Много говорили о том, что после исламской революции политическое поле в стране было очень узким, не оставляя места для «participatory politics» (видимо, это нужно перевести как «политика с участием народа). А в ходе предвыборной кампании иранцы вдруг обнаружили, что политика им интересна, и более того, что они могут непосредственно участвовать в политике своей страны.

Но поскольку все равно пространство для диспутов и дискуссий в стране ограничено, многие «уходят» в интернет. Отсюда и большое внимание молодых урбанизированных иранцев к Твиттеру и Facebook. Оно также продиктовано тем, что традиционные СМИ не дают им непосредственной и открытой информации – ее приходится искать где-то вне. Где? И если тридцать лет назад это был аналог советского Самиздата, то сейчас есть интернет. И люди «уходят» в блоги, Твиттер и так далее.

И при этом общество сейчас довольно фрагментировано. Ахмадинеджад пользуется большей поддержкой народа, чем шах тридцать лет назад.

При этом иранские лидеры не во всем согласны. Так, например, есть знаки, намеки, позволяющие говорить, что есть разногласия относительно того, нужно ли применять силу.

При этом очень большим влиянием среди руководства Ирана пользуется Рафсанджани, который, в свою очередь, поддерживает Мусави и которого Ахмадинеджад ругал по телевидению на чем свет стоит.

И сейчас очень силен аятолла Хаменеи. В течение двадцати лет он усиливал свой вес в обществе.

Интересно, что ситуация складывается таким образом, что оппозиция сейчас вынуждена «работать» на те трещины, которые есть во власти. То есть оппозиция апеллирует к власти, вместо того, чтобы и власть, и оппозиция апеллировали к народу (это мне очень напомнило ситуацию в целом ряде постсоветских государств, где оппозиция тоже пытается использовать подковерную борьбу, которую ведут представители разных течений во власти).

И снова в разговор вступил Афсин Раттанаси:

«Вы говорите о репрессивном режиме в Иране, а посмотрите на ситуацию здесь, в Британии, – сказал он. – Мы ведь даже не имеем права выбирать своего премьер-министра». (Видимо, он гражданин Великобритании).

«Мне не нравится даже контекст, в котором вы обсуждаете события в Иране. Вы все время противопоставляете «мы» и «они». Люди в в Иране хотят совсем иного, чем хотите для себя вы. Вы постоянно приписываете им то, что хотите для себя сами, и при этом думаете, что это то, что нужно иранцам!»

При этом, однако, он не сказал, что именно иранцам нужно.

Говорил он все это, обращаясь к участникам дискуссии. В ответ на это Сина Моталлеби, просидевший в одиночке почти месяц за ведение блога (при этом ему сказали, что он в камере смертников), сказал, что он не может ничего говорить и «хотеть», потому что, не имея возможности поехать в Иран, он не может «заплатить цену» за то, что там происходит. И поэтому предпочитает не вмешиваться.

Должен сказать, что в этой логике что-то есть. Если ты не можешь отвечать за свои слова так же, как за них отвечают люди там, в твоей стране, то, наверно, лучше промолчать.

Сина рассказал, что Иран находится в абсурдном положении. Молодежь сейчас с легкостью делает видеозаписи на мобильные телефоны, закачивает их на YouTube, делает теми же мобильниками фотографии, ставит их на разные интернет платформы… Но они недоступны для огромного большинства иранцев – либо у них вообще нет интернета, либо они не умеют пользоваться им так, чтобы обходить все блоки и запреты властей.

В таких условиях огромную роль играет спутниковое телевидение, по которому иногда показывают эти самые записи с мобильников. Но и многие станции по спутниковому ТВ сейчас глушат.

Но это не отражает истинной ситуации в стране и для заграничных пользователей, так как эту информацию в интернет закачивают, главным образом, те, кто не имеет доступа к традиционным СМИ, то есть люди, настроенные оппозиционно. То есть оппозиционных картинок за пределами страны больше, чем провластных. И ситуация в Иране снова оказывается искаженной – и в самой стране, и за рубежом.

Интересным было наблюдение одного из участников дискуссии:

«Люди перестали бросать в друг друга политические лозунги. Они стали беседовать друг с другом, разговаривать, спорить. Это новое для страны. Я встречал, например, музыкантов, которые говорили: «Нам не нужна политика. Мы просто хотим играть рок-музыку». Или, например, режиссеров и актеров, которые просто хотят снимать фильмы, а политика их не интересует».

И снова разговор вернулся к Ахмадинеджаду. Автор его биографии Касра Наджи сказал, что последние два-три года президент провел как бы в постоянной предвыборной кампании: разъезжал по стране, посещал самые отдаленные деревни, разговаривал с людьми, обещал им провести электричество, провести воду, построить мосты, дороги… В результате он пользуется серьезной поддержкой простого народа. Особенно среди деревенских жителей. А поскольку порядка 40% населения Ирана живет в деревнях, то это получается очень серьезная база.

Сина: «Ахмадинеджад смог объединить всех, кто был в стране против него, тем, что они борются за уважение. Они требуют уважения, и будут требовать его независимо от того, кто придет к власти. А это значит, что нынешние события фундаментально изменили взаимоотношения между народом и правителями».

Мне было приятно, что эти слова созвучны тому, что я писал раньше о чувстве достоинства.

«Люди хотят изменений, – сказал Касра Наджи, – и мы не знаем, сможет ли Мусави дать им изменения».

И тут есть очень интересные аналогии. Видимо, нельзя понять нынешние события в Грузии без осознания того, что революция роз коренным образом изменила взаимоотношения между правительством и народом. И народ сейчас ведет себя в Грузии иначе, чем до ноября 2003 года, да и правительство тоже.

Так же кардинально меняют взаимоотношения каждые выборы в странах СНГ. Просто не всегда это можно ясно проследить в наших странах.

И еще один момент.

Власти Ирана проводят аресты активистов оппозиции. Таким образом, они обрубают важные каналы связи между верхушкой оппозиции и ее сторонниками на нижних уровнях. Что происходит в результате: нижние уровни теряют лидера, пользующегося безоговорочным уважением, и его место начинают занимать лидеры мелкого масштаба, склонные к радикализму. В результате резко повышается опасность насилия.

Ничего не напоминает?

Tags: Иран, СМИ, выборы, политика
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 65 comments