Марк Григорян (markgrigorian) wrote,
Марк Григорян
markgrigorian

Category:

Международный день родного языка

Каких только дней нет в нашем календаре...

Но раз уж он есть, то вот вам небольшой рассказик о "моем" армянском языке.


Лингвистическое послушничество

Я считаю армянский моим родным языком. Собственно, у меня два родных – русский и армянский. 

Но получилось так, что сначала я овладел западноармянским.

Этот язык отличается от того, на котором говорят в Армении (то есть от восточноармянского). У него другая грамматика, свой собственный словарь. На этом языке несколько веков пишутся стихи и романы, публикуются газеты, то есть он литературно обработан.

Хотя, признаюсь, лингвистические споры, изрядно разбавленные политикой, о том, является ли западноармянский самостоятельным языком, продолжаются до сих пор. Ну и Бог с ними. Потому что не о спорах я хочу рассказать. А о том, что армянскому я выучился у соседских детей.

Дело было в переулках улицы Айгедзор, где мои родители делили небольшой частный дом с семьей репартиантов-армян из Болгарии. И поскольку те совсем недавно вернулись «на родину предков», то и говорили на западноармянском. Видимо, кое-что понимали они и по-турецки, потому что когда их бабушка сердилась, она переходила на этот язык. Мои детские друзья-соседи цепенели от ее гнева. Ну и я хоть ничего не понимал по-турецки, цепенел за компанию.

А до этого я жил в дедовском доме на улице Теряна, где все говорили по-русски. И выросшие в Нахичевани-на-Дону бабушка с дедом, и моя молоканская няня, и дети во дворе.

По жизненному плану, который родители определили для меня, в семилетнем возрасте я должен был пойти в русскую школу – пушкинскую. Но где-то в июне или июле пришел к ним Саркис Мурадян – молодой художник, женатый на кузине отца. То есть мой двоюродный дядя. Пришел и, по словам очевидцев, устроил моему отцу головомойку. Баню, собственно.

Я прекрасно вижу, как, засев на сизой от дыма кухне, наливая вино (тогда водку пили мало), он говорил отцу, как стыдно должно быть ему, сыну известного архитектора, автора знаменитого на весь мир здания Матенадарана, отдавать своего сына (то есть архитекторского внука) в русскую школу. Тем более стыдно, что на дворе 1965-й год, когда армянскому народу удалось добиться у Кремля разрешения отметить пятидесятилетие геноцида (а до этого в СССР не позволяли даже говорить о нем).

И как может мой отец отдавать в русскую школу племянника Саркиса Мурадяна, который тогда, в 65-ом, был одним из лидеров народного движения за признание геноцида и постройку памятника его жертвам в Ереване.

Словом, отца уговорили. Но списки первоклассников были подписаны и утверждены во всех инстанциях. Надо было действовать.

И мой отец бросился к своему отцу, который, задействовав свои обширные связи, добился, чтобы меня включили в список первоклассников школы номер 78, известной как «школа в яме», поскольку к ней нужно было спускаться по ступенькам от проспекта Баграмяна.

Но отец понимал, что я не был готов к армянской школе. И было решено… повезти меня в Ялту. Конечно, ничего общего в этой поездке с армянским языком не было. Кроме одного: мы с отцом несколько недель разговаривали только по-армянски. А я к тому же предпочитал западноармянский.

В Ялте мы жили у директора знаменитой крымской «Массандры» Тадевоса Катаряна, по утрам ходили на ингаляции (у бедного ребенка больное горло, и его надо подготовить к школе), потом полчаса молчали, изъясняясь знаками, и, наконец, наступал момент, когда можно было говорить, купаться в море и, вообще, наслаждаться жизнью. Но говорить можно было только по-армянски.

Прошло много лет. И совершенно случайно мне встретился человек, видевший нас с отцом тогда в Ялте. Он рассказал, как ему попались стройный бородатый мужчина и маленький мальчик, разговаривавшие друг с другом на чистейшем армянском языке. Настолько чистым, что он подумал, будто мой отец – священник или даже монах, а я – маленький семинарист-послушник.

Правда, по другим источникам, жизнь, которую отец вел в Ялте, была не вполне монашеской, но это к данному рассказу не относится.

И вот, подготовленного таким образом, первого сентября 1965 года меня повели в первый класс. По дороге меня ужалила пчела, в результате чего я добрался до школы с распухшим левым ухом. То есть когда я появлялся из-за поворота, сначала было видно огромного размера, поистине чебурашечье ухо, потом вслед за ним появлялся и я сам.

Мы опоздали на час, и когда меня завели в класс, я был шокирован. Прекрасно помню, что я понимал, что все вокруг говорили по-армянски. Но это был армянский, которого я почти не понимал. Ведь это же был разговорный, ереванский вариант языка, довольно сильно отличавшийся от западноармянского моих соседей.

Но все прошло довольно быстро. Говорить я стал буквально на следующий день, и никаких проблем у меня больше не было. Но они были с такими, казалось бы, простыми вещами, как, например, тетради. Русские тетради в косую линейку, которых мне накупила мама, не срабатывали, потому что в армянской школе писали в специальных тетрадях в четыре хитрым образом протянутые линейки.

Но и это прошло. Некоторое время мама рисовала в моих тетрадях эти хитрые линейки, пока нам не удалось купить настоящие. Они же были дефицитом – как и все мало-мальски стоящее в Советском Союзе.

Дальше все было просто. У меня была прекрасная первая учительница по имени Геня (видимо, Евгения), которая относилась к нам, как к собственным детям и была нам, скорее мамой, чем учительницей. Когда мы перешли в четвертый класс, появилась новая учительница, потом еще одна… Проблемы у меня были с преподавательницей армянской литературы. Причем проблемы эти были, скорее, ценностного плана. К четырнадцати годам я прочел уже массу книг русских, английских, французских авторов и поэтому часто не мог согласиться с ее оценками произведений. Но были авторы, которые мне нравились. Нравятся они мне и сейчас.

Когда наступило время окончания школы, я выбрал русский филологический факультет, хотя все мне прочили легкое поступление на английский. И выбрал я его, в первую очередь, потому, что не хотел на вступительном экзамене давать школьные оценки произведениям армянской литературы.

Сейчас, после того, как смог увидеть многие из этих произведений в контексте времени и места, я в некоторых случаях поменял свое мнение. 



Tags: Армения, воспоминания
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 39 comments