Марк Григорян (markgrigorian) wrote,
Марк Григорян
markgrigorian

О шахматах и Шахматах

Несколько совпадений.

Только сегодня узнал, что Виши Ананд стал чемпионом мира, обыграв Крамника в матче за звание чемпиона.

А позавчера был в гостях у друга в Брюсселе. В комнате его сына -- целая коллекция шахматных кубков. Оказывается, он довольно известный шахматист, чемпион Европы среди юношей, и так далее.

И все это напомнило мне одну историю: о том, как я чуть было не сыграл крайне негативную роль в чествовании чемпиона мира по шахматам Тиграна Петросяна, и как один из друзей моего отца...

Но не буду пересказывать сюжет того, что последует.

А вы умеете играть в шахматы?

А вы видите в шахматах конфликт, столкновение индивидуальностей, борьбу умов?

А эмоции и энергию, которая может таиться в черно-белых фигурках?

Вы видите красоту, от которой захватывает дух, когда, например, конь белых вдруг врывается на е7 и оказывается, что черным нет спасения?

Или вы не знаете, что такое e7, а шахматы для вас – это просто игра, развлечение, способ убить часок-другой?

А может, вы вообще не умеете играть в шахматы?

Тогда послушайте. Собственно, если вы умеете играть в шахматы, тоже можете послушать. Потому что я буду рассказывать не об азах игры, а о том, как она врывалась в мою жизнь. И каждый раз, врываясь, увлекала за собой, тащила куда-то в дебри гамбитов и, извиняюсь, миттельшпилей. Ну а также цугцвангов, цейтнотов и эндшпилей.



Шахматы – это черно-белый мир 

Его много раз описывали, как расчерченное на квадратики поле боя, на котором добро борется со злом. Борется, но не всегда побеждает. Но ведь и в реальной жизни не всегда бывает так, чтобы побеждало добро. Кроме того, добро в шахматах может быть черным, а зло – белым.

Видите, как все перепутано? Совершенно, как в реальной жизни.

Шахматы – прекрасная модель человеческих отношений. Иногда партия или матч оказываются настолько жизненными, что кажется, что сама жизнь – не более чем модель шахматной игры. Особенно в политике. Наверно, поэтому в политике так принято проводить шахматные параллели. Типа: «Сделан очередной ход в Большой Шахматной игре». Скучно…

Черное-белое, свет-тьма, добро-зло, инь-янь… Да, конечно, это все есть. Но когда я слежу за шахматной партией или разбираю ее, я часто болею за выигрывающего. Или за того, кому сейчас нужно сделать ход. И, наметив, как мне кажется, лучшее продолжение атаки или защиты, искренне желаю, чтобы игрок выбрал именно этот ход. И не один я такой.

«Каспаров сейчас сыграет конь-бе-пять, – кипятился в пресс-центре Всемирной шахматной олимпиады в Ереване в 1996 году гроссмейстер Борис Гельфанд, освещавший олимпиаду для каких-то американских изданий. – Идете на пари? Ставлю десять долларов. Идея совершенно ясна: ослабить линию «це» путем угроз на…» Если бы у меня были десять долларов, я бы пари принял – из чистого спортивного интереса.

И выиграл бы, потому что Каспаров не сыграл конем на «бе-пять», а партию все равно, как говорят шахматисты, «взял». Может быть, он бы выиграл ее и сделав этот ход, но через десять минут Гельфанд с таким же жаром предсказывал следующий ход его соперника. Разве ассоциировал Гельфанд кого-то из игравших в этот момент с добром, а кого-то со злом? Сомневаюсь… Для него это были спортсмены, борющиеся за первенство, за то, чтобы быть сильнее своего визави.

Вряд ли мы думаем в терминах добра и зла, когда играем сами. Не до этого – надо сосредоточиться и победить. Или получить удовольствие от процесса игры. Ну а если один из играющих видит в сопернике «воплощение зла», если ненавидит его и видит в победе разные символы, то ему трудно будет победить. Ибо игра – это всего-навсего игра. Игра – это не жизнь и смерть. Она важнее.


Подарок чемпиону мира 

В 1963 году, когда Тигран Петросян в матче за чемпионство победил самого Михаила Ботвинника, мне было пять лет. Естественно, я не помню ни всенародного ликования по этому поводу, ни огромных демонстрационных досок, которые поставили в центре Еревана – перед оперным театром и перед кинотеатром «Москва». Вокруг этих досок собирались толпы народа, чтобы следить за тем, как играют соперники. Ходы передавались из Москвы по телефону.

И вот, Петросян выиграл. Ликовала вся Армения. История не зафиксировала, ликовала ли Грузия – все-таки Петросян вырос в Тбилиси, но в Армении все были на седьмом небе.

В том числе, на седьмом небе был Вычислительный центр Академии Наук Армении (в просторечии ВЦ), где тогда работал мой отец. Это был молодой институт – порождение оттепели (ведь во времена Сталина кибернетика считалась буржуазной лженаукой), где работали молодые и увлеченные шестидесятники.

И они решил сделать новоиспеченному чемпиону мира подарок: рисунок, сделанный компьютером. Это сейчас компьютеры рисуют запросто. А тогда это была большая морока, и вообще, идея, что ЭВМ – электронно-вычислительная машина – может рисовать, считалась, скорее, из области научной фантастики. А сами рисунки состояли из разных символов – запятых, точек, скобок и букв, расставленных на листе бумаги. Кажется, такие рисунки называются «аналоговыми», так как если рассматривать их издалека, то символы складывались в изображения.

И этот рисунок нужно было доставить в Москву. И оказалось так, что в туда как раз собирался друг моего отца, лингвист и философ Эдмон Аветян. Он и согласился взять с собой этот рисунок, свернутый в свиток и перевитый красивой ленточкой. А заодно он взял и меня, пятилетнего и очень активного мальчика, чтобы в столичном аэропорту передать маме, которая в это время как раз была в Москве.

После этого мы много раз встречались с Эдмоном: он преподавал мне латынь в университете, потом, когда его арестовали за антисоветскую деятельность и посадили в психушку, я был среди тех, кто все равно с ним встречался. Ну и потом мы некоторое время были сослуживцами, и даже пили водку.

Но все это было потом. А тогда, в 1963 году мы сели в самолет ИЛ-18, он завел пропеллеры и полетел в Москву. Всю дорогу – а ИЛ-18 летел из Еревана в Москву три с половиной часа – я безостановочно болтал. Может быть, я сделал небольшой перерыв на обед, но совсем небольшой. Представляю, как я надоел Эдмону. Три с половиной часа безостановочной детской болтовни! Боже мой… Бедный Эдмон.

Но это было цветочками. Или, говоря шахматным языком, дебютом. Потому что как только самолет коснулся московской земли во Внуковском аэропорту, а Эдмон, видимо, восславил Бога, что вскоре избавится от этого разговорчивого мальчишки, меня обильно вырвало – прямо на брюки Эдмону.

А надобно сказать, что всю дорогу Эдмон бережно держал на коленях рулон бумаги – подарок чемпиону мира, обернутый красной ленточкой. И как только меня начало вырывать, он поднял над головой этот рулон. Брюки остались без защиты. Так он и вышел из самолета: одной рукой держа над головой подарок с нарисованной горой Арарат, другой, я предполагаю, – меня, грязного и зареванного. Ну а брюки он, наверно, держал третьей рукой, потому что две уже были заняты.

Много лет спустя Эдмон Гегамович рассказал мне, что брюки он выкинул немедленно – прямо в аэропорту, как только выдали багаж, где у него была еще одна пара брюк.

Но главное – он героически спас подарок чемпиону мира.

И репутацию Вычислительного центра Академии Наук Армении. А ведь я ее чуть было не подмочил.

Причем основательно.
Tags: воспоминания, шахматы
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 29 comments