Марк Григорян (markgrigorian) wrote,
Марк Григорян
markgrigorian

Category:

Не хлебом единым (часть 2)

Как и обещал, выкладываю вторую часть поэмы. Но перед этим -- аэрофотосъемка улицы Прошяна (спасибо, Google). 

Зеленая змея, извивающаяся сверху-вниз по фотографии, и есть эта благословенная улица.




К сожалению, у меня нет фотографий, где бы шашлычно-хашная сущность улицы была виднее. Может, кто поможет? 

Все, читайте дальше

 
 
Часть 2 
 
 
Пора вернуться на улицу Прошяна – к родным пенатам. Вернуться, и воскликнуть: «Оставьте раблезианские сравнения – на улице Прошяна они бессмысленны и даже опасны».
 
Очень опасны. Длинные списки съестного, разнообразные соусы, редкие фрукты и экзотические деликатесы, – все это не для завсегдатаев здешних заведений. Вина французские, испанские и итальянские, – нет, для улицы Прошяна они не существуют. Собственно, даже грузинские здесь неизвестны, а за армянскими официантки бегают в соседний магазин. Аперитив, стартер, аппетайзер, десерт,– таких слов здесь не знают. И, пожалуйста, не пробуйте их употреблять – в лучшем случае засмеют, в худшем выставят из заведения, а могут еще и бока намять. Так что получится себе дороже.
 
Но не будем о грустном. Вернемся к еде. На Прошяна все устроено по-спартански. Стены монотонно выкрашены в какой-нибудь ненавязчивый цвет, чтобы не отвлекать от священного процесса жевания. Двери – самые простые, с дешевыми ручками. Столы и стулья хороши, чтобы на них сидеть. Тут и там живописно разбросаны абсолютно безвкусные букеты красных искусственных цветов. Иногда на стене висит репродукция «Тайной вечери». Туалеты обычно грязные. Остальное от лукавого.
 
Нет, конечно, есть на Прошяна и богатые заведения. Там громко (очень громко) играет музыка, официанты вдруг исчезают навсегда, а посетители верят, что заказанную еду принесут. И ее иногда приносят через пару часов.
 
Досужий посетитель встретит в богатых заведениях лифты для перевозки трезвых посетителей с первого этажа на второй, а пьяных – со второго этажа на первый. И хотя полы там облицованы мрамором, а на официантах ливреи (да, да – ливреи на официантах), двери все равно будут дешевыми, красные букеты искусственными, а стены выкрашенными в какой-нибудь маловразумительный цвет. Туалеты обычно грязные.
 
И в этом есть свой смысл, ибо страждущие ищут здесь простой пищи и простых развлечений. Для голодных – шашлык, кябаб или, в холодное время года, хаш. Помните: вегетарианцу здесь делать нечего. А для жаждущих здесь всегда найдется водка и пиво – вместе или по отдельности. Трезвенникам лучше сюда не ходить. Нет, конечно, вам подадут и Кока-колу, и Фанту, и даже Спрайт. Но, заказывая их, помните, что это профанация.
 
Попав сюда, не заказывайте ничего, кроме шашлыка, кябаба, а в зимний сезон – хаша. Все остальное будет невкусно и неинтересно. Как-то раз на Прошяна я ел осетрину и до сих пор жалею, что я ее заказал. И дело совсем не в том, что она была невкусной, а в том, что осетрина на Прошяна выглядит как кощунство и на вкус она похожа на кощунство. Здесь царствует великая троица: шашлык, кябаб, а в зимний сезон – хаш.
 
Каждый уважающий себя ереванец должен иметь свой угол на Прошяна. И они эти углы имеют. Углы называются по-разному: «место», «местечко», «обект». Это не опечатка, потому что слово «обект» не русское. Оно армянское и означает торговое или съестное заведение, принадлежащее частному лицу. Таким образом, твердого знака здесь не должно быть. Он здесь не ночевал. Итак:
 
        А не пойти ли нам на Прошяна? – говорит один приятель другому.
        Давай, – отвечает тот. – А к кому?
        Я знаю один обект, там неплохой кябаб, да и официантка приветливая.
 
В действительности, хозяин обекта давний друг первого из приятелей, а официантка приходится ему дальней родственницей.
 
Кстати, официантки на Прошяна – все до единой – крашеные блондинки. Их возраст неопределен, а семейное положение сомнительно.
 
Но не будем о женщинах – еще не время. Кстати, о времени. Уже четверть шестого.
 
 
 
И самое время подумать о компании. Не идти же одному?
 
На Прошяна лучше идти камерным составом. Четыре человека можно признать составом, близким к идеальному. Пять уже многовато, а три еще недостаточно. Хотя бывают компании и по шесть-десять людей, но это уже больше смахивает на банкет, чем на дружескую вечеринку.
 
Тут ведь вот какие тонкости. Конечно, если брать бутылку водки, то на троих получается классическое русское сочетание. Однако опыт показывает, что для поедания шашлыка одной на троих недостаточно. Нужно две. Но две может оказаться многовато, так как мы же не собираемся ограничиваться одним только шашлыком – Прошян лишь прелюдия к большому вечеру! Вот и получается, что лучше идти вчетвером. «Однако, – возразит мне любитель русской классики, – можно пойти втроем и взять одну большую бутылку, а потом один шкалик водки «Столик».
 
И это говорит любитель классики! Боже, до чего мы докатились?! Разве это классика – одну бутылку на троих, а потом какой-то шкалик! Это падение нравов и потеря ориентиров. Именно так бы выразился великий Венечка Ерофеев. И был бы прав. Ибо нет здесь классики, а есть лишь падение, потеря и вообще в шкалике есть элемент разврата. Как хотите, а на улице Прошяна я на разврат не пойду. И точка.
 
Но тут наступает момент признания. Страшного признания, которое я должен совершить именно в эту минуту. Сейчас… Подождите… Ваше здоровье. Все, пора!
 
Я нарушал эти принципы. Бывали дни, когда на Прошяна мы пили вино. Случалось, что мы ели шашлык, запивая его мацони, разбавленным водой – таном. А бывало и так, что мы пили, можно сказать, безбожно, без оглядки на прошедшее и не думая о будущем. Как-то раз, когда глубоко заполночь мы встали из-за стола, на нем оставалось тридцать бутылок водки. А было нас двенадцать человек, и не было среди нас учителя. Вот куда может завести неопытность и неопределенность воззрений!
 
Ладно. Я облегчил свою душу, и можно продолжить рассказ. И тут возникает очень важный вопрос, существенный в сегодняшнем мире, стремящемся к полному и реальному равноправию женщин и мужчин. Брать ли их с собой? А если брать, то в каком качестве – жен, сестер, подруг или любовниц?
 
Уважаемый читатель! Буду откровенен, я не знаю ответа на этот вопрос. Ибо с одной стороны присутствие женщины за столом возвышает, способствует полету фантазии, рождает разнообразные невыразимые желания и порывы. Но если посмотреть с другой стороны, то ведь женщинам свойственна некая утонченность, благоуханность и стремление к совершенству, а что мы можем им предложить на Прошяна?
 
Правильно. Шашлык, кябаб, а в зимний сезон – хаш.
 
 
Замечено, что все, что едят на Прошяна, начинается на букву «х». Это хоровац (профаны готовы называть его «шашлык», что, безусловно, влияет на его вкусовые качества – это доказано экспериментальным путем), хашлама (разваренные в воде баранина или говядина), хаш и кябаб.
 
Не думайте, что кябаб является исключением. Говорят, что появление в начале этого слова буквы «к» указывает на всеобщее падение нравов, случившееся после восемнадцатого века. Но есть и версия, выдвинутая западноармянскими учеными и поддержанная партией «Дашнакцутюн», что начальное «к» в слове «кябаб» утвердилось во время правления младотурков для того, чтобы искоренить все армянское.
 
А советологи все еще не решили, что значит загадочное слово «люля», возникшее в тридцатые годы и сначала дополнявшее, а в России и вовсе заменившее душистое слово «кябаб». Представляете, какой поистине дьявольский, можно сказать, иезуитский замысел вынашивал Сталин, подрывая своей национальной политикой сущность великого кябаба!
 
И раз уж мы ушли в воспоминания, то давайте почтим память достопочтенной Бабо, так много значившей для нас в тяжелые годы перестройки. Ибо тогда мы и представить не могли, что можно прийти в ресторанчик, заказать шашлычку, быстро и без нервов получить вкусный, хорошо прожаренный, сочный и пахучий шашлык и тут же съесть, запивая холодной водкой. Нет, были такие рестораны. Какую картошку подавали в Санасар-Багдасаре! А какие были лагмаджо в том, перестроечно-советском «Поплавке»! А с каким удовольствием мы, будучи студентами, меняли свои стипендии на пенистое жигулевское пиво в «Крунке», где сейчас культурный центр Текеян. И что странно, в культурном центре нет пива! Одни либеральные демократы кругом!
 
В последние годы советской власти (да и в первые годы независимости) мы ходили к Бабо. Бабо была вредная старушенция, у которой изо рта криво торчали три зуба. Она стояла в окне одноэтажной хибары на улице Туманяна, напротив оперного садика. С улицы хибару Бабо не было видно – это был какой-то закуток, который, видимо, выдавали за двор. Разговор с Бабо был полностью ритуализирован. Подойдя к ней, нужно было спросить:
 
        Что у тебя есть сегодня?
        Полусладкое и херес, – подозрительно оглядев посетителя с ног до головы, отвечала Бабо. При этом она произносила «херес» так, что звучало это по-армянски очень неприлично.
        Налей нам по стакану полусладкого, а того, другого мы не хотим.
 
После этого Бабо наливала пару стаканов полусладкого и переходила к следующему посетителю, которому грозили презрение и остракизм, если он не выдерживал ритуала.
 
Однако заболтался я тут с вами. А уже шесть часов. Друзья все здесь, и пора заказывать кябаб. По шампуру на брата. Это делается просто для разгона, потому что не кябабом единым жив человек. И вот, когда его принесут, мы быстренько (пока не остыл) берем по кябабу, заворачиваем его в лаваш, поливая при этом томатным соусом с луком – мы называем его «борщ», и… Одну минуту. Не спешите. Вы что, кушать сюда пришли, что ли? Стыдно, господа. Прежде чем вонзить зубы в кябабину, нужно разлить холодненькую водочку по стопочкам и немедленно произнести традиционный первый тост: «Здравствуйте, товарищи!»
 
«Здра-жла-жла-жла!» – обычно с удовольствием кричат собутыльники, после чего легко и непринужденно опрокидывают в себя стопки. «Поздравляю вас, – продолжает самозванный тамада, – с началом алкогольного опьянения!» Однако троекратного «ура» вы не услышите. Все заняты. Все закусывают.
 
Закусив вкусно пахнущим кябабом, нужно быстренько разлить по второй и произнести следующий тост, гласящий, что промежуток между первой и второй должен быть настолько мал, чтобы пуля не смогла пролететь. Потом наступает небольшая пауза, во время которой можно спокойно закусить.
 
А впереди нас ждет кульминация, апофеоз, вершина… Хоровац, одним словом. То есть, чтобы было понятнее неискушенному читателю, шашлык.
 
О шашлык, пища богов и небесная обжираловка! «Я есмь шашлык жизни, – написано на девизе улицы Прошяна, – приходящий ко мне не будет алкать, и верующий в меня не будет жаждать никогда».
 
Ибо каждая вечеря на Прошяна – тайная.
 
А так как слова «жрец» и «жертва» происходят от «жрать», то знайте, что если не будете есть плоти улицы Прошяна и откажетесь от крови ее – чистой пшеничной (иногда тутовой) крови, извиняюсь, водки, – то не видать вам вечной жизни, как своих ушей. Поскольку обед здесь – великое таинство жертвоприношения, а сама улица живет ради того момента, когда мы придем сюда к шести, съедим свой кябаб и… закажем шашлык.
 
В этот самый момент улица Прошяна, сонно ожидавшая нас, вдруг оживет, засверкает всеми своими красками (правда, их не много, но это ее собственные краски), зашумит и одобрительно приветствует нас и наше желание наесться шашлыком и сделать это с максимальным удовольствием. Дымы взовьются наш мангалами и запахи поднимутся к небесам.
 
«Друзья мои, прекрасен наш союз!» – вот еще один тост, обязательный для Прошяна. И мой друг, пьяница и забулдыга, вдруг возопит: «Тамада пассивен!» А это значит, что нужно налить и выпить. А поскольку просто так пить нельзя, то нужно сказать тост. Например, «За нас с вами, и за хрен с ними». А потом еще налить, и еще выпить. На этот раз, скажем, «За тех, кто не с нами».
 
Прежде чем выпить этот тост, нужно постучать рюмкой по столу. Это делается для того, чтобы наши друзья, находящиеся в Лос-Анджелесе, на противоположной стороне глобуса, услышали этот передающийся по земле стук, и почувствовали, что мы пьем за них.
 
Потом нужно возгласить разок: «Тамада пассивен!» Это ради профилактики, чтоб он не забывался. Тамада закричит в ответ: «Виночерпий плох! Я ж не могу сам наливать и сам тосты произносить!» После этого мы нальем, выпьем, закусим и снова выпьем.
 
И тут, дорогой мой неискушенный читатель, жизнь становится особенно прекрасной, а официантка, которая к тому же еще и крашеная блондинка – красивой и даже привлекательной. И хочется привлечь ее к себе, обнять за разные места и сказать что-нибудь задушевное.
 
Кстати, один из моих друзей, когда напивается до предпоследней фазы, обязательно обнимает сидящую рядом женщину и что-то шепчет ей на ухо. Никто не знает, что именно он нашептывает, но женщины при этом обычно хихикают. После некоторого времени наступает последняя стадия его опьянения, когда он кладет голову на сложенные руки и засыпает. Но это не сейчас. Это случится позже, когда мы уже уйдем отсюда, чтобы выпить кофе. А может и не случится вовсе. Кто знает?
 
А так как мы никогда не пьем кофе там, где едим, то пора перебираться куда-нибудь в другое место.
 
 
«Только не в “Поплавок”», – воскликнет мой бородатый друг. «Нет, нет, конечно, не в “Поплавок”!» – согласимся мы, и все вместе дружно отправимся в “Поплавок”. А куда же еще?
 
Нет, можно, конечно, и «На какашку» – кафе, построенное на месте, где в советское время был общественный туалет. Но «Поплавок» – место знаковое, а «Какашка» нет.
 
И поэтому мы ввалимся всей компанией в популярнейшее ереванское кафе, и поприветствуем всех – или почти всех – посетителей, потому что мы их всех знаем. Затем мы подойдем поцеловать здешнюю икону – знаменитого джаз-пианиста, обычно сидящего за столиком в углу. И только после этого пожмем руки играющим в этот вечер джазменам – пианисту, ударнику и контрабасисту. Не спрашивайте, как это им удается – играть и пожимать руки. Факт, что они это могут делать и делают с удовольствием.
 
Ну, все: ритуал выполнен, можно со спокойной совестью сесть за стол и заказать… Разумеется, коньяк. Некоторые, правда, в последнее время стали предпочитать текилу, но мы их не осудим. Мы даже чокнемся с ними, хотя с кофе полагается пить именно коньяк.
Да, да, и кофе тоже, конечно, закажем, потому что мы все же пришли сюда пить именно кофе.
 
И хотя хождением в «Поплавок» обязательно должен завершаться поход на Прошяна, тут уже совсем другой мир. За столиками сидит богема, время от времени пьяно объясняющаяся в любви к Еревану. То тут, то там, как грибы из-под травы, из богемы выглядывают политические деятели. Не то, чтобы им очень нравилось ходить в «Поплавок», но здесь обязательно надо время от времени «отмечаться», чтобы народ не забыл.
 
Иногда сюда захаживает президент. Так, после работы, посидеть с коллегами-президентами, поболтать, джаз послушать. В таких случаях пианист-икона перемещается за фортепиано и виртуозно импровизирует, количество политических фигур на квадратный метр площади резко увеличивается, а официантки перестают реагировать на фривольные шутки.
 
Что нужно помнить, если вы вдруг придете в «Поплавок», а там – президент? Главное: не вздумайте с ним поздороваться, дескать, «ваше лицо мне знакомо, не встречались ли мы раньше?» Убьют. Как пить дать, убьют. Налетит президентская охрана, затолкает в туалет и замочит.
 
Так что если увидите президента, лучше всего сделать вид, что вы его не узнали. В конце концов, он ходит в «Поплавок» три-четыре раза в год, а мы – почти каждый день, и вообще «Поплавок» живет на наши деньги, а не на президентские.
 
Ну ладно, Бог с ним. Не забудем, что президенты приходят и уходят, а «Поплавок» оста­ется. И мы с ним. Мы пили здесь вино и заедали его картошкой в застойное время, потом пили пиво и заедали лагмаджо в эпоху перестройки, а сейчас, в эпоху свободы, пьем, что захотим и закусываем, чем вздумается – хоть суши. Но надо помнить, что свобода – не вседозволенность. Мы это помним, и поэтому суши с коньяком стараемся не сочетать.
 
И чтобы не погрязнуть окончательно в водовороте буржуазной жизни, мы соберемся с духом и выпьем. А потом, призвав на помощь народного избранника с соседнего стола, немедленно создадим инициативную группу по организации мероприятий, посвященных столетию со дня смерти Перча Прошяна. И сразу же мы на салфетке напишем обращение в ЮНЕСКО, чтобы 2007 год был назван годом Прошяна.
 
Наше второе обращение будет адресовано Центральному банку, чтобы он выпустил купюру с портретом Перча Прошяна. И чтобы эта купюра была достоинством две тысячи драм, потому что именно столько стоит порция шашлыка.
 
Но пока на столе есть неиспользованная салфетка, мы напишем и в парламент Армении, чтобы тот обязал всех жителей страны заниматься регулярными возлияниями во славу армянской литературы.
 
А поскольку это будет только в 2007 году, у нас будет достаточно времени, чтобы протрезветь (к утру) и снова захмелеть. Ибо будет утро и будет день.
 
Аминь!
 
Лондон–Ереван–Прошян–Поплавок
2003
Tags: Армения, Кавказ, кухня, традиции
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 15 comments