Марк Григорян (markgrigorian) wrote,
Марк Григорян
markgrigorian

Category:

Умер Солженицын

Такие новости всегда приходят неожиданно. Ему было 89 лет.

Для меня Солженицын начался с радиоприемника на кухне. Неделю за неделей, каждый вечер мой дед слушал, как читали "Архипелаг ГУЛАГ". Я слушал тоже, мало понимая солженицынский текст, но выхватывая эпизоды, которые просто били под дых -- фактами, свидетельствами очевидцев, событиями и их последовательностью. 

Конечно, тогда я не мог знать ставшей уже знаменитой истории с "Одним Днем Ивана Денисовича", "Новым миром", Твардовским...

Солженицын долгое время был для меня -- главным образом и только -- автором "Архипелага".

Это чувство еще более укрепилось, когда фотограф Миша Калантар потратил несколько ночей на то, чтобы сфотографировать страницу за страницей отпечатанный в Париже текст "Архипелага", и когда я смог увидеть -- увидеть, но не прочитать, -- толстую стопку фотографических страниц этой книги.

Прочел я его позже. Урывками, потому что читать давали "на одну ночь". А много ли за одну ночь успеешь? Хотя я никогда не жаловался на скорость чтения, но эмоции захлестывали, нужно было отложить книгу, отдышаться, переждать, прежде чем снова нырять в документальное описание страшных советских лагерей, в безжалостное систематическое описание убийств и злодеяний Системы.

Потом был "Раковый корпус", потом "В круге первом".

Мне нравились нарочитая старомодность и основательность его текстов, "досоветская" тяжеловесность композиции, неспешность изложения.

"Один день Ивана Денисовича" и "Матренин двор", с которых начиналось знакомство советского читателя с Солженицыным, стали для меня дополнением к тому, что я уже читал и что знал.

Его эссе "Как нам обустроить Россию" оттолкнуло меня сразу. Я не мог -- и не могу -- принять тот открытый национализм, который открылся в этой небольшой по объему вещи. Хотя первая фраза: "Часы коммунизма -- свое отбили" в 1990 году читалась как литературное, художественное закрепление того, что случилось. Наконец случилось.

Примерно в то же время я стал понимать, что Солженицын представляет националистическое крыло советского диссидентства. И мне как-то сразу стало ясно, что в выборе между ним и Сахаровым, воплощавшим демократические ценности, я выбрал сахаровское направление.

"Бодался теленок с дубом" я прочитал как пример бескомпромиссной борьбы одиночки с Системой. Хотя и не все в этой книге этически безупречно, но читается это произведение легко. А значит и написано хорошо.

"Красное колесо" я уже не одолел.

Солженицынское православно-патриотическое направление" -- это уже совершенно не мое. "Август Четырнадцатого" я воспринимаю как постепенную потерю художественного вкуса и умения писать.

Но, оставив в стороне, это мое внутреннее несогласие с философией и -- местами -- литературой Солженицына, скажу все равно, что его "Архипелаг ГУЛАГ" стал настоящим подвигом. Солженицын смог в условиях СССР, борясь с цензурой и слежкой, несмотря на обыски собрать уникальный материал, систематизировать его и изложить в форме, совершенно убийсвенной в своей ясности.

Это нельзя не оценить. "Архипелаг" -- великая книга.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 74 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →