January 5th, 2014

50

Скончался Джим Торосян

Джим Торосян был одним из тех, кто создавал облик Еревана.

И не только потому, что был главным архитектором города в 1972-1982 годах, а, главным образом, благодаря своим работам -- зданиям и памятникам, во многом определяющим то, как выглядит центр столицы Армении.

Его главным творением, видимо, можно назвать ереванский комплекс "Каскад", построенный в соавторстве с архитекторами Сариксом Гурзадяном и Асланом Мхитаряном. Этот сложный градостроительный комплекс начали возводить в 1971 году, а закончилось строительство в 2009 -- спустя жизнь целого поколения, развал СССР, спитакское землетрясение, тяжелейший экономический кризис и войну за Карабах.

Почерк Джима Торосяна узнается сразу. Он был одним из немногих зодчих своего поколения, кто остался верен каменной архитектуре в то время, когда другие увлеклись цементом, он продолжал искать вдохновения и современных форм в средневековой армянской архитектуре. В этом смысле, конечно, его можно назвать продолжателем творческой линии Александра Таманяна.

"Чем дольше я занимаюсь архитектурой, тем лучше понимаю Марка Григоряна", -- любил повторять он, когда заходил разговор о развитии Еревана, о его архитектурном облике.

Джим Петрович был очень интеллигентен. Я помню его с середины 60-х годов, собственно, с того времени, как помню себя. Он был другом моего дяди, художника Саркиса Мурадяна, и был частым гостем в его доме. И я хорошо помню его легкую иронию, манеру разговора...

Собственно, и портрет, который я помещаю сюда, авторства Саркиса Мурадяна.

Помнится, именно с Джимом Торосяном мои родители были в первый раз у памятника жертвам геноцида, когда тот еще только строился. В тот день они взяли с собой и меня.  

Эти дни после Нового года какие-то особенно тяжелые. В ночь на шестое января 2001 года скончался мой отец. 10 января 1978 -- дед. буду теперь в эти дни вспоминать и Джима Петровича...
50

Памяти Эйсебио

Нет, молодежь, ничего вы не понимаете в футболе. То есть, конечно, кое-что вы знаете, но чтобы понимать… Ведь вы не видели, как играет Эйсебио – один из самых знаменитых и лучших футболистов в истории.

Его четыре гола в ворота сборной Северной Кореи на чемпионате мира 1966 года стали классикой. Правда, два мяча были с пенальти, но второй одиннадцатиметровый был назначен за снос самого Эйсебио. Тот матч португальцы выиграли со счетом 5:3.

Он сыграл 715 матчей за «Бенфику» и забил 727 голов.



Это был выдающийся футболист. Вы, молодежь, не знаете, как играли великие, если не видели Эйсебио. Впрочем, мы тоже не видели его в деле, и не только потому, что телевизоры в 60-х годах были еще не у всех, а, главным образом, потому что жили мы за железным занавесом и игр португальской сборной, а также лиссабонской «Бенфики» в СССР не показывали.

Правда, одну игру сборной показали – это был матч за третье место на чемпионате мира по футболу 1966 года. Играли Португалия и СССР, и Эйсебио вколотил Яшину пенальти.

Этой игры я не видел, потому что телевизора у нас не было. Но я слушал комментарий, сидя на кухне у большого черного радиоприемника и переживал изо всех моих восьмилетних сил за Яшина, который, как я тогда думал, стоял перед смертельной угрозой, так как удар левой Эйсебио мог убить человека. Так говорили во дворе, а когда о таком говорят старшие мальчики, то это ни в коем случае не может быть неправдой.

Яшин, как известно, этого пенальти не взял, что, видимо, и спасло ему жизнь.

Да, известность Пеле была какой-то простой, лишенной флера легендарности. Эйсебио же был самой настоящей легендой. Про него говорили еще, что если мяч после его удара попадает в стойку ворот, то стойка ломается.

А разве про Пеле такое говорили? Я не припомню, чтобы кого-то из мальчишек прозывали «Пеле». То ли дело «Эйсеб»! У меня было целых два приятеля с такой кличкой. Один в школе, другой во дворе. Оба хорошо играли в футбол, а школьный Эйсеб был еще и смуглым мускулистым крепышом. Дворовой не отличался особой смуглостью, зато у него был поставлен сильный удар, и он провел пару лет в футбольной школе, чем и гордился.

Я много лет не встречал Эйсебов своего детства (и даже отрочества) и знаю теперь, что удар у настоящего Эйсебио не был смертельным – ни с левой, ни с правой ноги. Это – хотите верьте, хотите нет – обедняет мою жизнь, лишает ее поэзии, делает более рациональной, сухой, реалистичной.

Вряд ли нынешние дети говорят о своих футбольных кумирах с таким же пиететом, как это было в наше время. Да, тысячи мальчишек во всем мире гордятся сейчас кличкой «Месси». Но той, нашей романтики я в этой кличке не вижу.

Ведь Месси своим ударом даже ни одной стойки ворот не сломал.