March 11th, 2012

50

"Аида" в Royal Albert Hall

Знаменитый лондонский зал Royal Albert Hall -- чуть старше оперы "Аида" -- на девять месяцев. 

Спектакль, поставленный в Royal Albert Hall можно охарактеризовать одним словом: грандиозный. Действие проходит не на сцене, а в партере, откуда убрали все стулья, превратив его, таким образом, в огромную овальную площадку. От этого сам зал становился похожим на большой античный амфитеатр. 

Сцена -- я все-таки вынужден употребить это слово -- была оформлена как место, где проходят раскопки. Входя в зал, мы видим базы колонн, камни, какие-то обломки огромных статуй... Несколько англичан, одетых по моде XIX века, ведут раскопки. Им прислуживают арабы. Среди англичан выделяется женщина, которая рисует, сидя перед мольбертом. 

Скоро -- пока играет прелюдия -- становится ясно, что опера -- это, как бы, работа ее воображения. Она представляет себе, что могло происходить на этом самом месте несколько тысячелетий назад, и перед ее глазами разворачивается история древнеегипетских Ромео и Джульетты, двух влюбленных, разделенных враждой между Египтом и Эфиопией, соперничеством между дочерью фараона и рабыней (которая, однако, и сама -- дочь эфиопского монарха, но вынуждена скрывать это).

Англичанка эта -- историческое лицо. Зовут ее Амелия Эдвардс. Она была влюблена в Египет, написала книгу "Тысяча миль по Нилу" и основала Фонд исследования Египта, поскольку полагала, что древности этой страны должны изучать специалисты-ученые. Она сыграла огромную роль в исследованиях египетских древностей. 

Но вернемся к спектаклю. При минимальном количестве декораций (или их практическом отсутствии) их заменил свет. Освещая базы колонн, сценографы получали эффект храма. Когда Аида исполняла свою арию в первом акте, где она мечется, не зная, чего ей ждать от предстоящей битвы между Египтом и Эфиопией -- то ли победы возлюбленного и поражения отца, то ли освобождения родины, но поражения возлюбленного -- у нее вдруг появляется несколько теней. И так далее. 

В первом акте на сцене появился огонь, во втором -- бассейн с водой и даже небольшим фонтаном. Стало ясно, что дальше должны были каким-то образом обыгрываться земля и воздух -- две стихии уже были, оставались еще две. С воздухом, казалось бы, все было ясно: в финале оперы Радамес и Аида, заживо замурованные в могиле, должны были задохнуться. Земля проявилась самым неожиданным образом: вся сцена суда над Радамесом пелась... из-под сцены, фактически, из-под земли. 

Пели очень достойно. Пару раз певцы не попадали в темп, во время больших тутти пару раз было слишком много шума, но при такой грандиозности спектакля -- будем справедливы -- без этого трудно обойтись. Дирижер -- Эндрю Гринвуд. 

*   *   *

Мне трудно переоценить то значение, которое "Аида" имеет для меня. Эта опера сопровождает меня всю жизнь. Когда мне нужно бывает сделать какое-то трудное дело, требующее полной концентрации, я включаю "Аиду". Когда у меня бывают тяжелые периоды в жизни, я слушаю "Аиду". Что-то магическое, наверно, есть в ней... 

А под катом -- небольшой рассказик о том, как я слушал "Аиду" в ереванском оперном театре. Я уже ставил его в ЖЖ, но это было давно, поэтому беру на себя смелось повторить здесь этот рассказ. Называется он

Атвет намдай! 

Collapse )