January 29th, 2012

50

Американский армянин едет в Ереван

Молодой химик, американский армянин, едет в Ереван, на свою историческую родину.

– Я буду преподавать химию в университете, – с воодушевлением говорит он, – я окончил магистратуру очень престижного университета. Они будут рады, когда я приду к ним поступать на работу. Они должны меня принять – ведь не каждый день к ним приезжает диаспорский армянин, чтобы у них работать.

– Погоди, – вмешался я в его монолог, – а причем здесь то, что ты армянин из диаспоры? Это увеличивает твои знания? Ты становишься лучшим химиком от того, что ты – представитель диаспоры? 

– Но ведь я еду в Армению, чтобы преподавать химию! Я могу поехать в любое место в мире и преподавать там, а я еду в Армению! Они должны ценить, что к ним едет диаспорский армянин! 

– Ты думаешь, среди местных преподавателей нет таких, кто может преподавать в любом университете мира?

– Нет, конечно! Ведь они же не учились в магистратуре одного из лучших американских университетов!

Я слушал его и думал о стереотипах, которыми набита голова этого парня. Он уверен в своем преимуществе перед окружающими только потому, что он – отучившийся в магистратуре американец. А еще потому, что он армянин из заштатного американского городка, решивший поехать в Ереван.

А еще я думал, что это ощущение собственного превосходства, имеющее с реальностью очень мало общего, начнет разбиваться в Ереване. Хоть мы и говорим о том, что «все уезжают», но в Ереване остаются десятки, если не сотни прекрасных специалистов, получивших лучшее образование в Европе или США, преподающих в университетах не потому, что они где-то учились, а потому, что высок их профессиональный уровень.

Конечно, есть там и преподаватели и ученые, чей уровень, мягко говоря, оставляет желать лучшего. И, конечно, они держатся за свои места всеми правдами и неправдами. Но где этого нет?
50

Эссе о Ереване

Спустя довольно долгий промежуток времени -- вот следующая часть эссе. На этот раз -- начало главы о здании оперного театра. 


В поисках прошлого

ссылки на предыдущие части: 

Пришествие
Еще одно пришествие
Ереван, который увидел Таманян
Город, каким его мог увидеть архитектор
Райский город-сад
Райский город-сад. Продолжение
Четыре измерения архитектуры
Архитектурная мифология Еревана
Третье измерение генплана Таманяна, или столкновение с реальностью
Семейная история
Споры о социалистической архитектуре Армении
Три непохожих портрета

(Все вместе можно прочитать и по тэгу "Эссе")

Народный дом, он же оперный театр



Это большое здание из темно-серого памбакского гранита находится в самом центре Еревана. И хотя в здании расположены два больших зала – оперного театра и большой филармонический – ереванцы, а за ними и весь мир, называют его просто «опера». Вокруг этого здания Таманян сформировал один из двух центров Еревана.

Идея, видимо, состояла в следующем: официальным центром столицы должна была стать площадь, на которой Таманян запланировал здание правительства. В советское время она, естественно, называлась именем Ленина, а сейчас стала площадью Республики. Центром же культурным, народным должна была стать театральная, оперная площадь.

Можно предположить, что, по замыслу зодчего, вокруг этих двух площадей должно было сформироваться единство городской жизни, как бы вращающейся вокруг этих двух центров.

На деле же площади стали своеобразными антиподами, полюсами, конкурирующими друг с другом. В реальности получилось, что на одном полюсе в таманяновском Доме правительства располагался управляющий, административный центр жизни страны. А на другом – в Народном доме, частью которого должен был быть оперный театр, находился центр, объединявший культуру и искусство.

Свободно интерпретируя значение этих площадей, можно сказать, что в них должно было воплотиться и противопоставление творчества как выражения свободы и власти как воплощения обязанности – ведь творчество не может жить без свободы, тогда как правительство не только выполняет обязанности, но и определяет обязанности других, а следовательно, несвободно и сеет вокруг себя несвободу. Символика площадей включает в себя и праздник, который дарит искусство, противостоящий будням, являющихся уделом правительства. И это значение площадей проявилось, когда в первые постсоветские годы оперную площадь переименовали в площадь Свободы.

Таманян, скорее всего, не считал, что одна из двух площадей должна быть «главнее», важнее другой. В его представлении – и это видно на плане города – они должны были быть одинаковыми. Действительно, как может один полюс быть важней другого? Но проектируя это противостояние площадей для тридцатитысячного Еревана, предположительного областного центра на севере независимой Армении, а затем, продолжая и развивая проект для стапятидесятитысячной столицы советской Армении, Таманян, видимо, не думал, что сталинская административно-командная система не потерпит, чтобы площадь, олицетворяющая свободу, была равнозначна и равносильна правительственной площади.

Противоположности должны как-то связываться друг с другом, иначе их противостояние растворяется. Связь должен был обеспечивать Северный проспект, прямой линией соединяющий две площади.

Collapse )

Продолжение -- завтра