September 4th, 2011

50

Эссе о Ереване

Вот, очередной кусок.

В поисках прошлого

ссылки на предыдущие части: 

Пришествие
Еще одно пришествие
Ереван, который увидел Таманян
Город, каким его мог увидеть архитектор
Райский город-сад
Райский город-сад. Продолжение
Четыре измерения архитектуры
Архитектурная мифология Еревана
Третье измерение генплана Таманяна, или столкновение с реальностью
Семейная история
Споры о социалистической архитектуре Армении

(Все вместе можно прочитать и по тэгу "Эссе")


Три непохожих портрета

Таманян до этого не дожил. Он умер 20 февраля 1936 года. Ему было всего 57 лет.

Есть три широко известных, можно сказать, иконических его портрета. На портрете работы друга и земляка Таманяна Мартироса Сарьяна архитектор изображен нестарым еще мужчиной (в 1933 году, когда был создан портрет, ему было 54 года), с некоторой иронией глядящим в сторону, куда-то вправо от себя. Взгляд у Таманяна внимательный, острый, ясный, причем этому не мешает небольшая асимметричность лица. Подбородок у него волевой, а линия бровей напоминает схематичное изображение двух вершин Арарата.

Некоторая угловатость портрета, видимо, подчеркивает стремительность, быстроту ума Таманяна и, конечно, творческую принципиальность, которая, по определению, не чурается углов и несет в себе зерна конфликтов. Портрет оставляет легкое ощущение незаконченности – хочется, чтобы фон был выписан тщательнее, рука, подпирающая щеку, кажется анатомически не совсем правильно выписанной, одно плечо шире другого… А может, в этой незавершенности есть смысл? Может, Мастер намеренно оставил портрет архитектора слегка недописанным?

Второй портрет был выполнен через 38 лет после смерти Таманяна. Это памятник работы скульптора Овсепяна, установленный в центре Еревана в 1974. Высеченный в граните, архитектор здесь представлен мудрым стариком с большим армянским носом и круглой бородкой. Архитектор, скрывая под пышными усами всезнающую улыбку, смотрит вниз, кажется, не только на стилизованный чертежный стол, но и на прохожих, которым нужно задрать голову, чтобы увидеть выражение лица Таманяна. Руки архитектора непропорционально велики – это руки не интеллигента, а землепашца, привыкшего к физическому труду. Но образ, который создают эти огромные руки, прозрачен: Таманян – строитель, а для того, чтобы строить, нужно обладать недюжинной силой.

Памятник обращает на себя внимание еще и некоторой незаконченностью: создается впечатление, что скульптора интересовали лишь лицо и руки. Все остальное более чем схематично – кажется, что скульптор «одел» Таманяна в подобие древней хламиды, тяжелыми складками спадающей к ногам патриарха. Таманян, таким образом, становится похож на библейского старца, а точнее, на Ноя-земледельца, взирающего на Араратскую долину, опираясь о борт ковчега и ожидая, когда к нему вернется то ли ворон, то ли голубь.

Но важнее сходства с Ноем сейчас то, что эти два портрета объединяет ощущение незавершенности. И оно как нельзя точнее характеризует Таманяна, оставившего незавершенными три самых крупных и самых любимых своих детища – генеральный план Еревана, Дом правительства и Народный дом.


Collapse )