September 16th, 2010

50

Текст и автор

 Акт создания текста – это акт свободы. А процесс в ходе которого текст создается, как говорил Мераб Мамардашвили, является орудием, то есть инструментом свободы.

То есть, мы пользуемся свободой, чтобы создать текст.

Каждому пишущему человеку знаком «синдром» чистого листа. Если не рассматривать чисто технические ограничения, такие как размер этого самого чистого листа, почерк, шрифт и размер экрана (если автор пишет на компьютере), ну, еще, может быть, освещения, время суток… то у человека, сидящего перед чистым листом бумаги, нет никаких внешних ограничений. Автор будущего текста до того, как начать писать, совершенно свободен.

Ограничивает его только собственная личность. Потому что, создавая текст, автор создает себя. И не просто «выражает», а именно создает – на бумаге (или в компьютере, но для удобства примем выражение «на бумаге»).

Созданное «бумажное» alter ego автора повторяет его первое «я». Ведь что бы он ни создавал, он пишет только то, что есть в нем. Человек пишущий, homo scribens, не может написать ничего, что им не является, точно так же, как художник, который не может нарисовать, изобразить то, чего он не видит.

А это значит, что текст показывает, демонстрирует «я» автора. Отсюда следует, конечно, что создание текста, рождение alter ego (или частички alter ego) является интимным актом. И это доказывается тем, как тайно хранили и хранят дневники. Ведь дневник – это самая откровенная, неприкрытая демонстрация авторского «я».

И если мы согласимся, что акт создания текста есть акт демонстрации себя, то значит, что автор, пишущий злобный текст, показывает себя как человека злобы. Если это текст любви, то и автор виден читателям как человек любви. В текстах, призывающих к гражданскому действию, автор будет трибуном, лидером, оратором…

Вернемся, однако, к началу рассуждений.

Человек, создающий текст, свободен. И может использовать эту свою свободу, как пожелает. А как он желает ее использовать? Кто-то для того, чтобы выразить злобу. Кто-то, чтобы выразить любовь. И так далее. То есть, человек злобы воссоздает себя в тексте именно таким, какой он есть. То же самое с человеком любви или человеком оратором. Да и любым другим.

Но написанный текст – это не просто второе «я». Текст обладает и обратным воздействием на автора. Он меняет его – не кардинально, конечно, но выпячивает какие-то его стороны, деформирует его первое «я», выставляя на первый план и подчеркивая какие-то из свойств. Ведь понятно, что «человек злобы» не злится всегда. Он может быть хорошим собеседником, прекрасным семьянином, добрым отцом. Но злобный текст меняет личность хорошего собеседника и прекрасного семьянина.

Хочу специально подчеркнуть: меняет не только в глазах других, то есть не внешнюю характеристику личности, но и саму личность.

Точно так же текст любви меняет человека, делает его более любящим. То есть текст и автор связаны теснее, чем нам иногда это кажется.

И если в процессе создания текста автор волен менять его. Но готовый текст меняет самого автора.

И это нужно помнить. Потому что созданный текст принадлежит вечности.