January 19th, 2010

50

Портреты

Александр Искандарян



В сентябре 2000 года Душанбе жил двойной жизнью.

"Первая" жизнь протекала днем, пока было светло. Для того, чтобы успеть переделать как много больше дел, горожане начинали свой день чрезвычайно рано -- были организации, начинавшие работать в семь утра. 

В семь вечера темнело. За полчаса до темноты улицы центральной части Душанбе были полны: люди стояли на остановках автобусов, куда-то спешили, несли авоськи и полиэтиленовые пакеты...

В семь начиналась "вторая" жизнь города. Улицы пустели, создавалось впечатление, что давно уже настала ночь, и все кругом спят. Прохожих не было, редко когда проезжала какая-нибудь машина. Над городом царила тишина. 

Эта тишина была пропитана страхом. Еще совсем недавно на этих улицах стреляли. Воспоминания о гражданской войне были свежи, и люди предпочитали прятаться по доама, за крепкими двойными или даже тройными дверями. Пару раз я задержался, и мне пришлось возвращаться домой в темноте. Бывало, где-то на горизонте появлялся наряд милиции. И было совершенно неясно, безопасно ли попалаться этой милиции на глаза. 

Я прожил в Душанбе весь сентябрь. Собственно, мы жили там вдвоем с молодым швейцарским журналистом Андре Лершем. За время нашего пребывания в столице Таджикистана, мы должны были подготовить систематическое описание средств массовой информации страны и вместе с местными партнерами подготовить конференцию, посвященную совершенно бесценному опыту примирения после гражданской войны, унесшей по разным данным от 150 до 200 тысяч жизней. Чтобы вам легче было представить масштаб, скажу, что в Карабахской войне погибло всего около 25 тысяч человек. 

Мы жили, как весь город: просыпались ни свет ни заря, к семи спешили быть дома, а вечером закрывались каждый в своей комнате и писали. Страх, пронизывавший Душанбе, проникал и в нас. Труднее всего было в последнюю неделю: нам надоели бесконечные жирные шашлыки и маловыразительные невкусные пиццы из турецкого кафе, мы устали от беготни и встреч с руководителями газет, которые буквально во всех иностранцах видели потенциальных доноров. Фраза "не учите нас жить, лучше помогите материально" витала в воздухе. Наконец, мы надоели друг другу. 

Чтобы как-то бороться с атмосферой страха, Андре стал по вечерам уходить из дома. Спустя некоторое время я стал присоединяться к нему, и мы вместе обедали в одном из немногих заведений города, не закрывавшемся с темнотой. 

И наконец, наступил день, когда должна была начаться конференция. Я знал, что из Москвы должен прилететь мой приятель, московский политолог Алик Искандарян. К тому времени мы не были друзьями. Вернее, мы еще не были друзьями. Наше общение ограничивалось несколькими встречами в Ереване, тремя-четырьмя застольями... Но в сентябре 2000 года мне так хотелось поскорее уехать из Душанбе куда-нибудь в западном направлении, где можно было бы есть вегетарианскую пищу и пить кофе из маленьких чашек, а не чай из пиал...  

И мне казалось, что приезд Алика должен был стать вехой на пути моего возвращения. Я почти бежал к гостинице, в которой остановился Алик, и где должна была пройти конференция. И вот... Сам Алик дальше рассказывал, что, увидев его, я буквально бросился к нему на шею и сказал:

-- Алик, я так хочу в Европу!

-- Куда именно? -- хладнокровно спросил он. 

-- В Ереван... -- мечтательно сказал я. 

Могу представить, как ему было смешно.

Эту фотографию я сделал в городе Берне, где мы встретились в 2007 году. Как вы понимаете, это была настоящая Европа. Но и в этот раз, увидев Алика, я буквально бросился ему на шею и сказал: "Хочу в Ереван..."