December 21st, 2009

50

21 декабря

Сегодня не только один из самых темных дней года.

Сегодня еще и сто тридцать лет со дня рождения Иосифа Сталина.

И в этот день я думаю о моих родственниках, пострадавших в те годы. О брате бабушки, расстрелянном в 1937, о его жене, оказавшейся в лагере для членов семей изменников родины под нынешней Астаной, о другом ее брате, попавшем в плен, бежавшем в США и десятилетиями боявшемся сообщить своим детям о том, что он жив. О семье сестры деда, чей муж не вернулся из лагеря...

И я всегда думаю о том, что какой благой бы ни была цель, ее нельзя достичь неблагими средствами. Ибо средства имеют такие свойство -- они сами становятся целью. И коммунистические мир и благоденствие для всего человечества, если к ним идти по трупам, вырождаются. Целью становится хождение по трупам.

В этот день я решил поставить один из коротеньких рассказов Варлама Шаламова "Хлеб" из книги "Колымские рассказы". Почитайте, подумайте о том, какой ценой тысячи и десятки тысяч платили за "эффективный менеджмент" (тьфу, слово-то какое).

ХЛЕБ

Двустворчатая огромная дверь раскрылась, и в пересыльный барак вошел раздатчик. Он встал в широкой полосе утреннего света, отраженного голубым снегом. Две тысячи глаз смотрели на него отовсюду: снизу - из-под нар, прямо, сбоку и сверху - с высоты четырехэтажных нар, куда забирались по лесенке те, кто еще сохранил силу. Сегодня был селедочный день, и за раздатчиком несли огромный фанерный поднос, прогнувшийся под горой селедок, разрубленных пополам. За подносом шел дежурный надзиратель в белом, сверкающем как солнце дубленом овчинном полушубке. Селедку выдавали по утрам - через день по половинке. Какие расчеты белков и калорий были тут произведены, этого не знал никто, да никто и не интересовался такой схоластикой. Шепот сотен людей повторял одно и то же слово: хвостики. Какой-то мудрый начальник, считаясь с арестантской психологией, распорядился выдавать одновременно либо селедочные головы, либо хвосты. Преимущества тех и других были многократно обсуждены: в хвостиках, кажется, было побольше рыбьего мяса, но зато голова давала больше удовольствия. Процесс поглощения пищи длился, пока обсасывались жабры, выедалась головизна. Селедку выдавали нечищеной, и это все одобряли: ведь ее ели со всеми костями и шкурой. Но сожаление о рыбьих головках мелькнуло и исчезло: хвостики были данностью, фактом. К тому же поднос приближался, и наступала самая волнующая минута: какой величины обрезок достанется, менять ведь было нельзя, протестовать тоже, все было в руках удачи - картой в этой игре с голодом. Человек, которой невнимательно режет селедки на порции, не всегда понимает (или просто забыл), что десять граммов больше или меньше - десять граммов, кажущихся десять граммов на глаз, - могут привести к драме, к кровавой драме, может быть. О слезах же и говорить нечего. Слезы часты, они понятны всем, и над плачущими не смеются.

Пока раздатчик приближается, каждый уже подсчитал, какой именно кусок будет протянут ему этой равнодушной рукой. Каждый успел уже огорчиться, обрадоваться, приготовиться к чуду, достичь края отчаяния, если он ошибся в своих торопливых расчетах. Некоторые зажмуривали глаза, не совладав с волнением, чтобы открыть их только тогда, когда раздатчик толкнет его и протянет селедочный паек. Схватив селедку грязными пальцами, погладив, пожав ее быстро и нежно, чтоб определить - сухая или жирная досталась порция (впрочем, охотские селедки не бывают жирными, и это движение пальцев - тоже ожидание чуда), он не может удержаться, чтоб не обвести быстрым взглядом руки тех, которые окружают его и которые тоже гладят и мнут селедочные кусочки, боясь поторопиться проглотить этот крохотный хвостик. Он не ест селедку. Он ее лижет, лижет, и хвостик мало-помалу исчезает из пальцев. Остаются кости, и он жует кости осторожно, бережно жует, и кости тают и исчезают. Потом он принимается за хлеб - пятьсот граммов выдается на сутки с утра, - отщипывает по крошечному кусочку и отправляет его в рот. Хлеб все едят сразу - так никто не украдет и никто не отнимет, да и сил нет его уберечь. Не надо только торопиться, не надо запивать его водой, не надо жевать. Надо сосать его, как сахар, как леденец. Потом можно взять кружку чаю - тепловатой воды, зачерненной жженой коркой.

Collapse )

50

Ковры из горийских запасников

Несколько лет назад мы по дороге из Тбилиси в Ахалкалаки заехали в Гори, в музей Сталина.

Нам повезло: работники музея как раз вынесли на просушку коллекцию ковров, которые в свое время дарили Сталину.

У меня тогда фотоаппаратом служила простая мыльница. Но как только я достал ее, появилась одна из работниц музея и строго запретила снимать. На мое счастье, вслед за ней вышел молодой директор и разрешил снимать. Мало того, он даже провел для нас экскурсию. Правда, она преждевременно закончилась сразу после того, как я предложил один из залов посвятить ГУЛАГу.

Но несколько фотографий у меня осталось. Сталин на них выглядит то узбеком, то таджиком, то армянином. А посмотрите, какой он курносый на этом фото:

Collapse )

50

Церковь Св. Креста снова станет церковью

Армянские информагентства наперебой сообщают о том, что, как объявили турецкие власти,церковь Св. Креста на острове Ахтамар снова станет действующей.

Это очень хорошая новость, потому что эта церковь имеет очень большое значение для армян. Когда ее восстанавливали, были серьезные дебаты о том, чтобы на ее макушке был поставлен крест. Тогда власти Турции отказали, мотивировав тем, что, дескать, если поставить крест на Ахтамаре, то придется ставить крест и на соборе Св. Софии в Стамбуле, а это уж совсем невозможно.

Но время идет, нет, бежит.

И вот, уже объявлено, что 12 сентября будущего года так пройдет первая служба.

Так церковь Св. Креста выглядела 11 апреля 2006 года