November 25th, 2009

50

Для журналистов

Спасибо gailochka !

Оказывается, есть на YouTube страничка, где собраны профессиональные советы опытных журналистов.

(Жмите сюда -- и вы на страничке Reporter's Center)

Даже беглый взгляд на список тем и советов вызывает интерес:

-- Как освещать зоны конфликтов,

-- Как делать интервью и писать профайлы,

-- Этика, законность и проверка фактов,

-- Помощь в использовании YouTube.

И так далее.

Рекомендую.

Да-да, чуть не забыл -- все эти советы на английском.
50

О ереванской демонстрации

Вчера в Ереване прошла демонстрация, участники которой, как сообщается, протестовали против "позиции грузинских властей в отношении армянских христианских памятников".

Министр культуры выступила с заявлением, высказались депутаты армянского парламента и Армянская Апостольская Церковь.

Все это в связи с тем, что в Тбилиси обвалилась армянская церковь четырнадцатого века Мугну Св. Геворк, пустовавшая с 1980 года и находившаяся на балансе министерства культуры Грузии.

(я об этом писал здесь и здесь)

Если бы я жил в Ереване, я бы на эту демонстрацию не пошел, потому что мне кажется, что обвинять соседа во всех грехах легко -- и многие сейчас с удовольствием занимаются этим -- особенно в свете того, что сосед, в общем-то, не особенно отказывается от своей вины.

Но я вижу довольно серьезную вину и армян Тбилиси, и властей Армении в том, что церковь обрушилась. Объясню, в чем я ее вижу.

Сначала о властях.

Церковь Мугну Св. Геворк разрушалась уже, по крайней мере, двадцать лет. Во всяком случае, примерно двадцать лет назад ее официально признали аварийной.

В связи с этим вопрос: кто-либо из политиков и руководителей Армении когда-либо поднимал вопрос перед грузинскими властями о ее реставрации? Боюсь, что ответ будет отрицательным. То есть двадцать лет (по крайней мере) здание рушилось на глазах у всех, и все (в том числе и армянские власти) молчали.

Теперь об армянах Тбилиси.

Этот случай еще раз подтвердил истину: тбилисские армяне не организованы. Сегодня нельзя говорить о существовании полноценной армянской общины Тбилиси, которая могла бы защищать свои общинные интересы, отстаивать их перед своими -- грузинскими -- властями. Люди, которые могли бы возглавить движение армян за создание некоего общинного объединения, этого по разным причинам не делают.

Кстати, пусть будет не одна, а две, три или четыре общинные организации -- в этом нет ничего неестественного. Навскидку два примера: в Лондоне живет всего несколько тысяч армян, а общинных организаций около десятка. В Кишиневе несколько таких центров притяжения -- два или три. Думаю, можно найти и другие примеры. Например, две еврейские общинные организации в Ереване.

Что делают тбилисские армяне, сталкиваясь с проблемами? Они не идут на диалог со своим -- грузинским -- правительством. Вместо этого они жалуются на притеснения в Ереван. Благо, это близко. И что происходит в Ереване? Демонстрации, заявления, гневные обращения...

В результате общины нет. И не знаю, образуется ли она в ближайшем будущем. А ведь это необходимо. Создание диаспорских институтов -- нелегкий путь. Но его надо пройти. Иначе просто невозможно. И разговаривать с правительством о проблемах этничского меньшинства трудно. Но как же иначе? Есть ли у тбилисских армян другой путь?
50

Портреты

Нищенка-люли



Она сидела на одном из перекрестков в центре Оша.

Белый платок на голове, еще один -- яркий, сине-зелено-красный -- на коленях.

Она занималась делом, за которым можно встретить многих ошских женщин-люли -- нищенствовала. На платке перед ней лежало несколько мятых купюр, сама же она сидела, скрючившись, в усталой позе, видимо, хорошо знакомой и привычной.

Я подошел, дал ей пятерку и показал, что хочу сфотографировать. Она улыбнулась, обнажив желтые зубы. Улыбка сделала ее лицо привлекательным, почувствовалось очарование молодой женщины. Я достал фотоаппарат и стал снимать. Она рассмеялась. Я сделал несколько кадров и отошел. Она хохотала во весь голос.

-- Марк, зачем вы это сделали? -- спросила моя знакомая, вместе с которой мы и шли по ошским улицам.

-- Я хотел ее сфотографировать...

-- Нет, зачем дали ей деньги? Она не в себе, сейчас так и будет смеяться без остановки.

Мы уже отошли от нищенки довольно далеко. Я обернулся. Она хохотала, запрокидывая голову.

И я до сих пор чувствую свою вину перед ней -- ведь дав ей денег и сфотографировав ее, я мог вызвать у нее приступ болезни... Конечно, я этого не хотел и, конечно, не мог предположить, что она окажется не в своем уме. Но чувство вины не отпускает, усиливаясь, когда я смотрю на этот портрет.