November 22nd, 2009

50

Пример советского киноприкола

Я узнал об этом сегодня, но, возможно, это известный факт, и киноманы о нем знают.

Герои фильма "Служебный роман" работают в некоем "статистическом учреждении". Известно, что когда снимали вход в это учреждение, использовали вход в дом по адресу ул. Кузнецкий Мост, д. 6, в котором находится нынешнее Федеральное агентство морского и речного транспорта.

Дверь обвешана табличками. И если присмотреться, то в кадре можно увидеть следующие таблички:

Слева от входа:

-- "Нии Чего",
-- "Главбурение",
-- "Главспецшерсть",
-- "Управление внешних сношений"

Справа:

"Главкость",
"Специзолятор при МЗСТУФХЦ",
"Мосрыбстрой"
.

Забавно? Конечно, забавно. Опасно? Конечно, в советское время было небезопасно "выходить на экран" с такими табличками. В лучшем случае, эпизоды у двери заставили бы переснять. А в худшем? Но ничего не случилось, потому что таблички эти были "спрятаны" от рядового зрителя. Он, привыкший к массе разнообразных "спецстройснабсбытов", просто не замечал их.

В этом приколе, в этом тихоньком крике души есть маленький элемент свободы. Но ведь эти таблички на самом деле показывают насколько несвободны мы были в те годы...
50

Снова о разрушившейся церкви

Когда рушится церковь -- это очень тяжело. Символика, стоящая за разрушенной церковью, настолько плохая, что я даже не хочу о ней говорить.

Друзья прислали мне фотографии церкви Мугну Св. Геворк, разрушившейся на этой неделе в Тбилиси. К сожалению, все, что я знаю об авторе фото, это то, что у него ник Thug и он, видимо, человек увлеченный архитектурой старого Тифлиса. Я был бы рад узнать о нем больше.

И должен исправиться. В своем предыдущем посте я написал, что церковь эта -- восемнадцатого века. Однако множество источников указывает на другую дату -- 1356 год. То есть четырнадцатый век. Правда, она была перестроена в восемнадцатом веке на средства трех тифлисских семей -- Мунтоянов, Бастамянов и Башинджаговых. Говорят, есть даже стихотворение Саят-Новы, посвященное этому храму.

В советское время там был музей народного искусства. Но только до 1980 года. Через 10 лет после этого (то есть формально еще при СССР) здание было признано аварийным.

Двадцать лет оно стояло в аварийном состоянии. И вот, разрушилось...

А в старые времена церковь выглядела так:





И вот уже в новые времена -- раненая, но с гордо поднятой головой.



Collapse )
Не знаю, удалось бы спасти это здание, если бы новые власти Грузии взялись за него (старые не взялись бы, это для меня более или менее ясно). Не знаю, удалось бы, если бы они взялись за это вместе с армянской общиной, церковью или властями. Но, думаю, что это могло бы стать примером сотрудничества. Но не стало. Упущена еще одна возможность...

P.S. Меня спрашивали, где было это здание. Оно стояло на бывшей Абасабадской площади на Могнинской улице (сейчас это улица Ахоспирели).

50

Портреты

Юлия Кирницки



Она подошла ко мне на приеме, устроенном кишиневским Центром независимой журналистики и сказала:

-- Здравствуйте. Меня зовут Юлия Кирницки. Я училась в Ереване, в вашем институте.

Это было на следующий год после того, как я уехал. "В мое время" в Институте Кавказа (тогда он назывался Кавказским институтом СМИ) учились двое молдаван: талантливая журналистка Виорика Владыка, уехавшая потом куда-то в Юго-Восточную Азию, и Корнелиу Михалаки, во время учебы ничем не выделявшийся, но впоследствии ставший членом и даже, кажется, председателем молдавской КСТР -- комиссии, занимавшейся распределением частот для телеэфира. То есть мощного орудия в руках властей -- а это высокий пост.

О том, что после моего отъезда в институте училась еще одна девушка из Молдовы, мне, конечно, рассказывали. И вот, она стояла передо мной -- красивая, спокойная и уверенная в себе. Юля понравилась мне с первого взгляда. И мы подружились. Юля работала тогда в миссии ОБСЕ, и оказалась умницей и интересным собеседником.

Каждый мой приезд в Кишинев мы обязательно встречаемся и идем гулять. При этом нам ообим нравится беседовать на разные "умные" темы. Юля водит меня по своим любимым улицам, а когда мы устаем, она показывает мне замечательные ресторанчики и кафе. В одном из них я и сделал ее портрет.

Одну из наших прогулок я не забуду. Как-то раз, дело было осенью, Юля повела меня в один из парков города. Это был совершенно сюрреалистический парк -- и Юля, как мне кажется, прекрасно это сознавала. Уже стемнело. Под тусклым светом ламп крутились карусели советских времен, раскачивались качели, на каких-то уродливых оленях и фазанах сидели два-три ребенка с сосредоточенными лицами. Было видно, что она понимает сюрреализм этой картины. Потом мы пошли в "зал аттракционов". Тинейджеры стреляли по кораблям, пытались захватить трехпалой лапой призового плюшевого медведя, играли в настольный баскетбол...

В какой-то момент мне стало казаться, что мы не в Кишиневе, а где-нибудь в Бишкеке или Алмате. Собственно, это мог быть любой постсоветский город. Мы молча смотрели на качели, сваренные из водопроводных труб и мощных цепей, с которых свисали пласстмассовые сидения, на застывшее чертово колесо, на это официальное детское убожество позднего социалистического периода.

Я знаю: в следующую мою кишиневскую поездку мы снова встретимся и снова прогуляемся по улицам старого города. Точно знаю, что у нас будет шанс побродить по Лондону -- и тогда уже я буду показывать "мои" места.

А хотелось бы в Ереване.