April 4th, 2009

50

Тираспольский коньячный завод

Называется этот завод "Квинт". И является он одним из крупнейших предприятий Приднестровья.

Вот как выглядят "Квинтовские" коньяки, выстроенные в ряд. Ближняя бутылка -- с коньяком семилетней выдержки. Коньяку в дальних -- шестьдесят лет.



Хороший коньячный завод может показаться раем для пьяниц и выпивох. Может, так оно и есть?

Collapse )

Просто вспомнилось: здесь -- о том, как мы с друзьями распивали коньяк 1900 года. 

50

Алексей Парщиков

Боже, что за весна... Умер Алексей Парщиков.

Мы не общались много лет. Но на рубеже восьмидесятых-девяностых годов наше общение было довольно интенсивным. Я часто ездил в Москву, где вот-вот должен был защитить диссертацию, и Ольга Северская, моя однокашница по аспирантуре, друг и соавтор познакомила меня с Парщиковым и поэтами его группы метареалистов -- Женей Даениным, Ваней Ждановым, Алексеем Драгомощенко... 

Помню, тогда еще шли разговоры о названии группы: "метареализм" или "метаметафоризм". И хотя "метареализм" с легкой руки Михаила Эпштейна уже к тому времени прижился, все-таки разговоры я помню. И даже помню, что писал о технике создания "метафоры второго порядка" в стихах Парщикова, и что это и есть как раз "мета-метафора", почему и следовало назвать его направление...

А еще мы говорили о постмодернизме, о "джазе в поэзии", о "партитурном чтении стихов"... И читали стихи. И пили водку. 

А еще как-то раз мы с Парщиковым чуть не попали в тюрьму. 

Было это в Ереване то ли в январе, то ли в феврале 1989 года. Алеша приехал в Ереван по заданию какой-то московской газетыили журнала (чуть ли не "Сельская молодежь"). А у нас -- масса беженцев после землетрясения, особое положение, комендантский час, арестован комитет "Карабах", вокруг здания оперы воинское оцепление, как будто опера -- это важнейший стратегический объект, типа банка, почты, телеграфа... На самом деле так оно и было. Площадь перед зданием оперы была в те дни и месяцы центром, вокруг которого кристаллизировалось карабахское движение, антисоветская энергия которого расходилась по всему Союзу. 

И он попросил меня провести его мимо оперы, чтобы он смог сделать хотя бы пару снимков. Мы немного поспорили о том, как было бы лучше: сфотографировать здание оперы с солдатами и танком (или, может, БМП), стоящим на перекрестке, проходя мимо, или взять такси и сделать снимки, проезжая на такси. 

Алеша решил, что командировочное удостоверение от московской газеты поможет ему. Мы остановились напротив цветочного магазина на Саят-Нова, он сделал пару кадров, и мы пошли дальше. Но не успели мы пройти и двадцати метров, как нас уже окружали пятеро людей в форме с автоматами. Они отвели нас к своим командирам, которые и приказали везти нас в тюрьму. А тогда сажали ровно на месяц -- "за нарушение режима особого положения". Мы стали базарить, и смогли-таки вырваться -- ценой засвеченной пленки. 

Потом Алеша уехал в Стэнфорд, потом в Армении начались кошмарные девяностые, и я уже не мог часто ездить в Москву, где мы, собственно, и встречались... 

И все. Здесь мы больше не встретимся. Мир его праху!

Вот одно из его стихотворений -- я его выбрал произвольно. 

    * * *

    Тот город фиговый - лишь флёр над преисподней.
    Мы оба не обещаны ему.
    Мертвы - вчера, оживлены - сегодня,
    я сам не понимаю, почему.

    Дрожит гитара под рукой, как кролик,
    цветёт гитара, как иранский коврик.
    Она напоминает мне вчера.
    И там - дыра, и здесь - дыра.

    Ещё саднит внутри степная зона -
    удар, открывший горло для трезвона,
    и степь качнулась чёрная, как люк,
    и детский вдруг развеялся испуг.

     
50

Снова о выборах в Молдове

Вот еще одна статья. На этот раз -- на английском языке и в соавторстве.

Она как бы дополняет статью предыдущую: здесь сказано:

-- о предвыборных опросах и прогнозах,
-- о том, как живут люди (масса денег приходит из-за границы от гастарбайтеров),
-- о Приднестровье, России и о том, почему там (в Приднестровье, конечно) не хотят голосовать на этих выборах.

Читайте: 


Moldova's direction at stake in vote

By Petru Clej and Mark Grigoryan



50

Ко дню рождения

Сегодня день рождения Андрея Арсеньевича Тарковского.

Вот отрывок из его последнего интервью о киноискусстве. Очень здорово. Просто, ясно, и... здорово! 


(...) 

Никто не знает, что такое красота. Мысль, которую люди вырабатывают у себя о красоте, сама идея красоты изменяется в ходе истории вместе с философскими претензиями и просто с развитием человека в течение его собственной жизни. И это заставляет меня думать, что на самом деле красота есть символ чего-то другого. Но чего именно? Красота - символ правды. Я говорю не в смысле противоположности «правда и ложь», но в смысле истины пути, который человек выбирает. Красота (разумеется, относительная!) в разные эпохи свидетельствует об уровне сознания, которое люди данной имеют о правде. Было время, когда эта правда выражалась в образе Венеры Милосской. И само собой разумеется, что полное собрание женских портретов, скажем Пикассо, строго говоря, не имеет ни малейшего отношения к истине. Речь идёт здесь не о красивости, не о чём-то красивеньком - речь идёт о гармоничной красоте, о красоте потаённой, о красоте как таковой. Пикассо, вместо того чтобы прославлять красоту, попытаться её прославить, поведать о ней, засвидетельствовать эту красоту, действовал как её разрушитель, хулитель, изничтожитель. Истина, выраженная красотой, загадочна, она не может быть ни расшифрована, ни объяснена словами. Но когда человеческое существо, личность оказывается рядом с этой красотой, сталкивается с этой красотой, она ощущает её присутствие, хотя бы по мурашкам, которые пробегают по спине. Красота - это словно чудо, свидетелем которого невольно становится человек. В этом все дело.

Мне кажется, что человеческое существо создано для того, чтобы жить. Жить на пути к истине. Вот почему человек творит. В какой-то мере человек творит на пути к истине. Это его способ существовать, и вопрос о творчестве («Для кого люди творят? Почему они творят?») суть вопрос безответный. На самом деле у каждого художника не только своё понимание творчества, но и своё собственное вопрошение о нём. Это соединяется с тем, что я сейчас говорю об истине, которой мы взыскуем, которой мы способствуем нашими малыми силами. Основополагающую роль здесь играет инстинкт, инстинкт творца. Художник творит инстинктивно, он не знает, почему именно в данный момент он делает то или другое, пишет именно об этом, рисует именно это. Только потом он начинает анализировать, находить объяснения, умствовать и приходит к ответам, не имеющим ничего общего с инстинктом, с инстинктивной потребностью создавать, творить, выражать себя. В некотором роде творчество есть выражение духовного существа в человеке в противоположность существу физическому, творчество есть как бы доказательство существования этого духовного существа. В поле человеческой деятельности нет ничего, что было бы более неоправданным, бесцельным, нет ничего, что было бы более самодовлеющим, нежели творчество. Если убрать из человеческих занятий все относящиеся к извлечению прибыли, останется лишь искусство.

Полностью интервью -- здесь