March 8th, 2009

50

Информация и война

Я привык доверять организации Human Rights Watch.

И я очень высоко ценю честности и профессионализм Татьяны Локшиной, заместителя директора московского филиала организации.

Вот отрывок интервью, которое взял у нее Дмитрий Авалиани (он же d_avaliani). Мне в этом отрывке показалось очень важным то, как организация работает на месте, пытаясь установить истинность информации.

Интервью, как здесь написал сам автор, было опубликовано в тбилисской газете "24 часа" за 16 февраля. 

- Как вы работали в Цхинвали? Вы пользовались официальной информацией или сами устанавливали факты? Насколько вы доверяли сообщениям очевидцев?

- Конечно, наша организация всегда запрашивает официальную информацию. Однако, мы попали в зону конфликта 10 августа и к тому времени получить какую-либо официальную информацию было невозможно. Единственная информация, на которую мы полагаемся серьезно, это информация из первоисточника. Мы проводим опрос пострадавших и очевидцев. Любую другую информацию мы используем для «ориентации в пространстве». То есть если кто-то говорит: младенцев давили танками, я спрашиваю: ты сам это видел? Он отвечает: я не видел, но люди об этом говорят. Кто сказал, конкретное лицо? Да, говорит, «Вася» рассказал. Значит, надо попытаться найти «Васю». Если «Вася» говорит, что ему рассказал «Федя», надо найти «Федю». Мы пытались выяснять до конца, пока не оказывались в тупике. Что касается якобы сожженных в церкви людей. В связи с этим происходило нечто фантасмагорическое. Когда мы только приехали в ЮО, нам сказали, что мы обязательно должны были ехать в Хетагурово, которое в шести километрах от Цхинвали. Будто бы там произошло нечто ужасное – женщин и детей заперли в церкви и сожгли. Мы приехали в Хетагурово, посмотрели церковь, начали опрашивать людей. Выяснилось, что ничего похожего не было. Мы вернулись в Цхинвали и расспросили одного из сотрудников комитета по информации и печати. Он нам сказал, что это произошло не в Хетагурово, а в Сарабуки. К тому времени историю с церковью уже распространили российские СМИ. Мы приехали в Сарабуки в начале сентября. Там никто не знал про сожженную церковь и очень удивлялись этой информации. Позже наша организация получила вполне официальное письмо из МИД России, где было сказано, что мы должны был обратить внимание на преступления грузинской стороны. В письме был упомянут, помимо прочего, случай с церковью, который произошел якобы в селе Дмениси. Однако, на самом деле и в Дмениси церковь не сжигали.

- Это все было в официальных российских материалах?

- В том письме было перечислено много случаев, в том числе те, над которыми мы работали и которые документировались, они соответствовали действительности. Некоторые же факты оттуда мы не смогли подтвердить. В письме было указано про сожжение церкви в Дмениси. После вышла официальная «Российская газета», где было упомянуто уже село Цинагари. Однако церковь не жгли и там. Такого вообще нигде не было.


50

Трагедия

В официальной газете "Беларусь сегодня" (все ее знают как "Советская Белоруссия") поместили статью.

Думаю, эта статья -- и вся история вокруг ситуации, которая там описана, -- могут стать одним из примеров, которые можно использовать в журналистских тренингах.

Статья подписана "Ксенофонт Суперфосфатов", то есть никак не подписана. В ней в ирониченых тонах с ясным оттенком пренебрежительности описана ситуация: некая правозащитница (в статье она названа по имени)
 

... взвалила на свои хрупкие плечи всю мировую скорбь, обозвала себя правозащитницей и посчитала, что этого хватит. А что? Защищай себе чужие права да снискивай этой непыльной работенкой на хлеб насущный! От такой дивной профессии сплошь одни дивиденды: и всегда на виду, и в заграницу зовут, и особый, правозащитный, стаж набегает.

Жизнь удалась!

... задумалась однажды видная солигорская правозащитница о коэффициенте своего полезного действия. Лежит как–то она на диване, пьет кофе эспрессо и размышляет:

— Как бы это обратить на себя внимание местной и мировой общественности? Что бы такое замутить неординарное?"


Если верить газетной статье, она написала заявление о том, что ее "зверски и утонченно" избили в милицейском участке.

"И вот уже привычно возмутились в посольствах, и вот уже в офисах политических партий стали требовать международного расследования, а один особо пылкий сайт вышел с идеей срочно причислить Яну Полякову к лику святых или хотя бы признать ее узницей совести".
  
Статья продолжает в том же духе расскзывать о том, как уже ушедший на пенсию милиционер подал на правозащитницу в суд, и ей присудили за "ложный донос" два с половиной года "ограничения свободы", или, как это иначе называется, "химии" и выплатить миллион рублей милиционеру "за моральный вред".

Ну и что?

А то, что Яна Полякова через день после этой публикации покончила с собой.

Я не берусь утверждать, что между публикацией и самоубийством есть связь. Возможно, есть. А может, и нет. Но статья дает повод подумать об ответственности журналиста, который пишет такой полуфельетон-полудонос, и редактора, который публикует его -- анонимно (я очень сомневаюсь, чтобы такие имя и фамилия вообще существовали). 

Мне представляется, что писать о ходе и решении суда в таком жанре не просто дурной вкус, но и противоречит базовым принципам журналистики, так как судебный репортаж по определению должен быть выдержан в спокойных тонах и представлять мнение обеих сторон. Особенно щепетильной должна быть официальная пресса, к мнению которой прислушиваются. 

Статья из "Беларуси сегодня" -- здесь

Статья радиостанции "Свобода" (на белорусском языке) -- здесь.

Статья на оппозиционном сайте "Хартия '97" -- здесь.

UPD: И вот еще ссылка из оппозиционной "Народной воли", где приведены слова правозащитника Леонида Мархотки о том, что Полякова в суде не смогла доказать, что ее действительно бил бывший милиционер, а по сведениям прокуратуры он в это время действительно находился на другом задании. Можно предположить, что автор статьи в "СБ" опирался на эту публикацию, когда приводил слова Мархотки. 

Снимает ли это вопрос об ответственности журналиста? 
50

Двенадцать слов

В статье Хачика Мурадяна "Объяснение необъяснимого" (Explaining the Unexplainable: The Terminology Employed by the Armenian Media when Referring to 1915), прочитал, что в армянских газетах Бейрута в XX веке употреблялось по крайней мере 11 названий для массовых убийств армян в Османской Турции в 1915 году. Вот они (транслитерация с западноармянского, в скобках перевод на английский):

- Yeghern (Crime/Catastrophe), or variants like Medz Yeghern (Great Crime) and Abrilian Yeghern (the April Crime).
- Hayasbanutyun (Armenocide),
- Medz Voghperkutyun (Great Tragedy),
- Medz Vogchagez (Great Holocaust),
- Medz Nahadagutyun (Great Martyrdom),
- Aghed (Catastrophe),
- Medz Nakhjir
- Medz Sbant (both, Great Massacre),
- Medz Potorig (Great Storm),
- Sev Vojir (Black Crime) and, after 1948,
- Tseghasbanutyun (Genocide), or variants like Haygagan Tseghasbanutyun and Hayots Tseghasbanutyun (both, Armenian Genocide).

Двенадцатым будет, собственно, термин "геноцид".

Представляете, какой большой и тяжелой была трагедия, что с течением времени образовалось столько слов, чтобы ее называть?

Сама статья -- под катом. Она была опубликована в The Armenian Weekly за 23 сентября 2006 года.

Collapse )