November 3rd, 2008

50

Happy Birthday

С удовольствием поздравляю френда feduta  с днем рождения. 

Это один из редких людей, познакомившись с которым, я сразу же понял, что он мне чрезвычайно симпатичен.

И жаль, что мы редко общаемся. Разве что читаем друг друга в интернете.
50

Брюссель

Даже несерьезно: утром выехал из Лондона на поезде, через два часа был в Брюсселе, поработал, пообщался с друзьями, которых не видел несколько лет, немного тутовки (водки, как всегда, не хватило), и на следующий день опять в Лондон. 

Но, конечно, было очень здорово встретиться с друзьями. Их --ереванских коллег, друзей, приятелей мне очень не хватает здесь, в Лондоне. 

И было очень приятно, как несколько лет назад, обмениваться анекдотами, шутить, иронизировать, да и просто трепаться -- ни о чем. 

И гулять по Брюсселю, и пить водку (Боже, ну почему я снова о водке?) 

Это моя вторая поездка в Брюссель. Первая была семь лет назад, когда меня пригласили наблюдателем на выборы в Великобритании. "А причем здесь Брюссель", -- спросите вы? И будете правы. Просто подводить итоги наблюдения за выборами решили в Брюсселе. 

Та поездка мне запомнилась залом заседаний в гостинице и пивными на каждом углу, где мы с удовольствием вкушали этот напиток. 

Эта, видимо, запомнится залом заседаний в гостинице и тутовкой, которой... Все-все, больше не буду! 

Но погулять по городу мы все-таки успели. И под катом -- несколько фотографий. Главным образом, ночных. А в самом конце фото, которые я не рекомендую смотреть молодым девицам. И хотя я прекрасно понимаю, что все молодые девицы, читающие мой дневник, немедленно отправятся в самый конец записи, чтобы посмотреть эти фотографии, а потом сказать "подууууумаешь", я не могу не предупредить. 

Хотя там действительно "ничего такого" нет. 

Collapse )

50

Иосиф Аллилуев

Когда умер его дед, ему было семь лет. Возможно, он помнил своего деда – строгим, серьезным, неприступным... А может, и добрым, улыбавшимся сквозь усы, когда его, совсем еще маленького мальчика, подводили к нему.

Наверно, ему, как и многим другим детям, не нравился запах крепкого трубочного табака. Но раз уж он, этот запах, был так неотделим от деда, то, наверно, в нем было что-то хорошее?

Ведь его дед был таким человеком, которым гордились все. Портреты деда были во всех книжках, а статуи украшали все города огромной страны. Его и назвали в честь деда – Иосифом.

В год двадцатого съезда ему исполнилось одиннадцать. Он уже был пионером, гордо носил красный галстук, замирал в строю, когда проносили знамя дружины, и самозабвенно кричал: «Всегда готов»!

Мама, конечно, пыталась оградить его от лишних разговоров, но этого не избежать: маленький Иосиф то и дело ловил на себе косые взгляды людей и слышал обрывки разговоров, в которых мелькали слова ГУЛАГ, НКВД, ВЧК, СМЕРШ…

Наверно, он думал, что на его деда возносят напраслину: дед же был хорошим! Он улыбался в усы, от него пахло табачным дымом, он никогда не повышал голоса… Мама объяснила маленькому Иосифу, что дед ничего не знал, что все плохие дела творились из-за того, что дед был таким доверчивым, верил своим соратникам и помощникам, а те…

Когда мама уехала из СССР, ему было двадцать два года.

Иосиф стал врачом. Хорошим врачом, умным, вдумчивым. Много писал, публиковался. Его наверняка ценили как специалиста.

Можно лишь предположить, каково это – быть внуком Сталина. Он не мог не знать о миллионах, погибших в ГУЛАГе, не мог не слышать обвинений в адрес деда. Но мог ли он в них поверить?

Людям свойственно искать и находить внутренний комфорт. Жить в раздоре с самим собой очень трудно. Мы примиряемся со многим. Наверно, и он примирился с тем, что его дед был демоном для многих. Ведь в то же время дед был идеалом хорошего правителя для другого множества людей, и это как-то компенсировало его демонизацию. Или не компенсировало?

Или Аллилуев не хотел вопросов? Не хотел задавать их себе? Известно, что он не хотел отвечать на вопросы. Можно предположить, что именно поэтому он и не общался с журналистами и не давал интервью.

Представляете, как глубоко прятал он от всех свое собственное отношение к деду?

И представляете, как трудно ему было жить под тенью такого деда?

Иосиф Аллилуев умер вчера, в Москве. Ему было 63 года. 
50

Сергей Мергелян

 Только что узнал: оказывается, Сергей Мергелян скончался в Лос-Анджелесе еще 20 августа. 

Это был гениальный математик. 

Один из друзей прислал мне эссе, написанное Григором Апояном. Оно о том, как мы относимся к ценностям. 

Вот начало: 

ОЧЕНЬ ГРУСТНОЕ ПОСЛЕСЛОВИЕ

к «Эссе о математике и не только о нем»

20 августа 2008 года в больнице Глендейл Мемориал, город Глендейл, Калифорния в возрасте 80 лет Сергей Никитович Мергелян умер от сердечной недостаточности. Я полагаю, у него просто иссякла воля к жизни. Не раз в очень узком кругу людей, которым, видимо, считал возможным посетовать на судьбу (еще раз отмечу, Сергей Никитович был очень скромный и сдержанный человек), он тяжко вздыхал: «Зачем мне такая жизнь!»

Банально повторять, что все мы смертны, и что старость, конечно, не лучшее время жизни. Что очень многие, если не все, люди, в том числе и самые выдающиеся, нередко испытывают к концу и жестокие разочарования, и непереносимые душевные муки. Но, наверное, всегда будет актуально обращать внимание на то, что задача близких людей - постараться уменьшить эти страдания, своей заботой и сердечностью отвлечь несчастных стариков от тяжелых мыслей. Когда же речь идет о людях выдающихся, имеющих неоспоримые заслуги перед своим народом, эту ответственность должен ощущать на себе каждый истинный патриот, не говоря уже о государственных мужах и общественных деятелях. Сергей Мергелян умер от сердечной недостаточности, но совсем в ином смысле этих слов.

Похороны далеко не всегда отражают реальную значимость усопшего для своего народа и даже для ближайшего окружения; бывает, «авторитетных» бандитов, погибших в каких-то перестрелках-разборках хоронят с почестями, достойными президентов. Зато похороны всегда довольно точно высвечивают картину жизни усопшего на последнем его этапе, а если покойник - общественно значимая фигура, то его похороны отражают также и реальное состояние самого общества, степень его нравственного здоровья и истинных перспектив на будущее. Мне тяжело писать эти строки, ибо все, что произошло с похоронами академика Мергеляна, действительно наводит на очень мрачные мысли.

Прощание с академиком было назначено 23 августа в маленькой церкви кладбища Форрест Лоун Глендейла (там есть и большая, но, видимо, решили сэкономить). Когда народ переполнил небольшое помещение (многие остались стоять на прилегающей площади), выяснилось, что в церковь не только не пригласили священника, но даже не попросили кого-нибудь подготовить подобающее траурному моменту выступление. Не позаботились о музыке, хотя бы механической. Не было также никого из Генерального консульства Армении в Лос Анджелесе. Люди сидели в церкви, переглядываясь, довольно долго, пока, наконец, разобравшись в ситуации, несколько человек не взяли на себя инициативу сказать экспромтом прощальные слова в адрес уходящего в иной мир ученого. Проживающий а Лос Анджелесе действительный член Академии Наук Армении Ашот Карапетян, хорошо знакомый с жизнью и деятельностью Сергея Никитовича, кратко рассказал о его биографии, затем главный конструктор широко известных в свое время ЭВМ «Наири» Грачья Овсепян поделился своими воспоминаниями о счастливых годах совместной с Сергеем Никитовичем работы. Попытался сказать несколько идущих от сердца слов и я. Мне было трудно говорить, так же как, полагаю, и двум другим выступавшим; мы, определенно, и на себе ощущали ответственность за то, что прощание с таким человеком проходит не по-людски. 

Полностью текст здесь

Я не могу судить, насколько автор прав или неправ, когда обвиняет семью Мергеляна или власти Армении. Я не знаю ситуации, и не знаю, что и как происходило в Глендейле и Москве. И если у кого из читающих есть информация, противоречащая тому, что написал Апоян, я ее, конечно же, помещу у себя в журнале. 

А здесь -- текст Апояна "Эссе о математике, и не только о нем".