January 12th, 2008

50

Учители

Наверняка были у вас учителя, о которых вы вспоминаете с особым чувством! 

Под катом -- рассказ о двух людях, блиставших в годы моего студенчества и бывших кумирами ереванской молодежи. Двух людях -- очень разных, с очень разной судьбой, но и объединенных талантом. Они многому меня научили. Этот рассказ -- небольшая дань, которую я хочу заплатить их памяти.

Эти люди -- Эдмонд Аветян и Грачья Нерсесян.  

Collapse )
50

(no subject)

Белорусский КГБ против гомельских журналистов.

В сообщении независимого белорусского агентства БелаПАН рассказывается о довольно странной акции белорусских силовиков:


Сотрудники КГБ и милиция заблокировали гомельского журналиста Сергея Подососонного в его квартире

Гомель, 12 января. Сотрудники КГБ и милиции заблокировали
гомельского журналиста Сергея Подосонного в его квартире. 

В подъезд дома по улице Волотовской в Гомеле сотрудники милиции никого не впускают, даже тех, кто там живет. 

Сотрудник Центрального РУВД Сергей Прокопенко объяснил БелаПАН, что в подъезде Управление КГБ якобы "проводит следственные действия".
Поэтому временно в подъезд никого не впускают. 

Возле подъезда милиционеры и сотрудники КГБ задержали друга журналиста Антона Бондаренко. Его в настоящее время везут в Управление КГБ по Гомельской области. Сотрудники милиции и спецслужб также угрожают задержать находящегося на месте событий корреспондента "Комсомольской правды" в Белоруссии" Павла Мицкевича. 

Напомним, в отношении Сергея Подсосонного сотрудники КГБ уже проводили "оперативно-розыскные мероприятия". Так, 23 ноября 2007 года в квартиру к С.Подсосонному пришли, представившись милиционерами, сотрудники Комитета госбезопасности, опросили его и доставили в УКГБ. "Вопросы сотрудников спецслужб касались моей профессиональной деятельности и причастности к работе спутникового телевидения "БелСат". Хочу отметить, что данный телеканал, насколько я знаю, начал свое вещание в декабре. Но еще за месяц меня почему-то стали подозревать в работе на этот телеканал. Возможно, кто-то из информаторов спецслужб заметил меня с видеокамерой и поспешил об этом сообщить в соответствующие органы. На почве этого у сотрудников КГБ сложилось мнение, что я могу быть причастен к "БелСат", — считает С.Подсосонный. 

5 декабря в Гомельском центральном парке к журналисту подошел сотрудник КГБ, производивший его задержание двумя неделями ранее, и стал хватать молодого человека за одежду, кричать на него и угрожать допросами в УКГБ. С.Подсосонному удалось криками привлечь внимание отдыхающих в парке и убежать. По двум попыткам его задержания журналист обратился в областную и генеральную прокуратуры, а также к руководству УКГБ. Гомельская областная прокуратура провела проверку по факту обращения местного журналиста и дала ответ, что сотрудники спецслужб действовали правомерно. Аналогичный ответ на свое обращение гомельский журналист, член Белорусской ассоциации журналистов, ранее получил из УКГБ по Гомельской области.

(От френда pisalnik)
50

Городская грусть

Описывая Стамбул, Орхан Памук выдвигает тезис о том, что это печальный, грустный город.
 
И по ходу повествования то и дело возвращается к этому тезису и рассматривает его с разных сторон. Вот одно из его рассуждений:
 
«Иногда город вдруг странным образом изменяется. Улицы, где ты чувствовал себя, как дома, внезапно меняют цвет. Ты смотришь на загадочные толпы снующих вокруг людей и понимаешь, что они вот так бессмысленно бродят здесь уже несколько столетий. Парки превращаются в грязные, унылые пустыри, площади, утыканные фонарными столбами и рекламными щитами, кажутся отвратительно пошлыми, и весь город – и твоя душа вместе с ним – становится пустым, невыносимо пустым».
 
Мне кажется, что Памук прав. Но его определение может быть отнесено к любому большому городу. Видимо, эта грусть универсальна. То есть она живет в нас, горожанах, и это мы как некое урбанистическое единство поддерживаем существование городской грусти. Например, я чувствую ереванскую грусть. Более того, я сам являюсь частью ереванской грусти – этой печали мазанок Сари Тага (существуют они еще?), высоток района «Бангладеш», платанов на проспекте Маштоца…
 
Я понимаю грусть тбилисскую, но сам я не являюсь частью этой грусти. Я вижу, как грустен утренний Сабуртало, когда все идут на работу. Вижу, как печальны мартовские деревья, держащие поднятыми к пасмурному небу крючья веток, с разноцветными целлофановыми пакетами. И хоть я сам не являюсь частью этой печали, она мне близка.
 
Близка мне и минская печаль – я чувствую ее в жилых районах и в университетском городке, в чистых и опрятных парках и парадной центральной площади.
 
В годы, когда я учился в московской аспирантуре, понимал я и специфику московской грусти – с толкотней в метро, кухонными посиделками «вокруг гитары», зелеными арбатскими переулками… Сейчас я московской грусти больше не чувствую. Москва стала мне чужим городом.
 
И – хоть я и живу в Лондоне уже почти пять лет – я не научился еще чувствовать лондонской грусти. Понимаю, что она должна быть. Но не чувствую. А может, ее и нет?