September 24th, 2007

50

Кодорское ущелье и захват "банды Квициани"

 Обещания надо выполнять.

Поэтому я посвятил сегодняшний день описанию того, что помню из истории, связанной с Кодорским кризисом июля 2006 года.

Collapse )
После войны он стал уполномоченным президента Грузии в Кодорском ущелье, а его ополченцы получили статус официального отряда Минобороны и стали, не понятно за что, получать зарплату из фондов министерства. Но это было при Шеварднадзе. Придя к власти, правительство Саакашвили прикрыло эту лавочку. Квициани уволили, а ополченцев с довольства сняли.

Он явно остался недоволен. Но интересно, что после увольнения прошло больше года, прежде чем он решился на мятеж. Почему? Либо он надеялся, что сможет и дальше получать от правительства деньги ни за что, либо ждал помощи. А может, были и еще какие-то другие причины, мне не известные?.. Но это не важно. Вернемся к самой истории.

Когда Квициани заявил, что больше не будет подчиняться Тбилиси, то в столице, разумеется, немедленно заговорили о том, что за ним стоит Россия. Эти предположения могли быть далеки или не так уж далеки от истины. Никаких свидетельств непосредственного участия России в этой истории предъявлено не было. Но вместо этого появилась аудиозапись телефонных разговоров Квициани с оппозиционным политиком Ираклием Батиашвили. Причем предъявлена она была довольно странным образом: компакт-диск с записью был разослан в грузинские СМИ. А после того, как они предали его гласности, спецслужбы обвинили Батиашвили в «оказании интеллектуальной помощи при попытке организации мятежа против государства и непредоставлении правоохранительным структурам информации, затрагивающей безопасность страны». А еще – в моральной поддержке мятежникам. Как сообщалось, эта поддержка состояла, в частности, в том, что он сказал Квициани «крепитесь».

Батиашвили в время грузино-абхазской войны был главой Информационно-Разведывательного Бюро Грузии (позднее Служба Безопасности Грузии). В парламенте созыва 1999 года, занимал пост председателя комитета по обороне и безопасности Парламента Грузии. То есть он политик «шеварднадзевского призыва», хотя и балансировал между проправительственными блоками и умеренной оппозицией. Конечно, Квициани и Батиашвили могли быть связаны с силами, поддерживавшими Шеварднадзе, так как оба они принадлежат к числу тех, кто прекрасно себя чувствовал при его правлении и оба имели основание считать себя обиженными новой властью. Ну и что? Это не преступление против государственности.

Не знаю, насколько законным было прослушивание телефонных разговоров оппозиционера. Не знаю… У меня на этот вопрос нет ответа.

Я разговаривал с Батиашвили по телефону в тот момент, когда он заходил в здание прокуратуры. Он сказал мне, что запись смонтирована и никакой поддержки Квициани он не оказывал. А поскольку запись действительно была смонтирована (и это никто не отрицает), а оригинала почти никто не слышал, то вопрос о том, что было в действительности, повисает в воздухе. Факт остается фактом: за телефонный разговор с Квициани (а они были знакомы еще со времен войны) Батиашвили сел в тюрьму на семь лет.
Как бы то ни было, мятеж Квициани был использован как предлог к началу массированной военной операции в Кодорском ущелье. Само ущелье блокировали полностью. Проводную и мобильную связь с ущельем отключили. Журналистов посадили в деревушку на перевале, откуда они то и дело выходили в эфир с заявлениями, типа: «мятежники взорвали мост», или «в ущелье замечен российский вертолет». На самом деле, своей собственной информации они не давали. Редактор программы новостей «Рустави-2» сказала мне по телефону, что журналисты получают информацию от силовиков и военных, возвращающихся из Кодорского ущелья. А это значит, что информация недостоверна. И когда я прямо спросил об этом, она признала, что телеканал «Рустави-2» дает в эфир «непроверенную информацию».

Обратите внимание: основная информация, связанная с мятежом, полностью контролировалась грузинскими силовиками. Я имею в виду «перехват» телефонного разговора Квициани с Батиашвили и телевизионное освещение событий в Кодорском ущелье. А такой информации полностью доверять не стоит.

История с мятежом, в целом, закончилась, когда несколько сотен спецназовцев и солдат окружили место, где скрывался Квициани. Как сами они говорили, это была пещера. Если, конечно, пещера действительно была, то там находилось 15 человек. Это признал министр МВД Грузии Мерабишвили. Пересказ нашего с ним телефонного разговора можно будет прочитать ниже.

Однако, как сообщили те же грузинские силовики, когда они пошли на штурм этой «пещеры», неожиданно пал туман, и все мятежники… скрылись. Но стрельба была. В результате погибла одна женщина, и были ранены двое спецназовцев. Сообщалось, что сам Квициани ранен в живот, но впоследствии эти сообщения не подтвердились.

Все это так странно, так, мягко говоря, не очень профессионально…

И так как вся информация шла от силовиков, то, естественно, нужно было попробовать получить интервью из первых рук – у министра обороны Грузии, человека, известного в качестве главного «ястреба» грузинской политики, – Ираклия Окруашвили. Я провел почти два дня, добиваясь этого разговора. И вдруг, в конце второго дня, мне сказали, что со мной может поговорить министр внутренних дел Вано Мерабишвили.
Сначала я спросил его, является ли операция в Кодорском ущелье полицейской, или армейской?

Мерабишвили говорил, слегка запыхаясь. Честно говоря, я не понял, он действительно запыхался, или у него такая манера говорить. Однако чем больше мы говорили, тем меньше это чувствовалось.

«Все военнослужащие были прикомандированы к министерству внутренних дел, – начал он глуховатым голосом. – Так как эта операция проходила в очень труднодоступной территории Грузии, все они находились в оперативном подчинении министерства внутренних дел, в том числе транспорт, техника и так далее».

Мерабишвили сказал, что в МВД не хватало ресурсов для проведения операций в горных условиях, и поэтому они были вынуждены «употребить технику, и обслуживающий [персонал] этой техники, и некоторых специалистов министерства обороны».

Значит, войска действительно участвовали в операции внутри страны. Как правило, задействовать армейские подразделения при решении задач внутри страны не принято.

Мерабишвили вышел из себя, когда я спросил, не думал ли он о том, что такая масштабная операция в Кодорском ущелье может вызвать дисбаланс в сложившемся соотношении сил в грузино-абхазском и грузино-осетинском конфликтах?

«Я не понял, я не понял ваш вопрос! – раздраженно сказал он. – Что значит дисбаланс? На территории Грузии (значительная пауза) министерство внутренних дел (еще одна значительная пауза) проводит операцию по разоружению криминальной группы. И какая разница, кто что будет думать? Я не понимаю… Какой баланс? О каком балансе можно говорить, когда 150-миллионная Россия помогает Абхазии, Южной Осетии, финансирует их, и еще мы должны думать о каком-то балансе? Я не понял вашего вопроса. Он вообще совершенно некорректен.

Раздражение интервьюируемого обычно бывает на пользу журналисту, так как, выбитый из обычной колеи, политик может проговориться, сказать что-то, чего не собирался говорить.
И я спросил о том, каковы данные МВД Грузии о численности «банды Квициани». Ранее Рустави-2 сообщало, что в его распоряжении 50-60 человек.
«Непосредственно во время обстрела сотрудниками министерства внутренних дел, – сказал Мерабишвили, – принимали участие где-то 36 человек, из них 15 активных. Остальные пассивно принимали участие.
И хотя неясно, что значит «пассивные» члены мятежной группировки, и также неясно, что имел в виду министр, говоря «во время обстрела», но он ясно сказал, что «банда Квициани» состояла из 15 человек. Это намного меньше того, что сообщалось по телевидению. Но чтобы победить 15 человек (на самом деле, чтобы дать им скрыться «из пещеры» «в тумане») в ущелье не нужно было пригонять тысячу человек.
Но разве тысячу? И я спросил Мерабишвили, сколько человек было задействовано в операции?

После того, как я задал вопрос, возникла пауза. Мне, в Лондоне, был слышен цокот каблуков. Было такое впечатление, что Мерабишвили, держа в руке мобильный телефон, ходит взад-вперед по кабинету.

«[Именно] столько надо было собрать, чтобы операцию провести успешно. И никто не знал точно, сколько людей будут поддерживать Квициани, и какую помощь ему оказывает так называемое правительство Абхазии. – сказал Мерабишвили, не называя цифр. – Наверно вы знаете, что у нас есть перехват телефонного разговора Квициани с ихними друзьями, где он говорит, что ему зам начальника генштаба Абхазии обещал помощь в живой силе (пауза, звук шагов), и точно мы не знали, но Квициани говорил, что очень большая сила ему поможет, и мы думали, что до ста человек могут абхазцы… или русские дать в помощь Квициани. И для разоружения 150-200 человек… мы посчитали и приняли решение туда послать столько спецназовцев, сколько нужно для проведения таких операций, тем более, в очень труднодоступной территории в горах. И мы взяли оптимальное количество военнослужащих и полицейских, общее количество которых не превышало 250-300 человек».

«Но разные источники говорили о 800, о 1000 людей. А русские даже говорили о 4000 людей…»

«Не знаю, кто что говорил, [а вот] я вам говорю… Операцию проводили максимум… максимум 250-300 человек, ну, не считая, конечно, врачей, там… людей, которые подносили… (не может вспомнить слово) это самое… а-а-а в-в-в (мне показалось, он сейчас скажет «вооружения»), значит, пищу и другие… там помощники, которые помогали транспортировать все эти имущества, которые мы туда приносили. Я считаю, что в вашем государстве, если бы вы узнали, что 60, даже 30 человек, в какой-то части вашего государства вооружены и обороняются, то ваше правительство послало бы не меньше тысячи спецназовцев».

Видимо, говоря, «ваше государство», он имел в виду Великобританию, а не Армению…

В разговоре Мерабишвили иногда «терял» окончание фразы, бывало, не мог быстро найти русское слово и мялся в его поисках. Но в последнем ответе его синтаксис был особенно неопределенным и вялым. Я могу допустить, что это потому, что Мерабишвили аккуратно подбирал слова, чтобы не проговориться.

Итак, если убрать эмоции, то окажется, что министр внутренних дел признал, что вся мятежная группа состояла из 15 человек. Для «ликвидации» этой группы было послано – я все-таки верю этому – около тысячи человек, была проведена – и успешно проведена – информационная блокада, один оппозиционный политик сел в тюрьму (кажется, за то, что в телефонном разговоре сказал Квициани «крепитесь»), одна женщина убита, двое силовиков ранены.

Но главный результат – это то, что Кодорское ущелье оказалось под контролем Тбилиси. Можно было этого добиться другими средствами? Наверно.

Есть еще один результат. Это сигнал сецессионистским регионам – Абхазии и Южной Осетии, что Тбилиси не остановится перед массированным применением силы.

Что бы вы делали на месте руководителей этих регионов?

Через несколько дней после военной операции я беседовал с помощником госсекретаря США по Евразии Мэттом Брайзой. Я спросил:

«… говоря об Абхазии, и о Южной Осетии, мы помним: одна из причин того, что ситуация становится настолько напряженной, в том, что лидеры и народы этих регионов не доверяют грузинам. И наверно, у них есть основания для этого, потому что правительство Абхазии в изгнании переводят сейчас в Кодорское ущелье, президент проводит свой отпуск в лагере для резервистов. Разве это не достаточные основания для опасений?»

Вот что ответил Брайза (весь разговор шел на английском, хотя Брайза довольно прилично говорит по-русски):

«Я думаю, что правительство реализует свое право и свою обязанность утвердить суверенитет Грузии над тем, что мы, правительство Соединенных Штатов Америки, а также правительство Российской Федерации и международное сообщество признают суверенной территорией Грузии…»

Я перебил его: «Но ведь надо говорить о людях, а не о территориях! Ведь люди живут там, и это люди, а не территории опасаются Грузии».
«Я сожалею, я огорчен тем, что люди чувствуют себя неуютно и боятся».

Вот так. Дипломат сожалеет…

А я все-таки думаю, что восстановить контроль за Кодорским ущельем можно и нужно было меньшими силами.