Марк Григорян (markgrigorian) wrote,
Марк Григорян
markgrigorian

Categories:

Не хлебом единым (часть 1)

Попробовал выложить свое произведение, которое почему-то называют "про хаш". Мне всегда казалось, что его смысл шире, чем просто "про хаш". 

Но не вышло -- оказалось, пост слишком велик, хотя мне всегда думалось, что я мог бы написать вещь и подлиннее. Видимо, изощренный желудок западного Livejournal не выдержал такого обилия пищи. 

Поэтому постить я ее буду в два приема.

Не буду писать здесь, что я сам думаю о моей "поэме в прозе". Начал я ее писать в Лондоне, когда после ранения приехал сюда к врачам. Заканчивал в Ереване. 

И есть у меня просьба к читателям: если кто из вас вдруг захочет проиллюстрировать эту поэму, и если иллюстрации получатся хорошими, то можно будет и подумать об издании. А до этого -- давайте ссылки на мой блог, сколько угодно, но перепечатывать и публиковать без моего разрешения категорически запрещаю.

А сейчас -- читайте на здоровье!

 
 
 
Часть 1.
 


 
Муза обжорства! Воспой ее! Ее, ту единственную, которая изящно возлежит, местами волнообразно поднимаясь, можно сказать, вздымаясь. И если не смотреть на нее всю, а медленно следовать взором за ее изгибами, то, она не только вздымается, но и извивается, так как ее плавные линии простираются не только в вертикальной, но и в горизонтальной плоскости. Ни одного резкого поворота, представляете?
 
Воспой ее, о муза! Ибо в трезвом виде никто из поэтов на это не способен. А в нетрезвом тем более, так как в нетрезвом их расплывающиеся мысли заняты другим.
 
О, муза пьянства! А ты почему не воспеваешь ее? Протри свои пьяные очи и посмотри на ее красоту! Оцени ее. А потом разомкни свои непослушные уста и воспой! Ибо она аппетитна, окутана таинственной дымкой от нескольких десятков мангалов и источает тонкие ароматы жареной свинины. Она поэтична и прекрасна.
 
О, музы! Где вы? Придите и воспойте ее – улицу имени Перча Прошяна. Мекку едоков, обжор и кутил; Медину выпивох, пьяниц и забулдыг. Воспойте это прибежище жаждущих и голодных, облизывающихся и сглатывающих слюну.
 
Ибо все дороги ведут на улицу Прошяна. На улицу имени армянского писателя девятнадцатого века, создавшего роман «Сос и Вардитер» а еще «Из-за хлеба». «Великий человек был, – любил повторять мой друг, обжора и забулдыга, – и писатель был хороший, и поесть любил». 
 
И стал Перч Прошян, которого в действительности звали Ованес Степанович Тер-Аракелян, улицей, пароходом и другим добрым делом. Очень важным добрым шашлычно-кябабным делом.
 
Но не воспевают музы улицу его имени. Не воспевают ее и Франсуа Рабле с Венедиктом Ерофеевым, ибо нет их с нами. А будь они здесь, как бы разверзлись их уста при виде того количества шашлыков, и того количества водки, которые ежедневно, ежечасно поедаются и выпиваются здесь! Но не видят они, и на устах у них печать.
 
Прошяна же воспевают лишь учительницы армянской литературы. Нет, встречаются среди них очень хорошие, культурные и образованные люди. Но храни вас господь от косноязычных фанатичек, ибо они могут и вызвать ненависть к армянской литературе, и сделать вас непьющим вегетарианцем на всю жизнь.
 
А мы этого не хотим. Мы пойдем другим путем.
 
 
 
 
        Постойте, – вдруг закричит неискушенный читатель, хватая меня за руки, – а почему? Почему мы должны идти другим путем, и почему на улицу Прошяна? Что в ней такого, чего нет в улицах имени других армянских писателей?
 
Я останавливаюсь. И вместе со мной останавливается мой друг – бородатый пьяница и шашлычный гурман. Мы понимаем, что неискушенного читателя надо уважать и любить. И поэтому я поднимаю палец вверх и говорю:
 
        Улица Прошяна – это мир. Организованный мир, то есть Космос. Философски целесообразный и правильный со всех точек зрения. Если конечно выбрать правильный сорт водки. Ибо трезвым умом улицу Прошяна не понять, поскольку трезвости свойственно рациональное начало, а улица Прошяна иррациональна и метафизична. Существование улицы Прошяна было предсказано еще философом-стоиком Дионом Хрисостомом, сказавшим, что мир есть застолье, жизнь – пир, люди и боги – не более чем сотрапезники, и вообще, Космос – это созданный богами дом.
 
Не дом, а улица. И вы, уважаемый читатель, знаете, как она называется.
 
Ибо вся улица Прошяна – на протяжении километра или более того – состоит из сплошных шашлычных, забегаловок и ресторанчиков. Она вся из кабачков, заведений и шикарных ресторанов. Что кроме них? Есть еще греческое посольство. Больница есть. Даже две, и обе с хорошими моргами. Рядом банк. А дальше – опять забегаловки, шашлычные, рестораны и ресторанчики. А потом улица кончается. Все!
 
И мой друг, тот, который любит поесть и попить, мечтательно закатывая глаза, говорит: «Из чего только сделана улица Прошяна!». А вы, неискушенный читатель, попробуйте хоть раз мечтательно закатить глаза – для этого нужны тренировка и воображение. А мой друг, сказав «а», должен, просто обязан сказать «б». Он такой, он иначе не может. А сказав «б», он быстро пройдется по всему алфавиту – до самой буквы «х». До святой буквы «х», на которую начинается все, что едят на Прошяна – хоровац, в простонародье называемый «шашлык», хашлама, хинкали, в зимний сезон хаш, и кябаб. Не сомневайтесь, дорогой читатель, хороший кябаб, безусловно, тоже начинается на букву «х». Но об этом потом.
 
А сейчас, мой дорогой неискушенный читатель, – за мной! Следуй за мной след в след, тень в тень, и приведу я тебя на благословенную улицу Прошяна. Мы пройдем ее всю – от почты номер девятнадцать и до глубокой ночи.
 
Кто сказал, что нет на свете прекрасной и чистой еды? Кто сказал, что насыщение – животный процесс, не имеющий ничего общего с высокой духовностью? Покажите мне этого человека, и я возьму его с собой. Мне не жалко – пусть и он вместе с нами пройдет весь путь истинного паломника – от трезвого предвкушения до ощущения полноты желудка и бытия. Пусть!
 
 
А бывает ли на улице Прошяна утро? «Да!» скажет любитель хаша. И будет прав. Ибо утро там существует только в случае, если вы сидите за хашным столом и, уже полив хаш чесночным соком, крошите сухой лаваш в тарелку, поглядывая на первую рюмочку водки, аппетитно поблескивающую на расстоянии вытянутой руки. Вот это я понимаю утро! Вот как нужно начинать день, если вы уважающий себя языческий поклонник великой богини Жратвы. А так…
 
Так – сплошная проза. Скучно и неинтересно – никакой вам поэзии или, скажем, живописи. Все просто, спокойно и по-еревански деловито: монотонно звонит колокол кондской церкви, пронзительно свистят полицейские и визжат сирены больших черных машин, пересекающих Прошяна – президент едет на работу. Для полноты картины можно представить детей, с ранцами за спиной спешащими в школу, молодых женщин в цветастых халатах, подметающих дворы… Но зачем вам это? Зачем представлять такие прозаические картины?
 
Незачем. Лучше взять эту рюмочку водки еще не жирными пальцами, произнести первый традиционный тост хаша «С добрым утром!» и быстренько выпить.
 
С добрым утром, вас, дорогие товарищи, на великой улице Прошяна!
 
«Подождите, – спросит неискушенный читатель, никогда не бывавший на Кавказе. – А что такое хаш?»
 
Тут должна следовать пауза, и вообще немая сцена. Но я ее немедленно прерву, так как подобной наивности не место в двадцать первом веке. И расскажу о хаше.
 
О хаш! «Еда бедняков», – скажете вы. А я скажу: еда настоящих сибаритов, гуляк, выпивох и бездельников. А еще это еда армянской диаспоры в Москве, Лос-Анджелесе, Париже и прочих провинциях. Ибо родина армянских обжор – улица Прошяна. Все остальное – провинция. Но не будем о грустном.
 
Хаш это телячьи ноги, которые вымачивают в кипятке, а потом большими охотничьими ножами соскребают с них волосы и снимают копыта. Для снятия копыт могут понадобиться другие инструменты, например, плоскогубцы и отвертка. После того, как телячьи ноги стали белыми и аккуратными, их долго бреют, чтобы не оставить на них ни единого волоска. После того, как жена, возглавляющая ОТК, то есть комиссию по оценке качества работы, посчитает, что больше брить нечего, их (телячьи ноги) кладут в большую кастрюлю и варят целую ночь.
 
Собственно, ритуал начинается с варки, потому что эти ноги, которые в Армении нежно называют «тотик», то есть ножки, можно просто купить на базаре, не утруждая себя всеми предыдущими операциями.
 
На четыре ноги полагается немногим менее ведра воды. И четырьмя ногами можно до отвала накормить человек десять. Помните рассказ про пять рыб?
 
На ночь возле кастрюли остаются самые преданные слуги хаша, хотя их присутствие, собственно, никому кроме них самих не нужно. А чем можно заниматься всю ночь на кухне? Ах, эти преферансы возле кастрюли! Ах, эти мизера в предвкушении утреннего застолья! Ах, эта водка, которую всю ночь медленно-медленно потягивали двое моих друзей на кухне в московской квартирке! А когда на следующее утро в дверь позвонили гости, их встретили мои друзья, пьяные в дым. Оказалось, что за ночь они выпили одиннадцать (повторяю: одиннадцать) бутылок водки – все, что было заготовлено для утреннего пира.
 
А происходила все эта история в эпоху очередной бесплодной борьбы с пьянством, когда до двух дня спиртное не продавали. В результате весь хаш оказался испорченным.
 
Нет, нет, не бывает хаша без водки. Хаш без водки – все равно, что свадьба без невесты, газета без кроссворда, зима без снега, выборы без альтернативы, ручка без чернил, Карабах без армян. Никому такой хаш не нужен! Без водки хаш – это подогретый холодец, вот что это такое!
 
Вернемся, однако, за стол.
 
Скромность и простота. Вот главный девиз хаша. На столе должна быть пара тарелочек с соленьем, немного нарезанной редиски, несколько пучков зелени, можно и пару ломтиков сыра – так, для пижонства. На столе должны быть еще две кучки лаваша – та, которая побольше, – это сухой лаваш. Он хрустит и крошится, и кажется, что ни на что не годен. Но в искривленных сухих листах лаваша таится усмешка – он знает, что его время еще придет. Вторая кучка – это свежий лаваш. Его листы расслабленно лежат на блюде, будто еще полусонные и полные ночной неги. А еще хаш невозможен без тертого чеснока (в пиалах, и чесночный сок золотится на дне) и соли.
 
А еще на столе должны быть слегка подмоченные, как репутация мужчины средних лет, полотенца – чтобы вытирать жирные пальцы. Вот, собственно, и все. Антураж готов. За столом не хватает нас. И мой друг – обжора и забулдыга, – доставая из широких штанин бутылку водки (что еще может достать из широких штанин мужчина, пришедший на хаш!), садится за стол, засучивая рукава и мурлыча что-то под нос в предвкушении обильной и вкусной еды.
 
Удостоверившись, что мы готовы, официантка приносит нам по глубокой тарелке хаша. Наконец-то неискушенный читатель увидел его. Это мутный бульон, покрытый толстым слоем жира. С первого взгляда он не внушает никакого доверия. «И ради этого вы подняли меня рано утром, заставили раскошелиться на бутылку водки и привезли на улицу Прошяна?» – читаю я в его глазах.
 
Да, дорогой друг. Ибо, хотя нет хаша без хорошей компании, все же не человек красит хаш, а чеснок. Тот самый тертый чеснок в пиале. Пару ложек мы сразу опрокинем в тарелку, помешаем, «добавим соли по вкусу», как пишут в книгах о вкусной и здоровой пище, и пора переходить к следующей процедуре. Настал миг сухого лаваша. Мы его накрошим так, чтобы он впитал в себя не только золотистый жир с поверхности наваристого бульона, но и сам бульон. Лаваша должно быть так много, чтобы можно было брать его руками. И вот, в завершение приготовительного периода, мы накрываем тарелку свежим лавашем (чтобы не остыла раньше времени) и… 
 
И водка уже налита, рюмки блестят, а глаза сотрапезников поблескивают.
 
        С добрым утром! – возглашает кто-нибудь, и все пьют. За хашным столом тостов не произносят. Нет времени, да и разве это рационально – говорить тосты утром? Нет, господа, это нерационально, эмоционально не оправдано, и вообще, неестественно. Пить водку – святое дело в любое время суток. Но произносить тосты утром – увольте!
 
Для обеспечения синхронности процесса опьянения, за хашным столом пьют все вместе, сопровождая этот великий процесс краткими пожеланиями. Сначала пьют «с добрым утром». Потом «пусть добрым будет ваше доброе утро». Потом «Пусть добрым будет ваше доброе-предоброе утро». Иногда эти пожелания перемежаются какими-то зачаточными эрзац-тостами: «За тех, кто готовил (покупал, чистил) этот хаш».
 
Трапеза продолжается. После первой тарелки идет вторая, за которой следует утренняя чашка кофе. В советские времена ее называли «прокладкой», однако агрессивная реклама «Олвейс плюс» заставила консервативных армян подкорректировать традиции и отказаться от этого слова. На этом, собственно хаш кончается. Самые преданные обжоры съедят еще по одной тарелке, но народ уже расползается по углам, кто-то начинает баталии в нарды, кто-то садится за карточный стол, а кто-то начинает думать об обеде.
 
Однако пора и честь знать. Ибо не хашем единым жив человек. Выпьем последний раз «За тех, кто ел этот хаш», и, распространяя вокруг себя легкий аромат чеснока и поглаживая липкими от хаша пальцами раздувшиеся животы, весело уйдем с этой прекрасной улицы.
 
Ибо, как сказал мой друг: «Любите хаш в себе, а не себя в хаше!»
 
 
 
Без интермедии нельзя – не будем же мы сразу после хаша говорить о шашлыке. И чтобы спокойно переварить хаш, расскажу историю о том, как мы с друзьями встречали новый год, причем не простой новый, а год нового века, и даже нового тысячелетия, то есть новый 2001 год. Ясно, что встретить его нужно было так, чтобы потом не переживать за бездарно проведенную ночь.
 
Готовились загодя. Выпивка подбиралась тщательно, хотя и несколько импрессионистически. Недостатки в подборе спиртного всплыли под утро, когда… Но обо всем в свое время.
 
За стол мы сели необычно рано, к половине одиннадцатого: ведь новое тысячелетие уже шагало по планете, начав ровно в полночь с Петропавловска-Камчатского. Мы и так пропустили довольно много времени, и пропущенное надо было наверстать как можно скорее. Кроме того, нами двигало чувство ответственности: мы не могли спокойно готовиться к встрече нового года в то время, когда наши казахские друзья уже поднимали рюмки и сдвигали фужеры в честь нового тысячелетия. А матовая бутылка водки «Казахстан», возвышаясь над горками салатов и блюдом с традиционной свиной ножкой, манила нас своей экзотичностью и требовала, чтобы ее открыли.
 
Ну вот, начали мы в одиннадцать, когда счастливые обыватели Алматы и Астаны, глядя с надеждой в будущее, чокались и выпивали, закусывая прекрасной конской колбасой под названием «казы». Разделив радость и грусть по поводу пришествия нового тысячелетия и ухода старого с нашими восточными братьями, мы закусили обыкновенной армянской бастурмой. Кстати, в Алматы бастурму подают в китайском ресторане, где оркестр играет «Семь-сорок». Вот она, глобализация! Вот они, следы многонациональной культуры в казахских степях.
 
А что касается водки, то она, в целом, была не фонтан.
 
Да, господа, молод я был, неопытен, и не знал тогда, что в Казахстане кроме водок «Казахстан» и «Президент» есть еще неплохие вина. Два вида вин впечатляют. Один называется «Нур», а второй, как вы, наверное, догадались, «Султан». И никто не удивляется. Наоборот, все пьют эти вина с удовольствием, чего и вам желаю. Правда, под беш-бармак все-таки предпочитают водку, но это совсем другой разговор.
 
Ну вот. Не успели мы оглянуться, как настал наш, отечественный, доморощенный новый год. И Роберт Кочарян с карабахским акцентом поздравил всех армян с его пришествием. Мы не стали рассуждать на тему о его гражданстве, а быстренько хлопнули родную карабахскую семидесятиградусную тутовку. Да, хлопнули, и она пошла совсем не плохо. Очень даже хорошо пошла. Закусили. Глядь, а в телевизоре уже Путин новогоднюю речь говорит. И так задушевно у него это получилось, что мы немедленно открыли бутыль московской водки «Кристалл». И, представьте себе, выпили, разделив с нашими московскими родственниками и друзьями их простую радость.
 
После часа ночи обычно настает небольшой перерыв, когда хочется откинуться на спинку стула или дивана, закурить сигарету и подумать о славном боевом пути, пройденном в этот вечер, и уже усеянном костями цыплят и косточками маслин.
 
Но время бежит быстро, и ровно в два часа по ереванскому времени мы откупорили бутылку белорусской «Зубровки», настоянной на каких-то горьких травах. Ибо именно в эту минуту наши белорусские друзья, прослушав речь Александра Лукашенко, открывали такие же бутылки и с таким же удовольствием выпивали за новый 2001 год.
 
И после «Зубровки» стало так тепло и хорошо, что захотелось сделать что-то такое приятное и вообще незабываемое. Пораскинув мозгами, мы решили, что высшего удовольствия мы сможем достичь, выпив немного «Божоле», так как подходило уже время парижского нового года. Но тут возникло небольшое затруднение. Мой друг, пьяница и забулдыга, заявил, что он не может пить цветных напитков, так как это противоречит его убеждениям.
 
Мероприятие, которое до сих пор шло, как по маслу, разваливалось на глазах. Самым решительным образом осудив разброд и шатания в наших рядах, мы создали согласительную комиссию, которая обнаружила в глубинах буфета бутылку норвежской водки «Аквавит».
 
Странные люди эти норвежцы! Они свою водку наливают в дубовые бочки, эти бочки засовывают в трюм корабля и отправляют в Австралию. Далековато, конечно. 
 
Предположим, что корабль благополучно добирается до Австралии. Дальше происходит вот что: не разгружая бочек, этот корабль снимается с якоря и плывет обратно а Норвегию. Аборигены, конечно, возмущаются (водку увозят!) и шлют петиции в разные правозащитные организации. А водка «Аквавит» все это время плескается в бочке, вбирая в себя разные ароматы и повышая свое вкусовые качества.
 
И когда корабль прибывает обратно в Норвегию, этот «Аквавит» разливают в бутылки и продают в «Дюти фри» в Осло и других европейских столицах. А вообще, на латыни водка – Aqua vitae, что значит «Вода жизни».
 
И пока я просвещаю неискушенных читателей относительно технологических достижений викингов, по Си-Эн-Эн уже показывают Эйфелеву башню, а народ вокруг ведет обратный отсчет, совсем как на Байконуре: «Шесть, пять, – ключ на старт – четыре, три, – есть ключ на старт – два, один… Поeeехали!» Извиняюсь, с Новым Годом! А народ поет Марсельезу и вообще веселится, как может.
 
Ну вот, слава Богу, выпили по среднеевропейскому времени. По вкусу «Аквавит» несколько смахивает на обыкновенную анисовку, после которой неплохо бы и закусить.
 
После закуски дышать стало легче, потому что на горизонте замаячил Гринвичский меридиан, на котором нас поджидала бутыль виски.
 
О виски! Вкус хорошего «Гленливета» ни с чем не спутать. Разве что с «Гленфиддихом». Но знать так много о виски, чтобы различать эти два напитка, просто неприлично. Ибо те, кто пьет много, но часто, обычно предпочитают более дешевые отечественные напитки. А тем, кто пьет мало, до различий вкусов виски нет дела.
 
Ну вот. Благополучно добравшись до Британии, мы остановились и огляделись. Биг-Бен где-то там, адмирал Нельсон стоит себе на колонне и кушать не просит, мосты через Темзу в порядке, а рядом стоит королева и благосклонно кивает головой. Ваше здоровье, Ваше Величество! Хорошо идет виски после «Аквавита»!
 
А народ на Пикадилли радуется, пляшет и поет шотландскую песню про старое доброе время. Идиллия, да и только.
 
Но погодите! Рано радоваться. Новый-то год наступил еще не везде. Лихорадочно листаем Атлас мира. Боже! Какое испытание! Следующим новый год наступит только на Капо Верде! То есть получается, что мы целых два часа должны будем сидеть, как трезвенники и вегетарианцы! Скучно, господа, скучно.
 
С другой стороны, если мы будем продолжать в том же темпе, то до текилы доберемся лишь к десяти утра. И нас это никак не устраивает.
 
Согласительная комиссия собралась на внеочередное заседание. После непродолжительных прений, мы приняли постановление из двух пунктов: во-первых, Гринвич перебивает все. Во-вторых, после гринвичского нового года каждый волен пить, что хочет и когда хочет. Все.
 
Вернувшись, таким образом, в нормальное русло, мы прекрасно провели остаток ночи. Многие мои друзья, однако, не могут поверить, что после такого количества возлияний мы еще помнили, что случилось в пять утра. Такое отношение ставит под удар весь эксперимент и усиливает раскол в обществе, и так уже достаточно сильный после очередных выборов. Поэтому я заканчиваю здесь интермедию, заклеймив между прочим недоверчивых. Заблудших я по-христиански прощаю.
 
(Конец первой части. Продолжение следует)

 
Tags: Армения, Кавказ, кухня, традиции
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 38 comments