Марк Григорян (markgrigorian) wrote,
Марк Григорян
markgrigorian

Categories:

Ностальгическая история

Очередная. На этот раз о том, как я пел главную партию в опере.

Конечно, это было не в театре. Хотя, нет, видимо, все же в театре. Но не совсем обычном. 

А вот вам фраза из этой истории (чтобы привлечь ваше внимание ко всему тексту, естественно).

"А теперь представьте: в советской школе в начале семидесятых двое коленопреклоненных пионеров молитвенно складывают руки и… действительно молятся!" 


В детстве у меня был красивый голос. Звонкий, сильный, и пел я с большим удовольствием. Петь я предпочитал по-английски. 

Наверно, это было как-то связано с тем, что учился я в одной из трех английских школ города. Школы эти соперничали друг с другом за неофициальное звание лучшей. И моя школа в этой борьбе ставила на ученический театр. Да, самый настоящий театр, где школьники играли спектакли… на английском языке.

С младшими, само-собой, ставились спектакли, типа «Золушки» или «Пиноккио». Старшие замахивались на шекспировские трагедии или даже пьесу Вильяма Сарояна “Hello out there” («Эй, кто-нибудь»). 

Что было делать с теми, кто уже не «младший», но еще не «старший» – не знали. И когда я попал в эту возрастную группу (13-14 лет), учителя решили… поставить оперу. И почему-то выбрали оперу, написанную немецким композитором Энгельбертом Хампердинком.

Нет-нет, я ничего не путаю. Эстрадного певца Энгельберта Хампердинка на самом деле звали Арнольд Дорси (Arnold Dorsey). Просто он выступал под псевдонимом, который выбрал в честь немецкого композитора.

Так вот, опера, которую он написал по сказке братьев Гримм, называется Гензель и Гретель. Почему выбрали именно ее, я не знаю. Видимо, просто моим учителям попался изданный в Штатах клавир этой оперы, не содержавшей (кажется) никакой идеологической подоплеки.

Это была всего-навсего сказка о брате с сестрой, заблудившихся в лесу и попавших к Бабе-яге, которая специализируется на поедании маленьких детей. Но поедает она их не сразу, а сначала засахаривает, чтобы, видимо, потом грызть с чаем. Но Гензель и Гретель оказываются достаточно изобретательными, и не только освобождаются сами, но еще и спасают массу других детей, очередь которых быть съеденными с чаем еще не дошла.

А я был совершенно безграмотен в смысле нот. Я и сейчас не умею их читать. Слух есть, а нот не знаю. Бывает… И вот мне, не знающему нот, поручают главную роль в опере – Гензеля. А моя партнерша, Маринэ, наоборот, прекрасно знала ноты и даже собиралась вот-вот закончить музыкальную школу. 

Роль папы Гензеля и Гретель играл Ашот Григорян из параллельного класса – он сейчас дипломат, работающий, кажется, в Канаде. Мачеху играла Карине Куюмджян, ставшая одним из столпов армянского статуправления. И был еще один персонаж, гномик, которым был Ваан Тер-Гевондян – ныне посол Армении в Сирии, еще недавно возглавлявший фонд «Айастан».

Мы не были дружной компанией. Мы встречались только на репетициях, потом расходились – до следующей репетиции. Может быть, это было потому, что мы учились в разных классах, а может, просто потому что наши учителя, помимо театра были заняты и своими повседневными заботами?

Ну ладно, я, кажется, немного отвлекся.

Вернемся к нашей опере. Музыкальную часть ставил высококлассный педагог, замечательно чувствовавший, как нужно работать с подростками по фамилии Веранян. Мне стыдно, но я не помню, как его звали. 

Собственно, это понятно, потому что для нас они был «товарищ Веранян». И все. Его сын Артур Веранян, стал впоследствии известным хормейстером. А второй сын – Степан – прекрасный художник.

Наш музыкальный руководитель был вынужден переписать всю оперу – для меня. Дело в том, что мой голос тогда уже обещал быть баритоном, а опера написана для двух сопрано. То есть и Гретель сопрано, и ее брат Гензель тоже сопрано. Ведь писалась опера не для детей, а для взрослых, которые должны были исполнять роли детей. Но он блестяще справился с задачей (кажется, это называется «транспорт»), я выучил на слух свою партию, и репетиции начались.

Репетировали мы несколько месяцев. Для постановки танцев (а какая опера без танцев?) пригласили балетмейстера ереванского оперного театра.

Художником постановки и автором декораций был Григор Ханджян – один из известнейших армянских советских живописцев.

Помню, что в шитье костюмов самое деятельное участие принимала моя мама. Собственно, и Ханджян был «родителем», в том смысле, что его дочь Седа училась с нами и играла в спектакле, и кто-то из детей балетмейстера учился в нашей школе… Словом, вы поняли: это обычная школьная история.

Спектакли прошли с огромным успехом. Нас хвалили, спектакль даже (полностью) показали по телевидению. Интересно, есть ли он еще в архивах? Было бы очень интересно, если бы он там сохранился. Говорят, знаменитая Гоар Гаспарян, услышав нас по телевизору, сказала: «Это что за хороший мальчик?»

И были у меня знакомые, несколько лет после этого требовавшие, чтобы я пошел в консерваторию, именно потому, что Гоар Гаспарян похвалила мой, тогда еще не вполне «сломавшийся» голос. Но я ведь даже нот не знаю!

Сейчас, когда прошло много лет, я все еще прекрасно помню, как пел вечернюю молитву, кульминационную часть первого акта (и как болели коленки во время репетиций, когда надо было долго-долго стоять на коленях). Видимо, эмоционально и музыкально это была кульминация всего спектакля. Я помню каждое слово этой молитвы. 

А теперь представьте: в советской школе в начале семидесятых двое коленопреклоненных пионеров молитвенно складывают руки и… действительно молятся! Совершенно серьезно! И ведь это происходит на сцене, а не дома. Причем никто потом не обвиняет пионеров в пропаганде «не нашего» образа жизни, никто не выступает с атеистическими разъяснениями.

Не могу объяснить, как бдительные райкомовцы могли упустить это. Но Советский Союз бывал иногда хорош тем, что там случались необъяснимые вещи.

Вот эта молитва, послушайте. Ее, конечно, поют на языке оригинала, на немецком.


Но ведь я же сказал, что помню английскую версию. Вот она, пожалуйста. 

When at night I go to sleep
Fourteen angels watch do keep:
Two my head are guarding,
Two my feet are guiding,
Two are on my right hand,
Two are on my left hand,
Two who warmly cover,
Two who o’er me hover,
Two to whom ’tis given
To guide my steps to heaven.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 20 comments