Марк Григорян (markgrigorian) wrote,
Марк Григорян
markgrigorian

Category:

Как Мушег создавал армянский напиток

Конечно, это будет рассказ о водке. А как же иначе?
 
Дружба, особенно на Кавказе, без водки в наши дни не обходится. А также не обходится она без застолий, разговоров, иногда и оружия… Ну, вы поняли: это будет рассказ не только о водке, но и о дружбе.
 
Причем о дружбе не совсем обычной. Вы, конечно, помните пушкинское «вода и камень, стихи и проза, лед и пламень». Так вот, у нас с Мушегом все было гораздо хуже. Думаете, это невозможно? Еще как возможно. Представьте, между нами не было, казалось, ничего общего. Ну, совершенно ничего. То есть я даже в бильярд не играю.
 
Мы познакомились после карабахской войны, когда, вернувшись с фронта, Мушег стал председателем сельсовета своего родного села, находящегося недалеко от Еревана. А в то время в Армении председатель сельсовета был в деревне практически полным хозяином. 

Но Мушег был хорошим хозяином. Из его рассказов чувствовалось, что он любит свою деревню, пытается помочь сельчанам. Он выбивал лимиты воды для орошения садов, проводил газ, ремонтировал школу, строил памятник сельчанам, погибшим на разных войнах…
 
В 1999 году, однако, он оставил свой «хозяйский» пост и стал депутатом парламента.
 
Мушег был завсегдатаем ереванских кафе. Официанток он всегда называл «доченька», что, бывало, повергало их в шок -- особенно если представительница этой профессии принадлежала к "старой школе". Ну, вы понимаете, что я имею в виду.
 
«Доченька, подойди сюда, – расслабленным тоном подзывал он официантку. – Принеси мне сто грамм лекарства».
 
«Вам какого лекарства?» – бывало, спрашивала официантка.
 
«Народного, – загорался Мушег. – Того, что излечит самого тяжело больного, а самого здорового загонит в гроб. Того, что может заставить радоваться и плясать, а может – грустить и плакать».
 
И, когда официантка уходила, Мушег продолжал: «Видишь ли, водка полезна больным – она их лечит. Здоровым она вредна, потому что портит их здоровье. А поскольку я глубоко болен, мне нужно больше пить».
 
И обязательно где-то по ходу застолья он провозглашал: «Земля не получит от меня ни одного здорового органа! До того, как умереть, я их все испорчу водкой».
 
Но это бывало уже к вечеру. А до этого по утрам Мушег являлся на работу в парламент, и часто, закончив свои депутатские дела часам к четырем, приезжал к нам в офис. Рубик Мангасарян, с которым мы на пару снимали под офис домик на улице Сарьяна, готовил кофе, и мы садились на нашу прекрасную веранду и беседовали. То есть, попросту говоря, трепались. К шести часам начинались сражения в нарды, заканчивавшиеся совместным обедом где-нибудь на улице Прошяна (как правило, шашлык запивался водочкой), потом пили кофе с коньяком (или водкой) в «Поплавке»… И так два-три раза в неделю. 

(об улице Прошяна (и немного о "Поплавке") я писал здесь (первая часть) и здесь (вторая часть). Искренне рекомендую)
 
Словом, обычная ереванская история. Если не считать, конечно, что после всего выпитого Мушег – сколько бы он ни выпил – садился за руль своего «Мерседеса» и ехал домой, в деревню Айгек. Свидетельствую: в пьяном виде он водил машину лучше, чем ходил.
 
У Мушега была мечта: гнать водку из абрикосов. «Это будет настоящая армянская водка. Не карабахская из туты, а настоящая, армянская, из абрикосов, которые, кажется, на каком-то там научном языке называются «армянский фрукт». Так он мечтал, прикладываясь иногда к «Пшеничной».
 
И у него были все основания мечтать. А дело в том, что деревня Мушега специализировалась именно на абрикосах. То есть ей в наследие от советских времен достались общинные абрикосовые сады. Деревня продавала абрикосы по дешевке и жила, как обычно живут армянские деревни, то есть довольно бедно, от урожая к урожаю.
 
«Почему в Польше могут гнать водку из яблок, а мы из абрикосов не можем?» – резонно вопрошал он, опрокинув очередную рюмку обычной водки.
 
И наконец, он решился. Собрал урожай, купил змеевик, настроил, и… И ничего у него не вышло. Что-то оказалась неправильным в технологии, и в результате Мушег испортил весь урожай этого года.
 
Мушег не сдался. Зимними пьяными вечерами он говорил о том, что обязательно научится гнать водку из абрикосов, поставит технологию, начнет разливать свою собственную водку и прославится на весь мир… Ну, вы понимаете: Нью-Васюки, то есть, извиняюсь, Нью-Айгек в исполнении не совсем трезвого депутата Национального Собрания.
 
Но на следующий год ничего не вышло: град побил абрикосы, и урожая как такового не было.
 
Через год Мушег решил не рисковать, и подойти к делу со всей ответственностью. Он обратился к специалисту, тем более что Институт виноградарства и виноделия Академии Наук Армении находился именно на землях мушегова села.
 
Я прекрасно представляю, как он пошел к руководству института, договорился о цене, и кто-то из докторов наук, профессоров (а может, и академиков) за умеренный гонорар поставил ему производство абрикосовки. 

И вот, в один прекрасный июньский день Мушег позвонил мне и тоном, не терпящим возражений, сказал: «Заканчивай дела, бери такси и быстро приезжай в «Поплавок». У меня к тебе серьезный разговор».
 
Ясно, что я именно так и поступил.
 
Мушег и Рубик сидели за одним из столиков. «Кофе для Марка», – торжественно провозгласил Мушег, и пока официантка ходила за кофе, достал откуда-то двухлитровую бутыль из-под «Кока-колы». Бутылка была наполнена прозрачной жидкостью. Вылив с презрением минеральную воду из высокого стакана, Мушег плеснул туда этой жидкости.
 
Вы, конечно, уже поняли, что это была долгожданная абрикосовая водка. Она была прозрачна, несла с собой аромат свежих абрикосов и свежесть ереванского летнего вечера. В ней, казалось, было обещание прохлады и предвкушение. Да, именно предвкушение – вдохновения, хорошей компании, прекрасно проведенного вечера, когда все женщины кажутся красивыми, а ты сам становишься таким неотразимым и легкомысленным…
 
А я ведь еще даже не попробовал этой водки! Я еще не опрокинул в себя эту субстанцию. Она еще не прошла пищеводом, согревая его и всю мою сущность, еще не побывала в желудке, не проникла в плоть и кровь мою, заряжая меня всеми теми чувствами, которые я только что описал.
 
Это все я почувствовал, лишь понюхав ее. Представляете, что это была за водка?! Семидесятиградусная, изготовленная по всем правилам винодельческой науки, она звала и манила…
 
Короче: мы опрокинули по первой.
 
Скажу сразу: она оправдала все мои ожидания. Мы втроем (потому что Рубик был там же) замерли, переживая волшебное ощущение в своих организмах. А потом быстренько налили, следуя известной поговорке, что промежуток между первой и второй должен быть таким коротким, чтобы даже пуля не смогла пролететь.
 
В тот вечер мы побывали в одиннадцати кабачках. Почему-то все они были какими-то пыльными и прокуренными и пустыми. Когда мы вваливались в очередной кабак, нас встречали кислые физиономии бармена и официантки.
 
«Обычно мы приходим к вам, чтобы выпить вашей водки, а сегодня особый день: мы пришли, чтобы вы выпили с нами нашей!» – заявляли мы.
 
Возражения «у нас нельзя приносить водку с собой» отметались с порога. А когда официантка жеманно заявляла (своим хриплым прокуренным голосом), что она не пьет водку и вообще не умеет пить, Мушег говорил, кивая на меня: «Марк Владимирович – учитель, он сейчас тебя научит пить. Неси рюмки!»
 
Тут начиналась моя ария.
 
«Спину надо держать прямо, – говорил я вдохновенно, – так, чтобы позвоночник составлял прямую линию».
 
Официантки с удовольствием вступали в игру, хотя, подозреваю, что если бы мы соревновались, они могли бы дать мне пару рюмок форы.
 
«Возьми рюмку в правую руку, – командовал я, – согни локоть так, чтобы он составлял прямой угол с твоим позвоночником. А теперь – опрокидывай рюмку так, чтобы водка лилась прямо в пищевод».
 
Рюмка опрокидывалась, водка закусывалась лимоном. Хотя, скажу по совести, ей (водке) этого не было нужно. Она была хороша как таковая – без закусок.
 
И так в одиннадцати кабачках. Кажется, кое-куда мы заходили несколько раз. Видимо, нам там понравилось, хотя сейчас я это говорю не очень уверенно. Несмотря на отменное качество водки, концовку вечера я помню смутно.
 
На следующее утро я проснулся с чувством прекрасного. Голова была ясной, изо рта пахло не перегаром, а сушеными абрикосами. Жизнь была замечательной. Совсем, как абрикосовая водка.
 
Мушег подарил мне двухлитровый баллон этой водки. Мы всей семьей пили ее, как лекарство. Никогда ни до, ни после этого я не пил такого божественного напитка.
 
И это несмотря на то, что через год, когда созрели абрикосы, Мушег снова пригласил нас на водку. На этот раз мы подошли к делу более основательно: собрали друзей, приготовили шашлык… И отравились. Всей компанией, включая Мушега. Видимо, в том году он решил сэкономить на консультанте-виноградаре.
 
С тех пор прошло уже много лет. Мушега нет – он погиб в автокатастрофе. Я живу в Лондоне, где водку почти не пьют.
 
Правда, у меня есть одна бутылка пятидесятиградусной абрикосовки, изготовленной в Армении компанией «Казумофф». Но, представьте, я боюсь ее открывать. Боюсь, что развеется тот миф о потрясающей водке из абрикосов, который я сам же и создал.
 
Пусть постоит пока.


Tags: Ереван, воспоминания, кухня
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 40 comments