Марк Григорян (markgrigorian) wrote,
Марк Григорян
markgrigorian

Коллекция

Я уже публиковал рассказ о моей коллекции в очень урезанном виде. И сам факт того, что он был сильно урезан и без фотографий доставлял мне небольшой дискомфорт. 

Поэтому после догих колебаний я все-таки решил поставить его сюда целиком. 


Это лишь небольшая часть моей коллекции сов

 
Странное занятие, коллекционировать сувенирные фигурки сов, не правда ли? Однако вот они, совы, которых я собираю уже девятый год, толпятся на полках шкафа в моей лондонской спальне. Каждый день я вижу их. Когда они все вместе, я не чувствую ничего особенного. Совы, как совы. Я к ним привык.
 
Но достаточно мне взять в руки одну из них, как я немедленно вспоминаю, где я ее купил, или кто и когда мне ее подарил. Совы напоминают мне о друзьях, привозивших мне их из разных стран, о больших и маленьких событиях из жизни. Они, как узелки на память, завязанные на длинном шнуре лет. Я трогаю эти узелки и вспоминаю.
 
И конечно, начать надо с самого первого узелка, с первой и самой значимой совы. Она хрустальная. Та самая, знаменитая хрустальная сова из передачи «Что? Где? Когда?». Я не купил ее, не выменял, а честно выиграл, задав вопрос, ставший решающим в финальной игре на двадцатилетие передачи. Кроме совы я еще выиграл деньги и – представляете – кругосветное путешествие! 

 
Таможенщица в московском аэропорту, просветив мой багаж, строго спросила:
 
        Это что?
        Это хрустальная сова, – ответил я. 
        Ой, Вань, гляди, хрустальная сова, – закричала она кому-то через плечо.
 
Ваня, в расхристанном форменном пиджаке, возник рядом со строгой таможенщицей и мутно взглянул на экран.

        Это ты того? – с полувопросительной интонацией сказал он.
        Выиграл, – ответил я, даже с некоторым вызовом. 
        Ну, ты, мужик, того! – восхитился Ваня.
 
Так я прошел таможню.
 
Я привез сову из Москвы в Ереван и поставил на полку в книжный шкаф перед томиком Фета. Моя хрустальная сова стояла там, распустив прозрачные крылья, довольно тупо глядя перед собой круглыми глазами и посверкивая круглой металлической медалью с гравировкой: «Победителю игр бессмертных. «Что? Где? Когда?», 1995».
 
В кругосветное путешествие я не поехал из-за совершенно трагической истории: американский бизнесмен, пообещавший послать нас вокруг света, погиб в Москве. Его убили. Это была очень громкая история, говорят, связанная с гостиницей «Рэдисон-Славянская», которую еще называли «Рэдисон-Чеченская». Говорят, бизнесмен что-то не поделил с мафией, и в результате его расстреляли у входа в подземный переход, недалеко от Киевского вокзала.
 
Но фирма, проводящая игры «Что? Где? Когда?», чтобы компенсировать потерю, послала нас, победителей, в круиз по Средиземному морю.
 
Так я оказался в Афинах. Шел дождь. Зонтика у меня не было. Я зашел в какую-то сувенирную лавку. Продавец, подойдя ко мне, по-английски спросил, откуда я?
 
        Из Армении, – ответил я.
        Румынии? – переспросил продавец.
        Нет, Армении, – повторил я, яснее выговаривая начальное «А».
        О-о! – засуетился продавец. Потом он подошел ко мне и заговорщически сказал: Я грек. Я грек, но я из Стамбула. – Потом, после небольшой паузы, – Понимаете, я из Стамбула, но я грек.
 
Этим он как бы намекал на исторически близкую судьбу греков и армян, как бы неизбежно связанных нелюбовью к туркам.
 
        Я двадцать пять лет жил в Стамбуле, – продолжал он. Вы по-турецки говорите?
 
Я сказал, что, к сожалению, нет.
 
        Ничего. Вы можете купить здесь все, чего пожелаете, – заверил меня продавец, а потом, как бы продолжая намекать на исторические судьбы народов, сказал, – Для вас все будет стоить полцены.
 
Я огляделся. На полках стояли копии древнегреческих амфор и скульптур, разнокалиберные зевсы пучили гипсовые глаза, аполлоны, похожие на микеланджеловского Давида, задумчиво смотрели вдаль, а милосские венеры стыдливо глядели на свои необычно большие груди. Рядом толпились фигурки из зеленого металла, напоминающего бронзу, невдалеке произрастал карликовый лес из маленьких металлических деревцев с листьями из разноцветных камней.

 
На одной из полок я углядел сову. Она сидела, сложив крылья, а на постаменте было написано: «Owl. Symbol of wisdom». То есть: «Сова. Символ мудрости».
 
Так я за полцены купил символ мудрости.
 
Мысль о коллекции пришла позднее. Собственно, это было в том же круизе. Гуляя по какому-то базару в Тунисе, я увидел деревянную сову, клюв которой, начинаясь где-то выше глаз, загибался вниз в виде колечка. Я немедленно решил собирать сов и купил ее.
 
Собирательство быстро превратилось в хобби, которым я занимаюсь уже восемь лет. Совы постепенно отвоевывали место в книжном шкафу. Они стояли уже не только перед Фетом, но еще и перед Пушкиным и Лермонтовым, Тургеневым, Чеховым и Достоевским. Перед Гоголем тоже стояли совы.
 
Их у меня больше сотни. Большие, маленькие и очень маленькие. Из Европы, Азии, Америки и Африки. Сидящие, стоящие, раскрывшие крылья и сложившие их. Деревянные, керамические, металлические и костяные. Раскрашенные и нет. Конечно, среди них есть любимицы.
 
Четвертым экспонатом моей коллекции стала сова из темно-коричневой керамики. Я купил ее в Алмате, в каком-то доме культуры. У этой совы длинный нос, раскосые глаза и торчащие уши. Под глазами мешки. Она сидит, опустив крылья, как руки, слегка нахохлившись и сердито глядя вперед. Она и правда похожа на старого казаха. Жена говорит, что не любит ее. В действительности, думаю, она ее побаивается.
 
А вот сова, вырезанная из мамонтовой кости. Видно, что ее автор самоучка. Он не умеет изображать живых существ. Поэтому у этой совы вид какой-то неестественный: узкие плечи, вместо клюва нос, а вместо ушей какой-то венчик на голове. Но все равно, материал, из которого она сделана, говорит сам за себя. Я заказал эту сову какому-то умельцу в Минске. Я познакомился с ним на базарчике, где он продавал поделки из кости и дерева. Где-то у меня было записано его имя… 

На том же базарчике в Минске я купил еще одну сову. Глиняную, круглоголовую, с длинными казацкими усами, растущими из-под крючковатого клюва, и с залихватским чубом на бритой голове – ни дать ни взять, украинский казак.
 
А вот сова, которую я тоже купил на базарчике, но уже в Лондоне. Она сделана из необычного, темно-зеленого камня, очень тяжелого и, видимо, труднообрабатываемого. Этот камень называется вердит. Продавец сказал, что вердит добывают в Зимбабве, и его нет нигде, кроме нескольких южноафриканских стран. За редкий камень он запросил двадцать фунтов, но, поторговавшись, согласился отдать за восемь.
 
Есть у меня две литовские совы из янтаря, перуанская из высушенной тыквы (если ее потрясти, в ней стучат зернышки), французская из мелких ракушек – ее привез мне друг-фотограф с фотофестиваля в Перпиньяне.
 
А сову из кусочков коры подарил мне приятель – алкоголик и депутат Национального Собрания Армении, ставший известным после того, как его скандально арестовали в зале парламента люди в масках. Его обвинили в организации парламентских убийств 27октября 1999 года, когда ворвавшиеся в зал заседаний террористы из автоматов расстреляли премьер-министра страны, председателя парламента и еще шесть человек. Среди убитых оказался мой друг, вице-спикер парламента.
 
А друга-алкоголика, продержав в тюрьме шесть месяцев, выпустили. Для восстановления здоровья он поехал в гости к брату в Амстердам, откуда и привез мне эту сову.
 
Вот глиняная фигурка в виде колокольчика. Сова наверху – ручка, сова внизу – язычок. Для того, чтобы язычок было видно, в колокольчике проделано отверстие. Совы эти похожи на японцев. Это и понятно, потому что они из Японии. Их привез мне друг-астроном, ездивший в Токио работать. Он же привез мне глиняную сову из Португалии, похожую на яйцо, с выпученными глазами и какой-то непонятно бородой, растущей из-под клюва. 
 
Но самый большой вклад в мою коллекцию внес друг-менеджер филармонического оркестра Армении. Возвращаясь с гастролей или переговоров, он обязательно привозил мне одну-две совы. Так у меня в коллекции появились совы из Бразилии, Перу и Аргентины, Ливана и Сирии, США и Китая… Он же привез мне маленькую хрустальную сову от Сваровски. Честно говоря, я мечтал о такой сове, но хотел купить ее, когда разбогатею. Я не разбогател и не купил ее. Мне подарил ее друг.
 
Привет вам, друзья мои! Я все время вспоминаю вас. Бог вам в помощь!
 
Мои друзья сейчас далеко. Бывает, я звоню им по телефону. Иногда пишу. Но это никогда не заменит каждодневного общения. Я не выпью с ними чашечки кофе или бутылки вина. Они в Ереване. Я в Лондоне.
 
И я все время вспоминаю, как мы собирались по воскресеньям большой и шумной мужской компанией. У нас это называлось «играть в футбол». И действительно, некоторое время мы играли в футбол. А потом, набегавшись вволю (а много ли нам, сорока-пятидесятилетним надо?), мы отправлялись на дачу к одному из заводил нашей компании, где нас уже ждала разогретая сауна, и где мы готовили и поедали шашлык, запивая его неимоверным, поистине легендарным количеством водки.
 
И первым тостом в нашей компании обязательно была пушкинская строка: «Друзья мои, прекрасен наш союз!»
 
Эта строка из стихотворения «Роняет лес багряный свой убор…», написанного Пушкиным в 1825 году, в михайловской ссылке. Другое название этого стихотворения – «19 октября». Это – день первого выпуска Царскосельского лицея. В этот день выпускники, или, говоря современным языком, одноклассники, собирались, чтобы отпраздновать годовщину окончания лицея.
 
Пушкин пишет:
 
«…Печален я, со мною друга нет,
С кем долгую запил бы я разлуку,
Кому бы мог пожать от сердца руку
И пожелать веселых много лет».
 
И вдруг, через несколько восьмистиший, как бы прорываясь сквозь грусть воспоминаний:
 
«Друзья мои, прекрасен наш союз!
Он как душа неразделим и вечен –
Неколебим, свободен и беспечен.
Срастался он под сенью дружных муз.
Куда бы нас не бросила судьбина,
И счастие куда б ни повело,
Все те же мы: нам целый мир чужбина;
Отечество нам Царское Село».
 
Да, наверно, у каждого из нас есть свое Царское Село. Я это чувствую, потому что я глубоко ереванский человек. Знаю, я когда-нибудь обязательно вернусь домой, на родину. И тогда я соберу друзей, и мы поднимем бокалы, и прозвучит тост: «Друзья мои, прекрасен наш союз»!
 
Но тост у Пушкина звучит иной – за царя. Пушкин готов простить ему, потому что он совершил великие дела:
 
«Простим ему неправое гоненье:
Он взял Париж, он основал Лицей».
 
Этого тоста я не подниму. Для того, чтобы заслужить прощение изгнанника, надо, фигурально говоря, взять Париж. Наш этого не сделал.
 
А пока я повторяю другие строки этого стихотворения:
 
«Я жду тебя, мой запоздалый друг –
Приди; огнем волшебного рассказа
Сердечные преданья оживи;
Поговорим о бурных днях Кавказа,
О Шиллере, о славе, о любви…»
 
И друзья приезжают. Все-таки Лондон – столица мира. И приезжающие на симпозиумы, конференции и встречи друзья звонят, приходят, и мы, как у Пушкина, пьем что-нибудь и говорим «…о бурных днях Кавказа, о Шиллере, о славе, о любви». 
 
Но вернемся, однако, к моей коллекции.
 
Очень дороги мне совы-матрешки. Их пять, и они по всем законам жанра помещаются одна в другую. И что странно, я их купил в Баку. Странно, потому что армянам после карабахской войны въезд в Азербайджан запрещен. Но мне посчастливилось два раза побывать в Баку – в 1999 году в составе самой первой делегации армянских журналистов и через два года, в 2001 году, когда меня пригласили выступить на конференции, организованной НАТО.

Обычно, когда азербайджанцы приезжают в Армению, а армяне – в Азербайджан, им дается охрана. Эта охрана выполняет двоякие функции. С одной стороны, всякое может случиться, и на человека из вражеской страны действительно могут напасть. Но с другой стороны, охрана, которую дает министерство национальной безопасности, следит за тем, чтобы их подопечные сами случайно чего не натворили. Например, не подсмотрели бы каких-нибудь государственных или военных секретов. Или не провели бы диверсии, типа отравить воду или подбросить бомбу. Не говоря уже легком флирте с представителями враждебного народа.
 
Когда я приехал в Баку в 2001 году, охраны у меня не было. Видимо, это была случайность: что-то не сработало, бумаги затерялись, шестеренки бюрократической машины не закрутились, и я остался без охраны.
 
Но я не стал подглядывать военные секреты, подрывать национальную безопасность Азербайджана или даже флиртовать. Я позвонил нескольким друзьям, а потом два дня гулял с ними по городу, разговаривая на разные темы и время от времени заходя в музеи или бары и чайханы.
 
Один из друзей повел меня в сувенирную лавочку. Тихая полуподвальная комната, заваленная всякими поделками – амулеты, декоративные тарелки и пиалы, коврики, куклы, картины… Здесь же была хозяйка лавки – сравнительно молодая русская женщина. Мы были единственными посетителями, и я к тому же откровенно вел себя как приезжий.
 
Поэтому неудивительно, что хозяйка подошла к нам и спросила, откуда я.
 
Боже, сколько раз задавали мне этот вопрос! Сколько раз я, охотник за совами, попадался на эту незамысловатую удочку в разных сувенирных магазинах, лавках и лавчонках, раскиданных тут и там по глобусу! В Дурбане, в Южной Африке, когда я сказал молодой индианке, продающей сувениры на базаре, что я из Армении, она с интересом спросила:
 
        Неужели вы армянин?
        Да, – ответил я, заинтригованный. Мне стало любопытно, что она, на крайнем юге черного континента, знает о моей маленькой стране.
        Я впервые в жизни вижу армянина из Армении, – сказала она, поправляя складки на сари.
        А много вы видели армян в своей жизни?
        Я видела американских армян, ливанских армян, французских армян, иранских армян… А армянских не видела.
 
Я понял, что она действительно знает об армянах. Откуда?
 
        О, христианство началось в Армении. У вас такая прекрасная архитектура, красивые средневековые храмы… Я читала про Армению.

В ее лавке я накупил сувениров долларов на пятьдесят. В их числе керамическая сова с оранжевой головой и зелеными крыльями, по форме напоминающими крылья майского жука. Сходство с жуком подчеркивается тем, что сзади у этой совы еще два крыла – на этот раз желтого цвета.
 
А вот что случилось в Баку. Когда этот сакральный вопрос («откуда вы?») задала мне хозяйка сувенирной лавки, я смешался.
 
        Сказать, или не сказать, – спросил я друга.
        Не знаю, – засомневался он.
        Ладно, скажу. Я из Армении.
        Откуда? – переспросила хозяйка.
        Да, да из Армении.
        Но вы, наверно, не армянин? – в ее голосе слышалось сомнение.
        Представьте себе, – сказал я, – я армянин из Армении, из Еревана.
 
Недолгая немая сцена. Пару секунд хозяйка смотрела на меня, как на пришельца из космоса. Потом она испугалась. Ведь уже несколько лет пропаганда внушала ей, что все армяне поголовно – кровожадные террористы и убийцы. И вот перед ней стоит террорист и убийца и улыбается. Конечно, есть чего испугаться.
 
Но она решила проявить мужество:
 
        Если вы к нам приехали с добром, то добро пожаловать, – залепетала она. – А если не с добром, то… все равно добро пожаловать, потому что мы народ гостеприимный и гостя никогда не обидим. Но приезжать не с добром…
 
На этом она растерялась и замолкла.
 
Мой друг стал ее успокаивать:
 
        Это Марк Григорян, – сказал он громко, как говорят с детьми и слабоумными. Известный журналист. Он приехал сюда по правительственному приглашению. Может, вы даже читали его статьи в газете «Эхо».
 
Услышав про газету, она успокоилась и даже вспомнила одну из моих статей. Оказывается, она действительно что-то читала. Атмосфера разрядилась. Хозяйка перестала бояться, но остерегалась.
 
И тут мой друг сказал:
 
        Я знаю, что нужно тебе купить. – И, обращаясь к хозяйке, – у вас есть совы?
        Совы? – переспросила та.
        Да, совы, птицы. – ответил он. – Марк коллекционирует сов.
        Сейчас, – засуетилась хозяйка.
 
Она окинула взглядом полки с товаром, потом извлекла откуда-то стремянку и, стараясь не поворачиваться ко мне спиной, полезла под потолок. С самой верхней полки она извлекла сову-матрешку и победно передала ее мне. Я открыл первую, в ней действительно оказалась еще одна. Открыл и эту.
 
Всего их пять. Они стоят в ряд у меня в шкафу, напоминая об удивительной поездке и продавщице, испугавшейся армянина.
 
Это была одна из последних поездок армян в Азербайджан. Вскорости эта страна совершенно закрылась для меня и моих соотечественников. И поскольку эта тема уводит в рассуждения о вражде и национализме, которые неизбежно приводят к смерти, к множеству, тысячам смертей, я ее не буду продолжать. Потому что рассказ о моих совах – это рассказ о дружбе, жизни и любви.
 
И вот передо мной, стоящие на общей подставке, две плоские бронзовые совы – одна побольше, другая поменьше. На них сделанный со вкусом зеленый налет. Его нет на крыльях, расположенных на животе, нет его и на темени. Глаза у них голубые. Эту статуэтку продавали на рю де Л’Этуаль в Париже. Я попал в лавку на этой улице сразу после того, как неподалеку купил потрясающую сову из черного дерева, изделие неизвестных мне африканских мастеров. Она вырезана грубо, даже топорно. К ее бокам прибиты желтые жестяные крылья, окаймленные чеканным орнаментом, а в середине крыльев выбиты круглые медальончики. Вместо клюва у нее длинный нос, простирающийся с верху головы до самого ее низу и делящий голову на две равные части. Это настоящее произведение искусства.
 
Так вот. Я не купил этих бронзовых сов. Не знаю, почему. То ли сова из черного дерева слишком увлекла мое воображение, то ли я пожадничал. Но некупленные бронзовые совы запали мне в память. Два года я помнил о них. Через два года я был в Париже проездом.
 
Как это красиво звучит: «Я был в Париже проездом из Брюсселя в Женеву!» От этой фразы так и несет европейским благополучием и раскованной вальяжностью. Так и представляешь делового человека в хорошо сшитом сером костюме и с дипломатом в руке. Или туриста в шортах и босоножках. Короче, Европа, лето, обеспеченность и раскованность. Тои дело слышна русская речь.

Я действительно был в Париже проездом из Брюсселя в Женеву. У меня было три часа на то, чтобы проехать с Северного вокзала на Лионский, сесть в поезд и укатить. Я потратил их на то, чтобы забежать на Этуаль и купить эту парочку. Моя коллекционерская страсть спокойна. Совы в шкафу. Жизнь прекрасна. 

К этой парочке вскоре прибавилась еще одна -- такая же -- парочка. Этих сов в Париже, в том же самом магазине купила мне жена.
 
Приехав в Швейцарию, я провел один день в Монтре, где в это время проходил знаменитый ежегодный джаз-фестиваль. Это был восхитительный июльский день, солнечный, теплый и веселый. Монтре расположен на знаменитом Женевском озере.
 
Мы гуляли по набережной, недалеко от отеля, где жил Набоков и от кладбища, где он похоронен. Мы смотрели на знаменитую студию аудиозаписи, известную своим пожаром – это о нем рок-группа Deep Purple написала знаменитую песню «Smoke on the Water» – «Дым над водой». Недалеко был Шильонский замок, где был заточен Франсуа Бонивар, прототип поэмы Байрона «Шильонский узник». 
 
По всему периметру набережной продавали сувениры. Чего только здесь не было! Мексиканские сомбреро и пончо; вырезанные из черного дерева длинноногие и худые африканские мужчины и женщины; благовонные палочки из Индии; бумажные китайские фонари и драконы; барабаны и маракасы из Южной Америки. А также всякие значки, чашки, майки, дудки и, разумеется, совы.

Там я купил необычную сову – ее тело сделано из коричневатого отполированного яйцевидного камня. Сверху на камень надет металлический колпак, похожий на средневековый шутовской головной убор. К колпаку припаяна запятая, которая должна изображать клюв, загибающиеся вниз уши и черные глаза навыкате. Из того же металла сделаны две коротенькие лапки и подставка – ветка, на которой, собственно, сова и сидит.
 
С течением времени коллекция все росла и росла. Появилась сова из веревок – макраме, потом я купил акварель, выполненную в китайском стиле, но ее автором была итальянка, жена консула.
 
А в октябре 2002 года случилась история, сыгравшая очень важную роль в моей судьбе и, следовательно, в судьбе коллекции сов. На меня было покушение. Думаю, причины были в моей журналистской деятельности и подозреваю, что президентскому аппарату не понравилось, что я пишу.
 
Во всяком случае, кто-то, скорее всего наемный убийца, подкараулил меня у подъезда, затем шел за мной, выбирая момент, и метрах в пятистах от моего дома бросил мне под ноги гранату. Настоящую боевую гранату. Я чудом остался жив. До сих пор во мне сидят около двадцати осколков.
 
Через день после этого я лежал в больнице с какой-то трубочкой, выходящей из раненого легкого, и дышал кислородом из синего баллона. Ко мне пришел один из друзей и принес сову. Простенькую. Довольно безвкусный европейский ширпотреб – сова сидит на огромной вилке, воткнутой неизвестно во что – то ли в песок, то ли в нечто съедобное, но опять-таки непонятно во что именно. 
 
Эта сова со мной. Когда я смотрю на нее, мне вспоминаются самые страшные дни моей жизни – ранение, больница, потом долгое выздоровление дома, когда я боялся выходить на улицу, видя в каждом молодом прохожем убийцу.
 
После покушения прошло несколько месяцев, в течение которых я ходил по городу хромая, с палочкой, и в окружении охранников, которых мне выделило Министерство внутренних дел. В течение этих месяцев состоялись президентские выборы.
 
На следующий день после выборов мне объявили, что уголовное дело по покушению закрыто. Деваться было некуда. Я бежал из Еревана. Часть коллекции я вывез с собой, остальное постепенно привозили родные и друзья. Несколько сов затерялись в дороге.

Но мне привезли незнакомую деревянную сову, к постаменту которой прикреплена бумажка. На ней написано: «Мкртчян Алиса Егишевна».
 
Я не знаю, кто она такая. Неизвестная мне Алиса Егишевна прочитала заметку о коллекции сов в одной из ереванских газет. После этого она каким-то образом нашла мой адрес и прислала сову. Она мне особенно дорога.
 
Чтобы увидеть мою коллекцию, я должен встать из-за стола, за которым работаю, пройти в спальню, и – вот они, совы, стоящие на полках пустого шкафа. Но когда я пробую представить их, то мне видится мой ереванский кабинет, шкаф с книгами русских классиков и совы на полках.
 
Знаю, я их там еще увижу!
 
Tags: личное, совы
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 90 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →