Марк Григорян (markgrigorian) wrote,
Марк Григорян
markgrigorian

Двадцать три несушки

– Вай ме, вай ме!
 
Женский крик разорвал спокойствие летнего утра, разнесся по окрестным дворам и, кажется, даже заставил замолчать галдящих уток и кур, застыть суетящихся хозяек, а старый трактор дяди Дато вместо того, чтобы затарахтеть, как обычно, вдруг чихнул и прислушался.
 
– Вай ме! Что теперь будет? Как я буду жить? Вай ме, вааааай ме!
 
Прислушались и хозяйки соседних дворов, застыли на мгновение, забыв про десятки рутинных утренних дел, которые делали с ранней юности и будут делать еще много лет – до самой смерти.
 
– Вай мама, мое небо обрушилось, моя радость кончилась! – кричала, стоя во дворе, тетя Нино – высокая статная женщина лет примерно шестидесяти. Одетая в черное, она казалась воплощением горя.
 
Из соседнего дома к ней уже бежала полногрудая тетя Назик, на ходу вытирая руки о передник.
 
– Что это упало с неба на мой дом! Чем я прогневила бога, что он посылает мне такое наказание! Где мой сын, где он? Кто мне поможет?

– Что это, Нино джан, что с тобой!? – как бы про себя полушепотом вопрошала тетя Назик, огибая «шестерку» сына, аккуратно перешагивая через свежий коровий помет, лежавший на самой середине улицы, спешно открывая калитку соседнего двора.
 
– Вай Нино джан! Вай, какое горе, вай, что случилось?! – в голос закричала Назик, бросаясь к застывшей в безысходной скорби Нино.
 
– Назик, их нет, нет… – разрыдавшись, сказала Нино. Назик обняла ее. Некоторое время они постояли, обнявшись, потом Назик чуть-чуть отстранилась и посмотрела на подругу. Ее плечи поникли, руки висели. На лице была написана скорбь. Если бы ее сейчас увидел кто-нибудь из известных советских скульпторов, ему бы немедленно захотелось изваять калбатоно Нино в виде превратившейся в соляной столп жены Лота. Конечно, если бы такая мысль могла прийти в голову советскому скульптору. Особенно из известных.
 
– Кого нет, Нино джан? – участливо спросила Назик, заглядывая в глаза соседке.
 
– Моих кур нет, моих несушек, – увядшим голосом ответила Нино. – Двадцать три несушки у меня были – ни одной не осталось. Все воры унесли.
 
Назик застыла. Во-первых, в их маленьком городке на юге Грузии почти не бывало случаев воровства. Каждый такой случай становился предметов разговоров и сплетен на долгие годы. Во-вторых, каждый житель города знал, что Гио, сын Нино, недавно стал председателем Комитета национальной безопасности страны. То есть КГБ. То есть одним из преемников Бериа, легенды о котором до сих пор гуляли по кабинетам четырехэтажного дома в центре Тбилиси.
 
Две недели назад его на эту должность назначил сам президент, и Нино до сегодняшнего утра купалась в лучах славы сына – продавщица хлеба заискивая, как-то по-особенному смотрела ей в глаза, соседи устроили длительное застолье, а губернатор провинции пригласил ее к себе в кабинет и подарил книгу.  
 
И после этого кто-то осмелился под покровом ночи проникнуть во двор Нино и вероломно украсть ее несушек?! Действительно, небо обрушилось!
 
Назик оглянулась. Солнечным утром двор каменного двухэтажного дома выглядел, как обычно. Цементный пол веранды превращался в дорожку, ведущую в дальний конец сада, мимо яблоневых и персиковых деревьев, мимо грядок с помидорами, огурцами и морковкой, мимо частокола из ореховых прутьев, на который взбираются побеги лобио, мимо облетевшей сирени и цветущих роз.
 
Из длинного черного шланга, извивавшегося по цементу, тоненькой струйкой текла вода. Не зная, куда течь, она потерянно растекалась в лужу. Из лужи, брезгливо приподняв лапку, медленно пила воду черно-белая кошка.
 
Однако дверь в небольшой курятник была распахнута, а из самого курятника не раздавалось ни звука. Он был пуст.
 
– Вай, воры унесли?! Вай, твоих кур?!
 
– Да, да, моих несушек, моих родных! Двадцать три несушки у меня были!
 
Не переставая голосить, Нино вошла в дом. Взяла мобильный телефон, сосредоточилась, набирая номер. Помолчала, прижав трубку к уху, и снова начала голосить:
 
– Вай ме, Гио, украли, унесли моих любимых, моих кур, моих несушек. Нет у меня  больше радости в жизни… Да, да… вот я и говорю, – продолжала она, всхлипывая, но уже без криков, – проснулась утром, спустилась во двор, чтобы корму им насыпать, смотрю – дверь в курятник открыта, ни одной курицы нет! Да, Гио, да, дорогой, ты же знаешь, как я их любила…
 
Нино отложила телефон, всхлипнула, деликатно высморкалась в маленький платочек:
 
– Сказал, сейчас следователей пришлет. Сказал, это преступление против грузинской государственности. Сказал, если у мамы министра госбезопасности кур крадут, это беспредел, который власти не потерпят. Сказал, вернут кур… Вай ме, какой он хороший сын! Орел, настоящий орел! Вай, как я его люблю!
 
Три часа Нино провела у Назик, где сначала, пили армянский кофе. Потом невестка Назик погадала на кофе, и вышло, что потерю вернут с лихвой, а Нино ожидают хорошие вести.
 
От Назик женщины выскочили, когда на узкой улице послышалось урчание двигателей. На двух больших черных джипах с затененными окнами прибыли следователи.
 
Из первой машины вышли четверо в черных длиннополых плащах. Из второй – тоже четверо, но в куртках. Один из них, видимо, старший, подошел к Нино и почтительно сказал:
 
– Калбатоно, покажите, пожалуйста, где ваш курятник.
 
Нино даже не успела расплакаться, засуетилась, повела пахнущих кожей мужчин во двор. Назик, следившая из окна за происходящим, увидела, как через пару минут на их улочку въехала машина губернатора, из которой вышли сам губернатор и начальник милиции – толстый усатый Вано, известный на весь район тамада. На Вано было страшно смотреть: лицо его было серым, даже синеватым, нижняя губа отвисла, глаза безвольно бегали, и казалось, даже необъятный его живот увял, желая спрятаться от гнева столичного начальства.
 
А начальство, мельком взглянув на курятник, уже отдавало распоряжения:
 
– Возьмешь двоих, нашу машину и на базар. Проверь продавцов.
 
– Ты берешь еще двоих, толстого борова за руль, и пусть показывает местные рестораны и кафе. Узнайте, кто сегодня свежих кур покупал.
 
– Вай ме, – заголосила Нино. – Моих несушек продали и зарезали!
 
Столичный начальник, встал напротив Нино и посмотрел ей прямо в глаза. Крик ее замер на полпути, будто наткнувшись на каменный взгляд.
 
Начальник сел, закурил и застыл в ожидании.
 
Застыли и все вокруг. Через несколько минут мобильный начальника заиграл двадцать первый концерт для фортепиано Моцарта.
 
– Да. – резко сказал начальник. – Да. Да.
 
И, вставая, обратился к губернатору:
 
– Давай, покажи дорогу к полиции. Сейчас ваш преступник там будет.
 
 
*   *   *
 
Вечером друзья толстого Вано собрались в его садике. Они сидели в белых пластмассовых креслах, курили и потягивали невесомое вино, которое из Кахетии присылал племянник Вано. На столе в большом блюде красовалось сациви, окруженное сыром, редиской, репчатым луком и прочими вкусностями.
 
Было то короткое время, когда солнце уже зашло, но еще не стемнело. Стрижи, крича, носились по безоблачному небу, и казалось, что вся природа (кроме стрижей, естественно) отдыхает от солнечного света и дневной суеты, готовясь к вечерней прохладе. Даже комары в это время не кусались, сберегая, видимо, весь свой охотничий азарт до темноты. Где-то на соседней улице протяжно мычала недоенная корова.
 
– В общем, что долго говорить, – с удовольствием рассказывал полицейский, – привезли в мое управление, мужичка. У того в одной руке курица и в другой руке курица. Оказывается, повар. В объекте на тбилисской трассе работает… «Отдых и отрада» называется. Там, где домики с соломенной крышей. Ну, тот, который Важа содержит.
 
Присутствующие закивали.
 
– Ну, само собой, побили немного, – продолжал Вано. – Причем били несерьезно, для острастки только. Он сразу: «На базаре купил, на базаре»! Сколько штук? Говорит, шесть. Где остальные? Говорит, съели. У кого купил? Говорит, не знает. Мужик не местный. Побили еще немного! Тот говорит: «Дайте один звонок сделаю». Позвонил Важе, говорит, «выручай, я долго не протяну». Короче, приехал Важа, понял, в чем дело, через час двадцать три курицы были в микроавтобусе, а микроавтобус – во дворе управления.
 
Еще через десять минут все куры были у калбатоно Нино. Вы бы видели! Как она причитала: «Вай ме, – кричала, – вай ме, вернулись мои несушки, свет моих глаз, отрада старости, поддержка в трудную минуту!» Потом загоняла их в курятник, а те не хотят. Столичные следователи в кожанках стали за ними гоняться. Шум, гам, куры квохчут, перья летят… Короче, посадили кур в курятник, столичные попрощались, даже пообедать не остались. Нино позвонила сыну, кричит: «вернули, кур вернули, все двадцать три!» А сын ей: «Не кричи, – говорит, – я на совещании у президента».
 
– Да… – потянул один из гостей, – быстро эти столичные. Ты бы так смог?
 
– Не смог бы, – честно признался Вано. – они молодые, хорошо бьют. Я так уже не могу.
 
– Послушай, Вано, – начал другой гость. Я вот чего не могу понять: ты весь сказал, что повар купил шесть кур, четыре съели, а две еще были у него в руках?
 
– Ну?
 
– Тогда как же они Нино всех ее кур вернули?
 
– И вообще, это сациви, что мы едим…
 
Тут Вано на какую-то долю секунды смешался и быстро сказал:
 
– Ребята, давайте лучше в нарды сыграем.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 18 comments